Сборник драбблов по баббл (не слишком ли много "б")

Его квартира становится воспоминаниями о приятных моментах. Его квартира становится отражением его жизни. Его окружение висит у него застывшими улыбками на стенах. Окно заполоняют силуэты. Вон там Серёжа, вон там — Олег. А это — Юля. Ира. Валентин. Некоторых имён Дима даже не помнит, но не Игорь, который может детально рассказать о знакомстве с каждым из них. Там Владимир. А у форточки висит портрет Ули. Сбоку от неё — Лиля. Ниже — Евгений. Они познакомились с ним в библиотеке, поэтому на фоне утончённой фигуры видно книги. Некоторые портреты повторяются, потому что в жизни у Игоря, как ни странно, стабильность есть. С кем-то он видится исключительно по выходным или когда край, как становится плохо. Дима пишет портреты, если приходит к нему, и видит в постели обнаженное тело. Он пишет портреты, когда на кухне незнакомые руки готовят завтрак. Они все его знают. Они могут не знать друг друга, но, если видят его, улыбаются неловко: «ты, должно быть, Дима?» Портретов становится так много, что квартира эти воспоминания отказывается в себе вмещать. Игорь подумывает о ремонте, ведь «неловко как-то уже приводить их сюда». Дима даже удивлён. Он тут, вообще-то, живёт на постоянной основе, и ничего. Тут ведь для уюта было дело за малым — прикупить пару лишних тарелок, заполнить полки продуктами. Убрать эти верёвки под потолком и купить нормальную сушилку. Диме здесь нравится. Он, наверное, единственный, у кого от этой квартиры есть ключ. Поэтому странно, что Дима удивляется, когда Игорь задаёт вопрос. — Почему здесь нет твоего портрета? Эти лица со стен задают тот же вопрос. Почему, Дима? Почему? Человек, который ближе всех, не смотрит на Игоря с разных сторон одновременно. Есть только живой и говорящий Дима, и все воспоминания, связанные с ним, остаются только в голове. — А зачем здесь я? — резонно спрашивает Дима, и когда он поправляет свои очки, Игорь уже знает, что проиграет в этом споре. — Ну, — Игорь пожимает плечами. Не он это начал и не ему выстраивать правила. Однако он видит связь, и не может кое-чего понять. — Здесь все, кто для меня важен. Все, с кем я встречался или встречаюсь до сих пор. Дима согласно кивает: всё так. — Поэтому странно, — резюмирует Игорь, — что здесь нет тебя. Эти люди сменяются калейдоскопом. Игорь смотрит будто бы сквозь них — они красиво переливаются в его жизни, в его руках, но они не имеют той значимости, которую хочет Дима видеть в себе. Это у него, на минуточку, ключи от этой квартиры. Это его все знают. Это он рисует эти портреты. Это его правила. Игорь смотрит на него как человек, который пытается раскрыть очень сложное дело. И он почти подобрался в разгадке. Только вот в последний момент свернул по ложному следу. Дима говорит просто: я не пишу автопортреты. Дима говорит: ты видишь меня постоянно, моё лицо и без этого тебе наскучит. Дима говорит: разве я не прав? Для протокола: Дима неправ. Но Игорь просто в ответ пожимает плечами, его интересовали факты и чужие мысли, и он их получил. Даже если эти мысли неверны, он всё равно принимает их. Потому что для Димы они истинны. Нельзя отвергать всё то, что самому непонятно. Диме, например, тоже многое непонятно (как Игорь вообще умудряется столько людей поместить в своё сердце? вот как?), но он старается принимать, что Игорь другой человек, и его убеждения, независимо от ощущений Димы, верны и значимы. Отношения ведь начинались на правде. На том, что Игорь прямо сказал: у меня нет такого, что важен только один человек. Ты, Дима, очень важен, но ты не будешь единственным. В чём-то особенным — да, но не тем, кто будет стоять сразу на первом, втором и третьем