Весь мир будет полыхать…

      Война — чудовище. Он внушал ужас одним своим видом: огромный, широкоплечий, мускулистый. Настоящий титан. Красивый и опасный, как античный бог. Даже Мальбонте в сравнении с ним казался мальчишкой. Или, быть может, полудемона я успела досконально изучить, потому он и не внушал больше того первобытного ужаса и трепета?       Перед Войной любая гордость и самообладание рассыпались пеплом у ног. Одним взглядом, жестом, поднятым уголком рта он ломал преграды, ломал личности, уничтожал сопротивление.       — Запомните сразу: мне противиться нельзя, — спокойно, даже скучающе объявил он, когда перед ним впервые согнали бессмертных на школьном дворе, — любое ослушание карается смертью.       Другого и не ожидалось после его полоумной сестрицы. Всадник не лукавил: тем же днём пролилась первая кровь. А потом он сказал, что среди всех выберет бойцов и отправил ангелов, демонов и непризнанных на стадион.       Кровавое крылоборство. Без шуток и игр. Каждая смерть наполняла чашу отчаянья… а мне ещё казалось, что это Чума безумна и жестока…       Потом были задания, от которых освободили женщин. Война не ставил их ни во что. Говорил, будто наше дело — обслуживать и ублажать мужчин, на большее мы не способны. Одна Чума казалась задетой и оскорбленной таким выводом. Больше ярых противниц не нашлось, все смолчали, были рады, что их избавили от новой порции зверств и издевательств над невинными людьми. Но как оказалось… напрасно.       Война приказал слугам вымыть и одеть в полупрозрачный шелк каждую, а потом нас выставили в главном зале, как товар. Словно рабынь, которых вот-вот станут продавать.       Тут уже пошли возмущения, особенно от дьяволиц. Ангелы гордо молчали, кто-то плакал, кто-то безжизненно глядел перед собой. От бунтарок же, тех, кому не достало ума промолчать, остались кровавые лужи на белом мраморе пола.       Война не церемонился. Он дышал жестокостью и похотью.       Мне казалось, что Чума спятила, когда та принялась распределять бессмертных по парам на балу ради забавы, наказав, что отныне её игрушки должны быть всегда верны своему партнеру. Но её брат… перешёл все черты.       Я стояла рядом с Мими, между Ости и Лилу, в одном ряду с Моникой, Тиной и Мисселиной. Мими дрожала, опустив голову. Я взяла её за руку — маленькую и тёплую.       — Он пожалеет, если выберет меня… — нервно зашептала она, отзываясь благодарностью на моё прикосновение, — теперь, когда я открыла в себе силу соблазнения… он…       — Тшш, — шикнула на неё Ости, услышав, — ты не сможешь справиться с ним с помощью своих сил. Это тебе не сопливый метис Кристофер.       — Тебе совсем не страшно? — спросила я Ости, но она только неопределенно дернула плечами, презрительно сморщившись. Я думала, что не ответит, но она уступила:       — Я не боюсь, что меня трахнут. Я боюсь чего-нибудь похуже. Мало ли, что ему в голову взбредёт.       Лилу, услышав её, задрожала, обхватив себя руками, но стремилась всем видом показать свою отстранённость.       — Я в паре с Дино, меня он должен сразу исключить из списка претенденток, иначе это перечеркнёт приказ его сестры.       Я закатила глаза от такой наивности, тем более высказанной так надменно. Ости, кажется, тоже, но промолчала. Моника тихо хохотнула:       — Тогда Непризнанных вообще должны выкинуть отсюда, как не достойных внимания отбросов.       Я взглянула на неё с надеждой, и мы друг друга поняли. Обе уповали на подобный исход, в постель к Войне никто не рвался.       Лилу хотела что-то возразить, но тут раздался истеричный смех Чумы, шествующей в компании брата и Мальбонте прямо к нам. Метис всегда сопровождал Всадников, и заданий они ему не давали.       «Хорошо устроился», — мысленно буркнула я, прожигая Мальбонте неприязненным взглядом. Когда-то я убила его с помощью его же сил, но теперь с лёгкой подачи Чумы он снова здесь… живой, невредимый, полный сил и власти. Больше не прячется по пыльным лагерям на краю мира, больше не чувствует угрозы, да ещё и нашёл себе друзей.       Меня передёрнуло от отвращения. Я старалась не смотреть на него. Полудемон остался у дверей, безучастно и холодно оглядев собравшихся девушек. Война же проявил больший интерес: улыбнулся своими тонкими губами. Его бледно-голубые глаза сверкнули вниманием.       Он отлепил от себя руку Чумы и отбросил, а сам пошёл к нам, принявшись расхаживать перед строем, как командир перед солдатами. Цок. Цок. Цок. Железные острые ковбойские набойки царапали пол, ударяясь об него.       — Моя сестра поведала, что разделила некоторых из вас на пары с мужчинами вашего… кхм… вида, — начал он, странно растягивая слова. Взгляд лениво и оценивающе скользил по нашим фигурам, пожирал. Хотелось прикрыться от стыда и ужаса, отвести глаза, провалиться сквозь землю.       Война остановился, опустив подбородок и глядя на нас исподлобья. Видел каждую, но словно бы не замечал ни одну. Причмокнул губами и спросил:       — Кто состоит в подобной паре? Поднимите руки.       Что-то в его голосе… в тоне… улыбке… настораживало. Навевало мысли о подвохе. Не о приближении к освобождению, а совсем наоборот. Все молчали, боясь пошевелиться.       Но тут Лилу, уверенно хмыкнув, подняла руку.       — Я, господин. Меня госпожа определила в пару к ангелу Дино. Губы Войны зловеще медленно растянулись в доброжелательной улыбке.       — Чудесно… выходит, ты уже занята. Он хмыкнул с театральным разочарованием.       — Что ж… — и щёлкнул пальцами.       Бум! Сдавленный крик. Тошнотворный хлюпающий звук, как будто о мрамор разбился целлофановый мешочек с водой.       От Лилу остались только кровавые ошмётки, слизь, части внутренностей и пряди светлых волос. Кровь залила мои босые ноги, подол платья, туфли Ости… Кого-то затошнило. Кто не смог сдержать свои порывы, последовали тому же примеру. Я сжала зубы, впившись пальцами в ладонь Мими. Дьяволицы держались более стойко.       — Мне не нужны чужие подстилки, — невозмутимо пояснил Война.       — Мммм… сколько отчаянья, — расхохоталась Чума, жадно вдыхая воздух. Она впала в какой-то бешеный экстаз, принялась кружиться по залу, как заведённая юла. Я словила на себе тёмный нечитаемый взгляд Мальбонте, и по рукам поползли мурашки. Его внимания мне ещё не хватало.       — Кто-нибудь ещё станет сознаваться? — воодушевлённо продолжил допрос Война, но все молчали. Замерли, боясь даже пискнуть, лишь одна ангел не сдержала хнык. Всадник прищурился, резко остановился, выуживая из толпы взглядом несчастную.       — Подойди.       Приказ, словно удар хлыста рассёк сгустившийся воздух. Девушка сгорбилась, снова всхлипнула, осторожно вышла.       — Пожалуйста… — прохрипела она тихо, — не надо… Умоляю.       — Что «не надо»? — ухмыльнулся Война, взяв меж двумя пальцами прядь её волос, поднёс к носу, вдохнул запах.       — Выбирать меня… я… я… Вам не подойду.       Всадник вскинул брови в притворном удивлении. Обошёл девушку, встал за её спиной лицом к остальным, опустив громадные руки на хрупкие плечи. Наклонился и вкрадчиво прошептал на ухо:       — А кто из них мне подойдёт? Кем бы ты предпочла заменить себя?       Снова вопрос с подвохом. Он проверял, хватит ли у чистой души ангела совести и решимости обречь на муки кого-то другого. Преподнес всё, как величавшую честь, но мы насквозь видели, что скрывается за красивой оберткой. Ещё большее рабство, издевательства, насилие, которому не будет конца. Для этого ублюдка женщины — всего лишь, мясо, которое можно и нужно трахать. Даже к своей сестре он относится, как к чему-то второсортному.       