Меняя личности

Словно опытный вор, покушаясь на мрак душетворной палаты, уличный фонарь настойчиво пробивается сквозь неплотно открытые щели жалюзи, заставляя сонно бурчащего что-то себе во сне парня слегка приоткрыть глаза. И да, это не фонарь. Это - солнце, что жарко опаливает стекло на окнах, открывая пробужденному Сеулу свои когтистые лапы, новой и ещё более сильной жары, чем «обрадовало» людей вчера, и к счастью, более мелкими лучами, чем неделю назад. Рики пока и представить себе не может, как он вообще умудрялся носить в такую жару на работе, огромные мешки с песками, да ещё и в плотных спортивных штанах и в вымученной на стройке, грязной футболке. Но тем не менее, таковым это и являлось. Безошибочно, не жалея ни сил, не испытывая ни капли жалости к своей персоне, парень в тихоря копил на лечение Сону и на квартплату своей съёмной однокомнатной квартиры. В принципе плата одной комнатки, которую Рики привык называть в обществе квартирой, составляло гроши, ибо легче говоря «виды на реку Хан» не открывало. Да что уж там, даже какой-то более большого размерами форточкой похвастаться было невозможно. Одним словом, место обитания Рики включало в себя: бетонную комнату, где красовался один единственный коврик, матрац, с лёгким пледом, что в принципе и не спасает от холода, столиком, на котором часто красуется пачка рамена и небольшой тумбочкой, куда вряд ли попадает что-то кроме носков, свитера и штанов. В принципе, озвучены были лишь те вещи, которые Рики как-то более держит, как что-то более-менее стоящее для общества, ибо чего другого парень найти пока не в силах. Остальная часть его не такого уж и большого размера гардероба красиво уложена в сумку, рядом с той же недалеко ушешдей тумбочкой, поверх которой вечно стоит блокнот с «считалкой» зарплаты. Но не суть. Рики сейчас в любом случае не дома, скорее он там излишне редко. И зачем ему вообще понадобился непригодный дом? Все объясняется тем, что, хотя бы для того, что бы, хоть где-то хранить бродячьи вещи, и иногда все же идти и спать на скрипучем матраце. На данный момент, японец сидит калачиком в маленьком, красном кресле в углу больничной палаты, зорко наблюдая за лёгким румянцем щёк второго парня, что вот уже, все летние каникулы, начиная с последней недели мая, пролежал на этой койке, которую по ночам Рики продолжает охранять, как свою зеницу ока. Рядом с пиликающими аппаратами, красуется календарь на котором красивой фоткой, была запечатлёна зелёная макушка башни Намсан, поверх чего черно по белому, напечатаны даты всего года, и где-то вычерчиваясь красным, обозначая выходные и корейские национальные, так-то более значимые праздники. Рики с опаской смотрит на даты августа, отмечая про себя, что сегодняшнее утро представляет с собой двадцать третье число восьмого месяца. Сону был доставлен в больницу семнадцатого мая, того же года. В пятом месяце. Прошло уже больше трех месяцев, но кома в которой без мили движений хранил свое подсознание Сону, будто бы даже не пытаясь возвращаться в реальный мир, из царства, куда он черт возьми исчез на три месяца, все ещё находится за пластиковым окном. За последние три месяца, Рики так и не зашёл за ту сторону палаты, что была ограждена от остального мира стеной и окошком. Единственное что позволял себе делать Рики так это любоваться Кимом, сидя в красном кресле за пределами стены. В очередной раз, оглядывая неподвижное тело, японец радостно отмечает под себя, что румянец на лице Сону от которого вчера не было и следа вдруг появился на белой коже, которая до сегодняшнего утра, отзывалась лишь серой бледностью, что билась в подсознании парня лишь скомканными мыслями о том, может ли старший вообще очнуться. Рики укладывает пальцы на пластик, к нему же прижимаясь лбом и тихо шепчeт, уже традиционно выученные