местах. Эти пьедесталы придётся делить. Придётся жить, как в переполненном транспорте и ощущать, что некоторые люди толкают тебя ненамеренно локтями. Ты ведь не будешь винить случайность просто за то, что она происходит? Ты ведь не будешь винить действующий вулкан за то, что он не подождал, когда люди будут в безопасности? Что Диму привлекает точно — Игорь с ним всегда откровенен. Дима не понимает его сердце, но он понимает его разум, и, наверное, для отношений этого вполне достаточно, (но вот для ощущения счастья немного недотягивает). Впрочем. Дима не чувствует себя несчастным или обделённым. Не чувствует себя и сумасшедшим. Просто если он любит, то всегда одного, а Игорь… Игорь просто другой. Принятие штрихами ложится в блокнот и там хранится некоторое время, а потом на всеобщее обозрение (руками Игоря) приклеивается к стене. Вон там — Серёжа. Вон там — Олег. А вон — Юля. Ира. Калигари. И среди всех портретов — живой Дима, запечатлённые только в памяти. Загруженный в сознание, как в облако на компьютере — всегда под рукой, под защитой от полного удаления, и доступный под взлом для других людей, что в постели Игоря бывают часто. Дима точно запоминает повторяющиеся лица. Дима точно по памяти может уже написать портрет Олега или Серёжи. Юлю он видит редко, но её портрет он смог бы написать всё равно — слишком уж она запоминающаяся и яркая. — Дим, а, может, фото? — спрашивает Игорь в один из дней, который они решают провести вдвоём. Он достаёт какие-то старые коробки, и среди них находит фотоаппарат. Он такой же старый, как и эта квартира. Тут из прогрессивного только взгляды Игоря на личную жизнь. — Щёлк, и ты уже будешь на бумажке, — Игорь улыбается. Он даже на стене присматривает место. Хорошо было бы выбрать такое, которое смогло бы отразить всю суть: всё то, что значит Дима для него. Для общего развития такой вот факт: Дима занимает в жизни Игоря место побольше, чем это огромное окно. Тут даже плакат в полный рост не смог бы отразить чувства. Но Игорь пытается это показать с малого — с небольшого снимка. Потом, может, к Игорю придёт мысль получше. Если он ещё подумает, если он ещё поразмыслит… Дима отнекивается под самым глупым предлогом: плохо получаюсь. Игорь хмыкает, и пробует сделать снимок, но фотоаппарат лишь кашляет пылью ему в лицо, а Дима разводит руками. Не судьба, Игорь, не судьба. Если честно, Игорь начинает немного переживать. Всю эту традицию с портретами придумал Дима, но теперь для Игоря это принципиальная вещь. У него дома целая коллекция! Он не одержим, но, если посмотреть вглубь — сердце ёкает каждый раз, и каждый раз сжимается, когда кто-то спрашивает, а почему здесь нет Димы? Диму знают все. В первую очередь об этом спрашивает Олег. Он стоит у плиты и пытается вилкой взбить яйца для омлета: в этом доме нет никакого венчика, поэтому Олег пытается извернуться. Вместе с этим он спрашивает: — А Дима… он кто для тебя? Олег высчитывает примерно так: они живут под одной крышей, они работают вместе, они спят в одной постели. Это не похоже на дружбу, но и на отношения — тоже нет, потому что все отношения Игоря расчерчены на блокнотных листах. — В смысле — кто? — Игорь притупляет взгляд. Он даже дышать перестаёт, пока его мозг нагревается. Вот-вот засвистит! — Ну… партнёр? Напарник? Друг? Любовник? Ты об этом? Олег кивает важно. Сковородка на плите уже становится горячей. На кухне от этого становится теплее. Вместо того, чтобы составить диаграмму, насколько процентов Дима ему друг, а насколько — любовник, он решает сказать просто. — Дима… он всё. Ну, вместе взятое. Понимаешь? Понимаю, говорит Олег. И это чистая правда — в его жизни есть такой человек, которого