Но Война ошибся в одном… он слишком идеализировал ангельскую сущность в своём понимании…       Все снова застыли, словно восковые куклы. Кто-то упрямо смотрел в пол, кто-то перед собой, кто-то и вовсе зажмурился, ожидая приговора.       Ждали. Напряженно, долго, невыносимо… Пока в полной тишине, где даже Чума перестала хохотать и вся обратилась во внимание, не прозвучал надрывный голосок совершенно незнакомой мне девушки-ангела.       — Вики Уокер! — она ткнула пальцем прямо в меня, и моё тело пронзил холод неверия и ужаса.       «Что? Почему я? Что я ей сделала?!».       — Хммм, — протянул Война, сканируя меня липким взглядом, — Непризнанная? Моя сестра считает их чем-то вроде скота…       Он с заговорщической ухмылкой глянул на Чуму, подмигнул ей, а потом вновь наклонился к уху девчонки, облизав ушную раковину кончиком языка. Та ещё больше расплакалась и вся задрожала. Война с брезгливостью отстранился, до хруста сжимая её плечи.       — Почему ты рекомендуешь именно бывшую смертную? А не, скажем… — он плотоядно оглядел Мими и Ости, — одну из дьяволиц? Ох, уж эти их манеры одеваться… и вздорные характеры, так бы и съел.       Он с озорной усмешкой облизнулся, что выглядело ещё более жутко, чем серьезность. Мими крепче сжала мою руку, но я почти не чувствовала её касания, всё тело будто бы онемело. Сердце стучало в висках.       «Нет, нет…», — я думала, что ничего не может быть хуже зверств Чумы… Как же я заблуждалась.       — Она — выскочка, — с внезапной резкостью отчеканила ангел. Мне показалось, что ей ответят, но все молчали, лишь в лицах некоторых поселилось облегчение и согласие. — Она добилась поста Серафима, только благодаря своей матери и тому, что оказалась в нужное время в нужном месте. Она никогда не заслуживала править Небесами…       Беда всегда приходит, откуда не ждали. И куда хуже открытых врагов — враги скрытые. Те, кто станет прятаться в тени, о чьём существовании даже не подозреваешь… но именно они способны нанести смертельный удар в спину. Меня не задели слова девчонки, их смысл, их яд, их необоснованность и несправедливость. Меня не задело то, как она прошлась по моему достоинству, обесценив мои заслуги, как забыла то, что я не по своей воле стала сосудом, и вовсе опустила факт, что именно я избавила Шепфа и ангелов от Мальбонте. Но меня убил факт подлого, рокового предательства.       Я невольно отвела взгляд от бессовестных наглых голубых глаз девчонки, чьего имени даже не знала, и попала в плен других: темных, гипнотических, равнодушных, и в то же время говорящих о многом. Ледяных. Мальбонте смотрел только на меня, как будто сознательно игнорируя всё происходящее. Как бы и я хотела иметь такое же мощное самообладание. Но меня хватило только на то, чтобы гордо поднять голову и не показать своего страха перед пернатыми крысами.       Война снова взял прядь волос девушки, понюхал и тут же сморщился в отвращении, что искрометно перерастала в ярость.       — Тобой движет даже не ненависть, а обычная зависть, — сплюнул он в омерзении, прорычав следом, — мне не нужно нытье. Мне нужна не-на-висть.       С этими словами он выхватил свой огромный двуручный меч из ножен и замахнулся так молниеносно, что мои глаза не успели проследить за этим движением. Лезвие перерубило девчонку надвое раньше, чем та успела осознать происходящее. Останки тяжело упали на пол, словно поломанная кукла с неживым, глупым, искаженным завистью лицом.       Многие отвернулись, сдерживая рвоту. Я же смотрела на то, что осталось… Заставляла себя, даже находила в этом особую эстетику. Мучения безликой и безымянной дряни кончились в один миг, но меня она успела обречь на вечные.

