Из лабиринта выходов много

Чонгук проснулся в своей спальне. На постели знакомое белье, на тумбочке недочитанная книга Кехо, сквозь шторы, которые когда-то выбрал Тэхён, пробивался злой солнечный луч. Голова трещала. То ли от выпивки, то ли от дурного сна. Тихо. Рядом никого нет, подушка Тэхёна почему-то другого цвета — не такого, как всё остальное постельное бельё. Вставать с кровати было очень страшно. Чонгук гадал, было ли вчерашнее просто кошмарным сном или это была какая-то искаженная реальность, в которую надо окунуться по-новой и сейчас. Он сидел на постели, поджав ноги, и все тело колотило ознобом. Звонок телефона прошиб сознание. «Чонгук-а, мы с Юнги-хёном приедем примерно к трём часам. Ты как?» — это Чимин, и Чонгук совершенно не знает, какого именно ответа от него ожидают и о чем говорит приятель. «Нормально, — Чонгук тупо оглядел комнату еще раз. Всё на местах. Вышел за дверь спальни, тут тоже как обычно. Только Тэхёна всё не видно. — Погоди, Чимин-а, сейчас я посмотрю, где Тэ». На другом конце линии послышался всхлип: «Я скоро приеду, Чонгуки» На столе — фарфоровая чашка с почти стёртым ободком позолоты, закрытый лэптоп. Стул слегка отодвинут, видимо, Тэхён недавно встал и куда-то вышел. На кухне чисто и очень светло от заливающегося через окно ядовитого солнца. В зоне гостиной всё по-старому, нигде нет следов вчерашней попойки, нет бутылок или окурков. Зато на длинной тумбе для телевизора стояла большая фотография величиной с альбомный лист в чёрной широкой рамке. Со снимка улыбался Тэхён. Чонгук молча рассматривал фотографию и снова чувствовал себя так, будто он маленькая лодочка в огромном океане, которую кидает на огромных волнах. Это реальность? Или он спит? Он протянул руку к траурной рамке и замер, не решаясь взять её. Он хорошо помнил, как был сделан этот кадр. Он сам лично фотографировал Тэхёна в той поездке. Они тогда собрались шумной компанией за город, долго мёрзли на платформе в ожидании поезда, и Тэхён достал откуда-то из недр своего рюкзака совершенно дурацкую шапку с ушами и завязками под подбородком. Все хохотали, а Тэ улыбался смущенной широкой улыбкой и отказывался снять это чудо со своей головы. Потом посмотрел на Чонгука тем самым их взглядом, долгим, зовущим, стянул шапку, чуть разлохматил волосы и попросил: — Сфотографируй меня, Чонгуки. Тэхён встал спиной к рельсам, которые уходили далеко-далеко. И улыбался Чонгуку так, как мог только ему. Эта улыбка сейчас светилась с фотографии в черном канте. Тэхён умер? Сколько Чонгук держал снимок в руках, он не знал. Мозг обрабатывал информацию, никак не принимая новую реальность. Вчера полупьяный Тэхён был жив и собирался на свидание с любовником. На его спине были шрамы от поломанных крыльев. Еще день назад Тэ был его супругом, с которым они прожили десять лет, а Чонгук завел интрижку на работе. А сейчас Чонгук стоял в пустой квартире, обставленной точно так же как и всегда, даже чашка, купленная в Париже на месте, но вместо Тэхёна — похоронная фотография в чёрной рамке. «У меня шизофрения, галлюцинации или затяжной бред. Я попал в аварию и лежу в коме, и мне снятся параллельные реальности. Как мне выйти отсюда? Как мне вернуться в мою жизнь? Мне плохо…» Все эти мысли волчками крутились в его голове. Он поставил траурную фотографию на стол рядом с чашкой, достал нож. Даже небольшой порез — это больно. И это может выкинуть его в настоящую реальность. Он зашипел, когда полоснул по пальцу лезвием. Боль была горячей и щиплющей, кровь полилась быстрым алым потоком, попала на пол, на домашние шорты. Из коридора послышался звук открывающейся двери, быстрые движения. Чимин влетел на кухню и испуганно уставился на нож