слова: — Возвращайся быстрее, Ким Сону. Но словно и Сону, и Бог, которому молятся все представители семьи Ким, даже не думают радовать оставшихся на старой полосе места суреальности, где Сону борется за свою жизнь, людей, хотя бы единичными признаками жизни, оставаясь наспех глухими к чужим молитвам. Да кто они такие, чтобы Бог просто дал себе возможность послушать их молитвы. Всего лишь простые смертные, что продолжительно просят о выздоровлении Кима. Рики пока не настолько верующий во что-то "сверхвысшее", и ни к одной из религий себя не относит. Поэтому каждое утро, после проведённой рядом с "больным" ночью, прикладывается лбом к окну и просит у старшего, скорейшего возвращения, но никак не выздоровления. Рики не в силах принимать наличие  такого рода факта, что Сону болен(каковым это вряд ли является). Парень больше желает представлять себе, что Сону просто ненамного ушёл. Хоть он и рядом. Где-то за стеной куда он попал, под пьяным вождением какого-то водителя. Какого-то водителя... Оказалось ещё и не просто алкаша, но и чертового наркомана. В тот вечер, этот козёл к счастью был не под кайфом, но до потери сознания пьян. Хотя кто его знает... Сону не просто отлетел на пару метров, Сону попал под тормоза. Он покалечил себе все что есть, и чего только нет. Всё, что только можно найти в подростковом теле и все, что не было частью него. Сону ушиб в себе все, до последнего. Рики даже не стал выслушиваться что именно, ибо то что лечащий врач объяснял родителям Сону, за дверью кабинета, с первых же секунд стало чем-то невыносимым для японца, что он просто всего навсего отказался слушать все о переломах и повреждениях Сону «медицинским языком». Рики просто известно что у Сону миллионы повреждений и неизвестно как это скажется на его будущем. Но парень до сих пор тешит себя ложными мыслями и иногда тихими перешептываниями, что Сону скоро вернётся. Знать что с парнем что-то не так, но при этом мысленно убавлять себе боли кажется чем-то лёгким чем, все таки пойти и выслушать что, все же случилось со старшим, раз Ким уже который месяц не раскрывает глаза. Рики все ещё помнит тот день, когда пачкая свою школьную форму в кровь, он принёс старшего на спине в больницу, после чего, старшего сразу же впихнули в операционную. А спустя несколько часов, когда в коридоре помимо Рики, уже находилась и чужая семья, врач объявил об успешной операции, и ещё и о тяжёлом состоянии, в которой придётся переместить парня в кому. Рики настолько отчётливо запомнился тот крик госпожи Ким, что он иногда просыпается в холодном поту, после очередного пережитого во сне мгновения о том дне. Как бы то не было крик мамы Сону, всегда будет вертеться в самых страшных кошмарах Рики. А ведь это был выпускной год Сону. В этом же году он должен был закончить учёбу и отправиться на выпускной, за ручку с одной из своих одноклассниц. И на выпускной, который он как бы то странно не звучало, не хотел идти. И причиной чему был как раз таки сам японец. Сейчас одноклассники Сону, за которыми Рики, бывает иногда наблюдает уже успели поступить в универ. Каждый пошёл своей дорогой, но те кто все ещё пытается сохранить связь иногда общаются между собой. Сону с болью пополам напрочь лишился такой возможности, но стоит ему лишь пошевелить ресницами, в какую радость войдёт его семья, что была бы, получше чем радость и гордость за то что сын поступил в университет. Но Сону по прежнему, не делает ни одной попытки выжить, просто оставаясь на мёртвой точке до конца. Погруженный в собственные тяжёлые мысли, сонный Рики все ещё стоит прислонившись лбом к пластику, слушая жалобный писк аппарата и с грустью вспоминает моменты, когда лежал на груди старшего, слушая чужое сердцебиение. Просто верните Рики те времена, и бросьтесь все к черту. Он пока не насытился чувством