Из лабиринта выходов много

«О-о-ох, что это? Как же сладко он сосёт…» Проснуться от минета — это, пожалуй, лучшее начало дня. Чонгук не открывал глаз до последнего, растягивая ощущения полусна-полуяви, продлевая наслаждение от ласк. Прищурился, откидывая голову. Комнату уже заливает утренний свет, шторы распахнуты, на тумбочке, правда, нет привычного кофе, но все так же лежит книжка, которую он читает уже неделю, хотя в ней чтения на два часа — Кехо «Подсознание может всё». Взгляд вниз заставил его замереть. Между ног голова с обесцвеченными волосами. У Тэхёна тёмно-каштановые, почти черные. Кто это? Чонгук дёрнулся, и снизу послышался хриплый смех: — Проснулся, сладенький? — Тэхён поднял голову и развязно поглядел вверх. У него выжженные белые волосы, растёкшаяся подводка вокруг опухших глаз, некрасиво замазанные тональником прыщики на подбородке. Посмотрел и снова взял член в рот, глубоко принимая в себя. А у Чонгука рвется сознание. Это Тэхён?! Тот скинул какой-то незнакомый шёлковый халат в полоску, и Чонгука обдало запахом застарелых приторных духов, перегара и сигарет. Тэхён посмотрел, как развратный дьявол и, закусив губу, начал раскатывать на члене Чонгука презерватив. Затем оседлал лежащее тело и сразу без подготовки начал вводить в себя пенис обалдевающего от происходящего Чонгука. — Тэ, ты не растянут! — Чонгук знал, как партнёр не любит боль, что его надо долго готовить для секса. — Всё растянуто до тебя, — Тэхён вульгарно засмеялся, насаживаясь глубже.— Трахай, Чонгуки, трахай. По его вискам тёк пот, слепляя белые грязноватые волосы, глаза закатывались, он бессвязно шептал и выдыхал на Чонгука запах старого алкоголя. — Сейчас я сделаю еще лучше, — Тэхён скатился на бок, и, неловко перебирая ногами, забрался на бедра Чонгука снова, поворачиваясь к нему спиной. Он резко насадился на член и сразу взял дикий темп. — Да-а-а! Я сейчас кончу, блять, как круто! Наконец-то! Тэхён забился в оргазме, сжимая ногами бедра под собой. А Чонгук где-то на грани обморока. Где-то на грани ужаса, тошноты и отрицания происходящего. На спине Тэхёна прямо между лопаток два длинных вертикальных шрама с рваными краями. Кровь еще немного сочится. — Что это, Тэ? Что это? — Чогнук протянул руку к спине, но побоялся притронуться к обезображенной коже. — Откуда это? Тэхён! Тот приподнял тело, освобождаясь от члена, небрежно улыбаясь: — Блять, мелкий, ты такая истеричка, — Тэхён грубо схватил салфетку и начал оттирать с кровати сперму. Чонгук ошалело плавал в собственном сознании от услышанного. Какой-то сюрреализм. Как будто он не может проснуться. Или сошёл с ума. — Тэхён, я ничего не понимаю… У меня ощущение, как будто это сон. Ты покрасил волосы? Что с твоей спиной? — Ты издеваешься? Откуда столько ебучих вопросов? — Тэхён смотрел с блядской ухмылкой, натягивая полосатый черно-белый халат, которого Чонгук раньше у него не видел. — Напился, что ли, вчера так сильно, что всё забыл? Я вчера повторял скарификацию, хочу рваные края. — Но зачем, Тэ? Откуда эти шрамы? — ошалело спросил Чонгук, чувствуя, что сознание просто отказывает. — Это мои поломанные крылья, любовь моя. Ты мне их поломал. Я не хочу этого забывать, — Тэхён обернулся напоследок, выходя из комнаты. Взгляд острый, больной. «Я сейчас проснусь», — Чонгук осматривал комнату безумными глазами. Комната прежняя. Те же самые шторы, постельное белье, книжка на тумбочке, шкаф. Кто этот Тэхён? Вчерашний вечер Чонгук вспоминал как прошлую жизнь: он был на работе, потом в ресторане с Сону, приехал домой и грубо трахнул Тэхёна. Вчера у того были почти черные волосы и не было никаких шрамов. Что происходит? Чонгук медленно протянул руку к телефону. Всё в порядке, даты совпадают. Он поднялся с кровати и направился в ванную, чтобы под холодными струями прийти в себя. Но за дверями спальни его встретила искаженная