и на кровь. — Нет, нет, Чонгуки, не надо, — друг мягко потянулся к ножу, ласковым движением вынул его из рук Чонгука. — Не надо, пожалуйста. Еще и без тебя я совсем не справлюсь. — Чимини, ты не удивляйся, ладно? Я совсем не помню, что случилось с Тэхёном. Почему он умер? Чимин смотрел растерянно и удивленно. Вопрос Чонгука не столько ошарашил его, сколько вызвал страх новой потери. Он отложил нож в раковину и перехватил окровавленную руку Чонгука, чтобы полотенцем остановить кровь. — Тэхёна сбила машина. Помнишь? — осторожно спросил Чимин. — Помню, — тихо ответил Чон. — Сегодня годовщина. Сознание подкидывало какие-то размытые картинки, как будто подгружая данные. Чонгука заливало болью, всплывали кусочки эпизодов, они были как вспышки. Были ли это его воспоминания? Сегодня ровно год, как Тэхён погиб на пешеходном переходе. У машины отказали тормоза, и водитель не справился с управлением. Он успел отвести автомобиль от основной толпы, которая уже прошла вперед, но позади всех по переходу шёл Тэхён. Водитель вскоре покончил с собой. Всё это выплывало из недр подсознания кипящей, обжигающей болью. Как будто прямо сейчас на Чонгука лили раскалённую смолу информации. Его затапливало ужасом и отторжением. — Этого не может быть! Этого не может быть! — Чонгук заорал, отрицая произошедшее. Обхватил голову руками, присел на корточки, чтобы сжаться, уменьшить боль. Он не плакал, просто орал на одной ноте, отказываясь принимать эту реальность. Послышался хлопок тонкого стекла, хруст пакета и бумаги, тонкое звяканье иглы об ампулу, разлился запах спирта. Чонгук даже не почувствовал, как Чимин быстрым движением поднял рукав его майки, протёр кожу антибактериальной салфеткой и профессионально ввёл шприц. Чонгук сидел на диване, отупелый под действием транквилизатора. Сильное успокоительное отодвинуло боль и дало возможность нетрезво, но мыслить. «Не понимаю, что происходит, возможно, я просто сошёл с ума. Но надо убрать истерику. Тэхён умер. Вчера и позавчера он был жив. Что будет завтра? Будет ли другой вариант? Почему?» На эти вопросы не было ответов, но они давали надежду. Шанс на то, что, когда он проснется завтра, Тэхён будет жив. Приехал Юнги, и Чонгук позволил себя куда-то увести. Препарат постепенно переставал действовать, и боль потери приплывала новыми волнами. Сегодня годовщина смерти Тэхёна. Его кружка все еще на столе, его ноутбук стоит рядом, он уже год как не меняет наволочку на подушке Тэ — она всё та же, какой была в день его гибели. В колумбарии, куда они приехали с Чимином и Юнги, было тихо. Чонгук вглядывался в квадратную ячейку с фотографией Тэхёна: огромные распахнутые глаза, едва заметная родинка на кончике носа, чуть смущенно сложенные губы. Все прах. Надежды больше не было. Чонгук остался один. Со своей виной, со своей любовью к умершему человеку. Он не всхлипывал, но слезы текли с какой-то неестественной скоростью, некрасиво свисая с носа, попадая горько-соленым потоком в рот, падая с подбородка. Кому молиться, чтобы этого не было? Как сделать так, чтобы Тэхён был жив? Сознание застилала пыльная буря, кружась в голове токсичным смерчем. Чонгук вглядывался в фотографию и видел маленькую родинку под глазом Тэ. Этот день был бесконечным — это всё что запомнил Чонгук. Был поминальный торт, разговоры с осторожными Юнги и Чимином, выплывали еще какие-то люди, которые что-то спрашивали, звонки телефона, удивленные переглядывания друзей, горсть таблеток, которые подсунул ему заботливый Чимин. Он же отвёл Чонгука в спальню, раздел и ласково уложил в кровать. Чонгук продолжал видеть перед мысленным взором крохотную родинку под глазом. «Пусть будет всё, что угодно, лишь бы он был жив».