***

      Вики привели к нему ночью, закованную в кандалы. Руки, ноги, шея. Весь день её будто готовили, не выпускали из комнаты, мыли, натирали маслами кожу, но не разговаривали. Ни один из прислужников не проронил ни звука, да Вики и сама не желала спрашивать.       Да и что спрашивать?       Сколько погибло на очередных гладиаторских боях? Кто погиб? Как Дино воспринял смерть Лилу? Все ли справились с заданием на земле, и что стало с теми, кто не смог?       Что стало…       когда слуги вели её по темной галереи к покоям Войны, Вики увидела колы на внутреннем дворике. Расставленные по кругу, словно зверский арт-объект. И на них стонали бессмертные… не в силах выбраться, без шанса умереть.       — За что…       »… их наказали?», — но она прикусила губу, и бессмысленный вопрос повис в воздухе.       «Какая разница, за что? За любое непослушание… за слабость… Неважно». Вики споткнулась и едва не упала, стараясь больше не смотреть… не вглядываться в лица, боясь увидеть там друзей. Она им не поможет… Пора это признать. Она не поможет даже себе.       Её подвели к дверям, у которых, словно статуя, замер Мальбонте. Он смотрел в одну точку перед собой: напряженный, собранный. Идеальный солдат.       «Если бы мне кто-то сказал, что на свете есть еще большие чудовища, чем он, я бы ни за что не поверила», — с горечью подумала Вики, и Мальбонте повернулся к ней, взглянув осознаннее. Острый, непроницаемый взор.       Прочитал мысли? Или так совпало? Вики не удостоила его ответным взглядом, хотя вопрос: «Что ты тут делаешь?» — так и рвался с губ.       Он всё равно её не защитит, да и с чего бы ему это делать? Наоборот, Вики считала, что Мальбонте доставляло удовольствие наблюдать за падением женщины, которая его убила. Хоть странно было то, что внешне он никак этого не проявлял. Вики помнила его более живым, саркастичным, постоянно усмехающимся и жестоким. Тогда было сразу понятно, что он чувствует, хотя бы можно предугадать поступки или выпады. Мальбонте всегда был непредсказуем и опасен, но сейчас, когда он вернулся из небытия вместе со всеми, кого отправил туда лично, из него как будто ушла та искра. Та былая фанатичность, жажда жить, жажда мести. Вики не узнавала своего бывшего врага. Он походил на скалу, на ледяную глыбу, бесчувственную и молчаливую. Оставалось только гадать, изменила ли его так смерть или он по-прежнему вынашивает планы?       Мысли о нём немного отвлекли её, позволили на миг забыть о Войне, вынырнуть из оков страха. Но ужас вернулся, стоило ей войти в темные душные покои, где пахло кровью. Вики ожидала, что прислужники попросту втолкнут её и закроют дверь, но они подвели к огромной кровати, перед которой опустили на колени.       Вики держалась гордо, хоть была готова разрыдаться. Её приковали четырьмя тонкими цепями к полу и высокому основанию кровати. Ошейник же оставили свободным, отпустив от него тонкий поводок меж грудей, всё ещё скрытых под невесомым шелком платья.       «Будь с ним послушной», — плакала Мисселина, выудив ничтожную секунду наедине с ней утром, — выживи, Вики.       «Черта с два я буду послушной», — думала Вики, упорно глядя в пол и сжимая зубы до скрежета. Её демоническое нутро противилось, вопило, источало ненависть. К Войне, к Чуме, к Мальбонте, к чертовым обстоятельствам и к бессилию. Это помогало держаться на плаву, не захлебнуться в отчаянии, не дать ему поглотить себя.       Но долбанная ирония… Война питается ненавистью, как пчела цветочным нектаром. Как же тогда справиться с ними обоими? И при этом не потерять способность вообще что-то чувствовать? Не остаться ходячим покойником с сожженной дотла душой?       Он появился откуда-то сзади, из совсем темного края спальни. Медленно подошел, словно специально делая каждый свой шаг ударом по и без того звенящим нервам. Вики упрямо игнорировала, даже когда Война встал прямо перед ней. Она увидела его босые ноги и белые хлопковые бриджи до колен.       — До потери всех статусов ты была демоном? Вопрос коснулся её макушки, и Вики сухо кивнула. Голос Войны звучал приглушенно, хрипло и завораживающе. Но от этого зловеще.       — Ты не девственница?       Вики не знала, что ответить. Какой чертов ответ правильный и есть ли таковой вообще. Она радовалась в этот миг, что не девственница, но предстоящей участи, боли и омерзения то не отменяло.       Молчала.       Всадник хмыкнул, наклонился, двумя пальцами взял её подбородок и поднял. Он был обнажен по пояс, и всю грудь, живот и плечи украшали розовые и белые шрамы. Даже удивительно, откуда они у него? Но Вики не собиралась вдаваться в подробности.       — Я задал тебе вопрос, — теряя терпение, повторил Война, пристально изучая её лицо, и, судя по огню в глазах, ему нравилось то, что он видит.       — Нет, — сквозь зубы выдала Вики, и Всадник ухмыльнулся, глубоко вздохнув. Насыщаясь её ненавистью.       — Хорошо… значит, ублажать мужчин умеешь.       Он небрежно распустил завязки своих бридж, и те упали вниз, открывая взору Вики крепкие бедра и большой напряженный член. Она от брезгливости дёрнулась так, что зазвенели цепи.       — Гори в аду!       Но Война схватил её за волосы, пресекая попытки отвернуться. Он глядел на неё ошалелым от похоти взглядом сверху вниз. Повелительно и яростно.       — В твоих интересах слушаться меня. Если не хочешь, чтобы твое милое личико перестало быть таковым.       Держа её одной рукой, он почти нежно провел большим пальцем по губам Вики, оттянув нижнюю, протолкнув палец в её рот, коснулся языка, напористо прижав его к нёбу.       Вики ощутила, как веки обжигают унизительные слёзы, хоть она и приказывала себе не плакать. Война принялся водить пальцем туда-сюда, заставляя её сосать его. Соль и кровь. Полный ненависти взгляд.       Вики понимала, что только раззадоривает его, но не могла иначе. Ненавидеть проще. Ненависть придает силы, а если её не будет, Вики утонет в отчаянии.       — Молодец, — довольно промурлыкал Война, вынув палец и медленно размазав слюну по её губам.       — Запомни: я всегда получаю то, что хочу… А сейчас…. Я хочу тебя.       Он поднес свой член к её рту, всё ещё держа Вики за волосы. Она противилась, вырывалась, сжимала зубы, не была уверена, что сможет вместить его в себе…       Но Война, провел головкой по её губам, а потом грубо сжал челюсть, от чего рот Вики непроизвольно открылся, сразу же впуская его.       Унизительно. Она хотела сжать зубы, чтобы ублюдку было больно, но он до сих пор впивался пальцами в её щеки, толкаясь бедрами до самого горла.       Вики зажмурилась, стараясь мысленно абстрагироваться, натянула цепи руками так, что они угрожали лопнуть. Кандалы до крови стирали запястья, но это помогало отвлекаться от…       Война не церемонился с ней, хоть и двигался медленно, наслаждаясь процессом. Слюна текла у Вики по подбородку, капала на шею и грудь. В какой-то момент она сдалась, расслабилась и просто неприязненно смотрела на Всадника, на то, как искажается от удовольствия его лицо. Война тоже приметил перемены, перестал сдавливать её щеки и теперь просто поглаживал скулы пальцами.       — Я вижу в твоих глазах, что тебя никогда не трахали в рот, — облизнулся он, но эта грязная фраза не сумела пробить апатию в сердце Вики.       — Мне бы хотелось инициативы… приступай.       Он вышел с пошлым хлюпающим звуком, снова толкнул одну лишь головку, снова вышел, проведя ею по припухшим губам, завел член за щеку…       «Какая уже разница», — думала Вики, — «пусть делает, что хочет. Ему меня не сломать. Это просто тело, а я — это много больше, чем оно».       Её стало тошнить от его вкуса. Даже член этого гада пах кровью и металлом.       «Инициативы ты от меня не дождёшься, хоть что сделай», — твердо решила она. И Война наотмашь ударил её по щеке, да так, что перед глазами посыпались искры, а губа треснула, и тонкая струйка крови потекла по подбородку.       — Ты не расслышала? — рявкнул он, но Вики снова пронзила его убийственным взглядом.       — Я не стану этого делать!       Снова удар. С его силой и комплекцией он мог запросто размозжить ей череп, если не рассчитает. Вики в какой-то мере этого и добивалась.       — Либо станешь, либо я выбью тебе все зубы, — прорычал Война, снова тыкаясь в её сомкнутый рот.       — Давай.       Вики уже не боялась смерти, но то, что Война может навсегда изуродовать её, вселило нестерпимый ужас, а с ним и тошнотворную покорность.       Он снова ударил, намотав на кулак её волосы и натянув так, что казалось, вот-вот снимет скальп.       Вики с отвращением высунула язык, медленно провела им по красной головке его члена, обхватила губами, глотая слёзы бессилия и ненависти.       «Тварь! Сдохни вместе со своей ебаной сестрицей!», — билось в её сознании, пока она уже добровольно облизывала и сосала член Всадника, не думая о своей гордости, о своих принципах…       Как легко, оказывается, её сломать… Как мало она стоит в этом жестоком мире бессмертных.       В какой-то момент сознание снова поплыло, щеки и губы горели огнём, и тогда Война резко толкнулся глубже, в самое горло, перекрывая кислород.       Вики заскулила, задергалась, борясь с мучительным спазмом, слёзы от напряжения снова полились по щекам, охлаждая их. Рвотный рефлекс. Но Всадник через пару толчков с усмешкой отстранился, явно, довольный.       Вики смогла передохнуть, бессильно повиснув на цепях над полом. Обратила рассеянное внимание на свои содранные в кровь колени, даже не помня, когда так их разодрала. Война отошел к кровати, но Вики по-прежнему испепеляла его взглядом, наивно решив, что её мучения закончились.       Она не подозревала, что всё только начинается. Всадник методично отстегнул её цепи по очереди. Молча, что-то мурлыча себе под нос.       «Неужели, отпустит», — мелькнула мысль надежды в голове, но Вики по-прежнему следила за ним, теперь настороженно.       Но когда Война снова оказался перед ней, схватился за поводок и дернул по направлению к кровати, она не устояла на ногах, упала, ободрав локти. Тугое кольцо металла до рези впилось в шею.       Война поднял её как куклу, швырнул на постель и снова приковал, широко разведя её ноги и руки по разным сторонам.       — Нет… — слабо пискнула Вики, когда Всадник навис над ней, резко сорвав шелковое платье. Он изучал её взглядом мясника, а не любовника. Скользил по исполосованной давними шрамами коже живота, груди, словно выискивая слабые места. Вики сжала зубы, стараясь на поддаваться панике, но отчаяние давно незримо владело ею.       Она зажмурилась, но широко распахнула глаза, услышав звон металла над ухом. В ужасе огляделась. Война разложил по постели четыре длинных ножа с узким, зазубренным лезвием. Пятый он любовно рассматривал прямо на её головой, словно забыв о присутствии Вики.       — Что… что ты задумал? — прохрипела она, но Всадник не ответил, лишь лукаво взглянул на неё.       — Надеюсь, тебе понравилась наша прелюдия? Там я был нежен. Сейчас же… — он снова перевёл странный зловеще поблескивающий взгляд на нож, и сердце Вики замерло от дурного предчувствия.       — Я хочу получить истинное удовольствие.       С этими словами Война резко всадил нож в ладонь Вики, пригвождая тем самым её к постели.       Крик. Связки порвались, уши заложило. Она мгновенно выгнулась дугой, натягивая цепи, заметалась, уже не сдерживая истерические рыдания. Но понимание, что это не всё, значительно запоздало.       Война проделал то же самое и со второй ладонью, а потом по очереди со ступнями. Вики больше не могла кричать, только сипела, до крови раздирая губы зубами. Кровь залила постель и крылья, пропитала простыни, матрас и каждое перышко. От боли темнело в глазах.       