не определить одним словом. Он просто всё, что есть. Всё, что важно. Всё, что нужно. Он… — Почему без портрета? Игорь пожимает плечами и думает: и правда, почему? Жаль, что ответ на вопрос не находится сразу. Даже при условии того, что Игорь спрашивает у Димы в лоб: «почему здесь нет твоего портрета?» Дима отвечает неясное, размытое, и в тот момент Игорь улавливает нюансы их отношений: Дима настолько не полигамен, что однолюб. У Димы нет такого, что он смотрит на нескольких людей и внутри разливается тепло. Наверное, в глазах Димы — Игорь любит всех подряд. Но это даже не близко к истине. Игорь любит не всех, но есть люди, которые занимают в его жизни определённые важные места. И с этими людьми Игорь бы хотел быть связан. Да, у него бывают встречи на одну ночь, и эти лица в памяти неясные (они обретают черты, лишь когда он смотрит на стену), но он не думал, что придётся как-то за это оправдываться перед собой и как-то объяснять другим. Обычно его понимают без слов. Обычно всё заранее известно, и после одной ночи Игорь точно знает — будет ли вторая или это просто сиюминутное желание тела. В конце концов лиц-то становится меньше. Все они начинают повторяться, пока не ограничиваются небольшим кругом. И более Игорю и не надо. До истины ведь как докапываются? Для начала находят информацию, потом анализируют, потом выбирают нужное. Игорь так делает с людьми. И теперь нужное складывается в повторяющиеся портреты. Дима, кажется, не ревнивый. Нет такого, что он задаёт едкий вопрос. Нет такого, что он позволяет себе пошутить над этим. Он ни разу не собирает вещи и не говорит «я больше так не могу». Игорь справедливо решает — Дима его принимает таким. Может, Игорь слишком много требует, когда в голове готовит мысль до золотистой корочки — мысль о том, что хорошо бы, если бы Дима не только принимал, но и понимал его. Понимал. С привкусом осторожности, Гром подходит к вопросам и возможному решению их ситуации. От фотографии Дима отказывается, чем на время выбивает Игоря из равновесия. Что ещё придумать, Игорь не знает. Сам рисовать он умеет на уровне клякс и палочек с кружочками. В детстве мог нарисовать полицейскую машину, а сейчас, наверно, может схематично изобразить, разве что, план штурма «Золотого Дракона». Из вопросов у Игоря только арсенал из «почему» и «может ещё подумаешь». Дима отбивает вопросы, как отбивают битой мяч — метко и сильно. Решая больше не ходить вокруг да около, в один из дней Игорь говорит: — Ты не чувствуешь свою важность для меня. Дима без интереса и удивления спрашивает: с чего ты взял? Игорь не знает, он так долго это обдумывал, что золотистая корочка превратилась в угли, и первоначальную мысль уже не разобрать. — Не знаю. Ты принимаешь всех, кто мне важен. Но отделяешь себя от них. Дима спрашивает: разве? Что он может такого особого делать, что Игорь приходит к такому неутешительному выводу. И смотрит побитым псом, будто бы извиняясь за то, что он способен так сильно и так много любить. Игнат шутит, говорит, что Гром сердце своё растягивает сильнее, чем своих хромающих любовников (а у Олега тогда вообще-то было прострелено бедро). — Как ты чувствуешь себя в наших отношениях? Дима говорит сначала «хорошо», а потом добавляет «как хомячок в зоопарке». А хомячков, насколько Игорь помнит из детства, в зоопарках не держат. — То есть? — Я чувствую свою важность, но я не вписываюсь. Человек другого масштаба, другой закалки, других чувств. Игорь хмыкает: ну нет, это вовсе не так. — Игорь, — Дима смотрит на него серьёзно через тонкие линзы своих очков (как жаль, что не розовых). — Почему тебя это так волнует? — Наши отношения, то есть? Ну, потому что мне не плевать. Потому