близости с Сону. Верните время вспять и Рики сделал бы все что бы оттянуть этот момент, когда старший, являясь на голову меньше своего же младшенького парня, в разрез отказывался уступать, места «решающего звена» в их отношениях, забавляя Рики все больше. Просто верните ему те дни. И все. Внезапно в кармане чёрных джинсов раздражённо вибрирует телефон и не хотя отойдя от окна, Рики смахивает с ресниц мелкую влагу, что к счастью так и не натворила своих дел и поднимает телефон, даже не смотря кто звонит. В принципе это понятное дело. — Чувак, ты там заснул или как? — на другом конце провода разносится голос возмущённого Ханбина. По сути ещё одного японца, который по ещё одному сути находится не слишком далеко от Рики. — Я конечно понимаю, что ты любуешься своим парнем, но блядь спускайся быстрее, сейчас народ начнёт подниматься, и ко мне сменщик придёт. Не хочу я ещё раз тратиться на этого мальчугана, прося сходить в ближайший магазин,что бы прикрыть, мать твою сонную задницу. А знаешь ли работы я лишиться не хочу. И так в прошлый раз я отдал ему шестнадцать тысяч вон, на одно кофе с мороженным. Ладно то кофе, это хотя бы для меня было, но это мороженное. Эта мелкая катастрофа выбрала себе самое дорогое, пока я бегал к тебе и гонял твоё заплаканное личико на улицу. Знаешь ли за такие деньги, я спокойно купил бы себе Африканского слона. Но думаю если ты не спустишься сейчас же, такого же Африканского слона должен будешь мне ты. Рики тяжело вздыхает, после чего кидает короткое "уже выхожу" и схватив свой рюкзак, рывком выходит из палаты в последний раз вглязнув на Сону и закрывает за собой дверь. Парень сонным видом спускается по стеклянному лифту, чья прозрачность даёт рассмотреть каждую мраморную деталь весьма недешёвой больницы. В вдалеке даже мелькают силуэты докторов, что с хмурыми лицами только только начинают свой длинный, рабочий день, меняясь сменами с врачами что уже отсидели свою ночную смену. И так из отделения в отделение. К счастью на отделении где лежит Сону, по ночам остаются только медсестры, которые в основном переписываются с бойфрендами или же просто спят на рабочем месте. И такой обход событий как раз таки сыграл на руку японцу. Не сказать что он был весьма рад тому что за Кимом присматривает такой персонал, но как бы то ни было, именно благодаря иному развороту событий, парень спокойно может ночевать рядом с парнем всю ночь. Ему даже приятно от того что за ним присматривает именно он, а не какая-то медсестра с хмурым видом. Днём персонал сменяется и приходит сам лечащий врач Сону, который со всей строгостью относится к своим подручным, и с такой же внимательностью следит за их работой, поэтому днем Рики никаких обязательств оставаться не имеет. Да и по сути, сюда каждый день заглядывает госпожа Ким и случись у Сону медицинские неполадки, или же наоборот вести о первых признаках жизни, то будет кому, о нем позаботиться. Всё же это недешёвая больница, где прямо все и вся прохлаждаются в мраморных стенах. Да. Сону достоин лежать и лечиться в данном месте, где есть все необходимое для улучшенного лечения. Являясь школьником Рики мог и вовсе не браться за оплату лечения, ведь за спиной Кима есть любящая его семья. Но как бы парень сильно не старался забыть о том что бы оставить эту затею, ведь проснись Сону завтра, от мысли что японец все лето терял здоровую спину, зная о том что дорогая сумма довольно по карману его родителей, он бы…да, он бы ударил его в ту же больную спину, что бы больше не карабкался как бешенная кошка, что бы повыпендриваться над хозяином, рядом с умелой собакой. Но к сожалению Рики и вовсе не выпендривался. Он и впрямь хотел помочь, от всего сердца. Будь его воля, он сделал бы все что бы оплатить этот счёт полностью, но к сожалению... Наверное Сону будет приятно, что