реальность. Дверь в соседнюю комнату была распахнута. На разложенном диване лежал Тэхён, обнимая какого-то парня. Чонгук оторопело смотрел, стоя на пороге и боясь перешагнуть его. Ему казалось, что он сейчас упадет в обморок. Из гостиной послышались голоса, он повернулся на низкий знакомый смех. На полу посреди комнаты сидели двое — Юнги и Чимин, их приятели еще с университетских времен. Глаза Чимина перевязаны черной атласной лентой, а Юнги пытался развязать тугие узлы. — Юнги? Откуда вы здесь? — Чонгук держался за стену, его потряхивало от вида Тэхёна на постели с чужим парнем. Он хотел орать и убивать. Он хотел проснуться. Он сходил с ума. Всё вокруг было иррациональным — его супруг только что ушёл от него издевательски спокойным, и Чонгук пытался держать себя в руках. — О, ты проснулся, наш сладкий пирожок, — Юнги хрипловато хохотнул, продолжая теребить края черной ленты, которые всё не поддавались. — Ты вчера, похоже, сильно перебрал. — Кто этот парень с Тэхёном? — Да хрен знает, какой-то Джин. Тэ притащил его из галереи, тот смотрел Брейгеля минут сорок. Просто тупо пялился на «Падение мятежных ангелов». И тут нарисовался твой падший ангелок, — Юнги хмыкнул, намекая на шрамы на спине Тэхёна. — Я не могу вспомнить, откуда у него это, я вообще ничего не могу вспомнить. Тэхён сказал, что из-за меня, — Чонгук с силой потер лицо руками, пытаясь развеять кошмарный сон, в котором оказался этим утром. — Ты точно только пил? Или еще что-то принимал, а? Вы вроде наркотой не баловались раньше, — протянул Юнги, внимательно вглядываясь в пустые глаза над ним. — Он набил себе татуху, как будто это сломанные крылья, а потом решил сделать шрамирование, чтобы было натурально. — Зачем? — Ты издеваешься? Или реально мозги пропил? — бровь Юнги поднималась всё выше. — Ты же начал трахаться с тем парнем с работы. Сам начал эту вашу игру в блядей. Сломал ему крылышки. А наш ангелочек решил не забывать. — Есть выпить? — от мысли о выпивке скрутило желудок. Но все, что рассказывал Юнги, отдавалось какими-то наплывающими воспоминаниями, далекими и мутными. Как будто не его воспоминаниями. Хотелось их стереть, залить алкоголем, забыть всё, что сейчас происходит с ним. Чонгук подошел к барной стойке, на которой стояла початая бутылка виски. Взял нечистый стакан и плесканул в него янтарную жидкость. Пил тугими обжигающими глотками, проталкивая в себя, морщась от крепости. После того, как почти половина бутылки была выпита, он отключился прямо на ковре гостиной… Чонгук открыл глаза, когда комнату затопили сумерки. Он хотел было поверить, что всё произошедшее ему просто приснилось, но бутылка из-под виски лежала рядом на полу, как и черная атласная лента. На диване, поджав ноги, сидел Тэхён и катал по губам зеленый чупа-чупс. — Ты храпишь, как тысяча чертей, сладенький, — Тэхён высунул язык и лизнул странного цвета конфету. Чонгук тупо и испуганно смотрел на длинные знакомые пальцы, на которых вчера не было облупленного черного лака, а сегодня был; на белые волосы, которые вчера были черными; на неровную воспаленную кожу, хотя обычно Тэхён вкладывал миллионы в уход за лицом. Он застрял в каком-то кошмаре и не мог выбраться. — Тэхён-а, мне кажется, я сошёл с ума… Это не моя жизнь. Я ничего не понимаю… Сидящий на диване Тэхён хрипло засмеялся, вставая. — Ты такой милый сейчас со своими глазками оленёнка. Сегодня ты какой-то нервный. Найди себе кого-нибудь, что ли. Потрахайся, — он сполз с дивана на пол, вынул чупа-чупс из своего рта и силой засунул между губ Чонгука. — Я пошёл на свидание, любимый. Вечером не жди. Чонгук с шумом стал сосать леденец, сглатывая и давясь, будто ядом. Голова кружилась от попытки выбраться на поверхность этого кошмара. Сердце скакало от ужаса. Он провалился в обморок-забытьё с мечущимися мыслями: «Лучше сдохнуть! Что это?! Пусть всего этого не будет!»