Война сел меж её раздвинутых ног, держа в руке пятый нож, с гладким блестящим лезвием.       Вики дёрнулась, не веря, что это происходит с ней. Страх, отчаяние, ненависть, слабость — коктейль, порожденный невыносимой, нескончаемой болью. Ей уже было плевать на то, что Война прижимается к ней, на его твердый член, скользящий по её промежности, даже на лезвие клинка, что ползало по коже, делая незначительные надрезы. Что ещё он может с ней сделать? Вики не верилось, что может быть хуже… но она опять ошибалась...       Война резко вошел в неё, вырвав из груди надсадный писк. Он словно раздирал сухое лоно, вбиваясь в него безжалостно и грубо. Но потом, поморщившись, вышел, и в ту же секунду пятый нож со свистом опустился в грудь Вики, вспарывая лёгкое.       — Аакхм, — только и смогла выдавить она, чувствуя, как горло наполняется кровью. Ирония бессмертия. Бессмертного можно убить, только если вложить в действия такой посыл. Война же не заботился о снисхождении в виде гибели любовницы. Он мог всю ночь вспарывать её внутренности, но не подарить Вики желанного покоя. Только боль. Невыносимую.       Война смочил ладонь в её крови, обмазал свой член и вошел вновь, уже легче. Скользнул внутрь, принявшись дико наращивать темп.       Боль и мерзкий металл во рту затмили все прочие ощущения. Вики уже не кричала, только тихо ритмично постанывала, безучастно смотря в потолок и глотая собственную кровь. Война безжалостно насаживал на себя её тело, одновременно вынимая и снова всаживая кинжал в грудь, в живот, в бок. Снова и снова, его лицо искажалось гримасой удовольствия, почти экстаза, когда он слизывал кровь с груди и шеи Вики, проходился влажным языком, размазывая слюну и кровь по всей коже, которая покрылась сплошными рваными ранами от острого лезвия. Она не реагировала больше, даже когда он с остервенением кусал и выкручивал её соски, делая надрезы и на них. Кандалы не давали ранам зажить, Вики почти теряла сознание, краем разума надеясь, что вместе с забытьем придет и смерть.       Выживание? Выжить любой ценой? Преодолеть всё? Кого она пыталась обмануть? На что надеялась?       Даже если выживет тело, что останется от личности?       Резкий удар по щеке ненадолго привел её в чувства. Война сжал её подбородок, наклонился ближе и зашипел:       — Не смей изображать бревно! Иначе я трахну тебя моим мечом!       Вики плюнула ему в лицо совершенно апатично, без агрессии и слез. Они высохли, больше не лились. Этот ублюдок и так вытрахал всю её душу, сломал, уничтожил… Но ему было мало.       — Ладно, ты сегодня достаточно меня порадовала. Мне ещё не попадались настолько бойкие.       Война раздраженно вытер плевок, отстранился, чтобы снова вогнать в обмякшее безвольное тело свой член. Вики только поскуливала от жжения в промежности, которое уже не казалось таким нестерпимым. Пара фрикций, и Всадник кончил, размазывая головкой свое семя по её животу, размешивая его с засохшей и свежей кровью. После этого встал с кровати, по очереди вырвал ножи из её запястий и ног. Вики даже не смогла вскрикнуть, закашлявшись, уплывая куда-то… за грань этого кошмара. В темноту. Но и там до неё донесся злой и усталый голос Войны, обращающийся уже не к ней.       — Забери это мясо. И проследи, чтобы её привели в порядок к завтрашней ночи.       «Мясо…», — безумная усмешка пронзила поток сознания. «Я была на самой вершине, а теперь стала рабыней… игрушкой… мясом…»       Чьи-то горячие сильные руки подняли её легко, словно она ничего не весила. Носа коснулся запах свежести, воды и хвойных веток. Где-то далеко скрежетнули порванные цепи, словно через толщу воды. Вики казалось, что она парит в невесомости, на грани долгожданной смерти. Но на деле же её просто несли куда-то, чтобы подарить мимолётное облегчение, а потом снова выпотрошить до беспамятства.