что обычно люди придерживались его предпочтений. Эти портреты на стене можно соединить линиями. Там можно обнаружить связь. Ни у кого из них нет только одного Игоря, в отличие от Димы, который не смотрит по сторонам. Диме как поначалу казалось — он сможет это со временем переварить. Но сколько он находится в этих отношениях, столько и понимает — не сможет. — И мне не плевать, — примирительно начинает Дима. Его знают все, даже те, кого он сам не знает. И чем больше он об этом думает, тем тоскливее ему становится. Вот он любит человека. Вот он готов ради него на многое. Но есть же какие-то пределы? У Димы грань проходит между пониманием и терпением. И чем меньше становится одного, тем меньше становится другого. «По вере вашей да будет вам». Дима говорит: подожди немного. Всё будет. Он даёт себе время на обдумать. Он даёт себе время на решиться. В ещё один день, Дима сталкивается на кухне с Вадимом. У него на всю шею и спину яркая татуировка. Даже если на коже есть засосы — за этими красками ничего не видно. Вадим говорит: — А ничего я так на портрете вышел. И он, как и все остальные спрашивает, почему здесь нет Димы. Почему здесь есть все, кроме него? Потому что особенный, да? Дима спорит неохотно, что не в этом дело. Автопортреты не бывают объективны. Человек видит себя иначе, чем его видят другие. Человек слышит себя иначе, чем слышат его другие. — А если бы кто-то другой тебя нарисовал? Дима говорит, что вопрос справедливый, но разберутся они с Игорем сами. Когда дверь за Вадимом закрывается и проходит ещё несколько дней, Дима на вопрос себе отвечает сам: дело не в портретах. Дело в нём самом. Игорь возвращается домой и сразу заваливается на диван. Он уставший до жути, но почему-то довольный. — Всё же полезно иметь выгодные связи, — улыбается Игорь. — Пропускают на разные закрытые мероприятия. А оттуда бандитов хоть за руку выводи прямиком в тюрьму. Дима приподнимает бровь: когда они такое видели? — Серый помог достать билет в «Золотой Дракон». — Ты поэтому побитый? Игорь улыбается широко, отчего Дима садится поближе и гладит его по лицу. — Люблю тебя, знаешь? Игорь говорит, что знает. А ещё говорит «какие нежности». А ещё руку его целует прямиком в ладонь, нагретую о кружку с чаем. — Знаешь же, что и я тебя. Что и он. Что и его. Что и ещё с десяток людей. О, Дима знает, что список этих имён будет выцарапан на надгробии. Любимый человек для… — Ты выглядишь грустно, — говорит Игорь. А Дима говорит: у меня для тебя сюрприз. Завтра на столе увидишь. И ничего он не грустный. И ничего он не тоскливый. Добрая сотня глаз смотрит на них, валяющихся на диване. Дима думает: хорошо, что он привёз сюда так мало своих вещей. Утром Игорь просыпается оттого, что больше никто лбом не упирается ему в лопатки. Диван пуст. На столе со вчерашнего вечера кружка с чаем. Не убрал, думает Игорь. Он сначала умывается, а только потом берётся за порядок. Взгляд цепляется за листок. На столе рядом с чаем лежит портрет. Игорь смотрит: это Дима. Это то, к чему добавляют «авто». Это то, на что Дима не решался, а теперь преподнёс сам. Игорь радуется первые минуты, пока присматривает место получше. Может, над кроватью? Может, ближе к окну? Идеального места нет, поэтому Игорь выбирает самое видное. А потом — он начинает анализировать. И радость его проходит. Линии на портрете, обозначающие форму лица, складываются в тоскливое прощание. В доме о Диме теперь напоминает только рисунок. И воспоминания о приятных моментах. Его квартира — всё ещё отражение его жизни. Его окружение — всё ещё висит у него застывшими улыбками на стенах. Окно заполоняют силуэты. Среди них есть Дима, смотрящий на Игоря с одной стороны стены.