за него боролись несколько человек. Его семья и этот несносный ребёнок. По крайней мере Рики на это надеялся. — А я уж думал, ты сегодня так и останешься рядом с этим мальчишкой. — Ханбин саркастически ухмыляется, уплетая свой кофе и стоит младшему к нему подойти, как протягивает тому вторую чашечку кофе в коричневой, картонной упаковке. Рики присланяеться на белую стену спиной, рядом с Ханбином, принимая его же позу и делает первый глоток своего кофе, обнаруживая что вкус его и вправду дельно хороший. Сонная потребность мигом исчезает, стоит парню почувствовать внутри силу, отхлебованного напитка и уже более ясно понимая слова друга, Ники обратно же колко отвечает на саркастичные ухмылки и слегка грубые шутки старшего. Ханбин внутри имеет маленького дъявола, который в пределах Южной Кореи, возможно открываеться только перед Рики. Он бывает увлекательно, ангельски улыбчив и дъявольски притягивает к себе внимание и симпатию людей, в особенности девушек, которых он кстати меняет как свои подручные перчатки. Но данный, неоднократный образ жизни Ханбина, как нельзя кстати стал огромной картой в руках Рики, чем тот бессовестно воспользовался одним ранним утром, когда он вдруг вновь проспал. Однажды в палате Сону его спящим застукала удивленная медсестра. Увидев чужеземца, ошарашенная и молодая студентка, что работой себе назвала, ночную подработку в больнице, мигом вызвала охрану. А к слову охрану из себя представлял в ту ночь сам Ханбин, который собственноручнобез боязни пустил мелкого школьника. Правда при ней он отругал несносного мальчишку, но после благодаря именно его превосходному умению флиртовать, девушка смолчала о случившемся и ни Бину, ни Рики за это не влетело. Хотя последнему кстати и влетело, но только от старшего. Но легче говоря, страшных последствий пришлось избежать. Да и приходиться избегать, ведь дай Ханбин один раз слабину, или узнай молодая медсестра о его похождениях не только с её персоной, случиться может что угодно. В худшем случае на Ханбина подадут в суд. И Рики действительно благодарен Ханбину за то, что тот все ещё продолжает «кадрить» медсестру, которая к большому счастью слепо ничего не видит. И при этом даже продолжает пускать Рики к Сону, даже если часто кричит не слишком культурные слова, тому в трубку по утрам. Парни стоят так около пятнадцати минут, провожая взглядами  здороваясь с докторами, что сонно потирая поясницы входят в главное здание. Рики как обычно дожидается знакомую седистую макушку и усталые глаза, в оправе стеклянных очков. Образ свой, лечащий врач всегда дополнял вычещенными до блеска ботинками и элегантным чёрным смокингом. На лице его вечно торжественно мигала улыбка, поэтому сверкающее лицо, не заметить было трудно, когда оно появлялся на горизонте, где доктор и по совместительству проффесор выходил с такси. Убедившись что врач зашёл за электронные двери и наконец дошёл до своего этажа, Рики немного погодя расспрощался с вощмущенным Ханбином и наконец застегнув молнию кожаной куртки, направился в сторону парка, за которым и находился комплекс строительства, отделенный огромной стеной. Парень просто достаёт из кармана помятой куртки, свои старые наушники, вбивая на всю громкость какую-то песню, что скидывает ему неугомонный Чонвон и старается идти как можно быстрее, что бы не заслонять свежую голову больными воспоминаниями о днях трехмесячной давности. Нет, не надо. Пока он собирается не думать о словах Ханбина, насчёт заплаканного вида Рики, в прошлый раз. В тот вечер Рики и вправду проплакал при виде Кима всю ночь, ибо после заседания суда, не мог найти себе места, что бы скрыться от стыда перед Сону. Именно в тот, предательски дождливый день Рики узнал, что тем самым пьяным водителем и нарко-козлом является никто иной как его собственный отец...