Демисезон

      Неделю назад Слава был трусом.       Да, у него не нашлось бы другого определения к себе — он был трусом. Пугался всего на свете. Каждого светофора, человека, взгляда, прикосновения, воспоминания. Он боялся так сильно, что создал себе другую личность. Бесстрашную маску, которую приходилось надевать, выходя за порог квартиры.       Просто чтобы выжить.       Если бы кто-то в конце концов спросил его: «Что такое смелость, Слава»? Он ответил бы, что смелость — это умение преодолевать свой страх.       Но не сейчас. Сейчас он назвал бы смелость умением со своим страхом мириться. Принимать его. Осознавать. И прощать. Самое главное — прощать.       Бажен сидел на полу в коридоре. Уперевшись локтями в согнутые колени и закрыв лицо руками. Полностью промокший, пахнущий ржавой водой «Лимита» и немного дымом.       Сильный человек, с сильным лицом, сильными плечами, сильным взглядом…       Не простивший себе единственный страх.       Заговорить с ним было тяжело. Намного сложнее, чем ждать и молчать. Но Слава должен был — он впервые чувствовал, что обязан взять дело в свои руки.       — Бажен… могу я как-то тебе помочь?       Убрав подрагивающие ладони, Бажен посмотрел на него. Пристально, в упор. Глаза покраснели и слезились. Не из-за дыма — у Славы уже давно всё прошло.       Чтобы ответить, ему пришлось прокашляться от кома в горле.       — Наверное.       — Как?       Бажен медленно выдохнул.       — Выслушаешь?       Слава кивнул.       — Я слушаю.       Ещё немного времени ему потребовалось, чтобы собраться с мыслями.       — Иногда я думаю, что преодолел всё, — тихо начал Бажен. — Я взрослый человек. И любому ублюдку, который захочет причинить вред важному для меня человеку или мне, могу свернуть шею. А потом я остаюсь один на один с тем, что не знаю, как быть… и оказывается... это просто иллюзия. Я ничего не могу.       — Тебя напугал пожар?       — Меня напугал не пожар. А то, что ты мог попасть в беду или пострадать, пока я стоял там столбом, не зная, как быть...       Слава медленно сел рядом с ним, на пол. Слегка облокотился, прижался плечом.       — Любой бы растерялся, Бажен.       — Нет. Я... я ничего не ценю так, как время, проведённое с тобой. Ты просто улыбаешься, и мне хочется жить. Ты бесишься, и я рад, что ты можешь злиться, и я готов быть тем, на кого ты злишься. Ты делаешь что-то или шутишь, и я думаю, что хотел бы всегда слушать твой голос — пусть он говорит неприятные мне вещи или что угодно вообще…       Он закрыл глаза.       — Слава… я же просто…       — Тебя напугал пожар, — уже более уверенно сказал Слава.       Вспоминая, как сам Бажен двигался, когда чувствовал, что может коснуться, Слава положил руку ему на колено. Мокрая ткань сразу прилипла к ладони.       Они оба промокли насквозь и замёрзли. И им следовало бы поскорее переодеться.       Катастрофизация, конечно, дождалась момента — в самом извращённом виде. Предполагалось, что эта часть закончится эпичным нападением наркомафии, а не шторы в БДСМ-клубе.       — Я тоже испугался, — продолжил он. — Подумал, что ты сейчас побежишь людей выводить и потом я тебя в этом хаосе не найду, если что случится…       — Я хотел сначала, — бледные губы тронула нервная ухмылка. — А потом понял, что ты полезешь следом…       — Да, — Слава кивнул, с пониманием глядя прямо в страдающие светлые глаза. — Я бы так и сделал. Потому что боюсь до смерти. Я всегда боялся… просто до безумия. За отца. За себя. За друзей. Я боялся их заводить и боялся, что кто-то узнает об этом. Я боялся, что меня кто-нибудь похитит, ведь я сын полковника. Или убьют вообще. Это бездна… болото, воронка страха. Постоянного страха. И плохие вещи действительно случались… становилось только хуже. Но ты… с тобой… я впервые чувствую, что страх — это… нормально.       Бажен зажмурился.       — Бояться потерять кого-то — нормально. — Слава сжал его колено, чувствуя, что каждое слово попадает в цель. — Если ты не боишься, значит, ты не любишь. Никого. А если ты не любишь никого, значит, ты мёртв. Вся наша жизнь вертится вокруг страха потерять что-то важное, и только поэтому мы способны ценить, оберегать и стремиться. Раньше я думал, что трясусь, потому что я дрожащая овца, а оказалось, что я трясусь, потому что люблю… эту жизнь. Своих друзей, пусть их и немного. Учёбу. Я люблю папу. Даже, боже мой, наверное, какая-то мизерная часть меня любит Джорджа, Артура и мегеру. И…       Слава перевёл дыхание, нервно покусал губу. Отвел взгляд.       — Я люблю каждую нашу с тобой встречу. Каждый наш разговор. Взгляды. Я люблю всё это… и собираюсь позволить себе любить тебя. Я знаю, мой страх станет ещё больше. Просто несравнимо. Как груз на другой половине весов. Он будет меня изъедать, превращаться в мучение… но… если я заплачу этим за чувство любви…       Он снова посмотрел на Бажена, который, кажется, перестал дышать, слушая его даже не ушами, а телом, всем своим существом.       — Я готов. Я хочу двигаться дальше. Забрав с собой всё лучшее, что у меня было до этих странных дней, но с учётом нового. Значит ли это, что я преодолел страх? И теперь он вроде как не сможет ранить.       Бажен рассеянно улыбнулся.       — Ты такой сексуальный сейчас, я бы весь отдался.       Слава возмущённо прыснул.       — Я тут распинаюсь, блин, а он… ты ни слова не понял, да? Мне вернуться к тебе сухим и повторить?       — Понял я.       Окаменевшие плечи медленно расслабились.       Осторожно, стараясь не разрушить атмосферу, Бажен убрал с лица Славы налипшие кудри. Потом прижал ладонь к его прохладной щеке.       Было приятно. Просто приятно — без оговорок и какой-либо окраски.       — Спасибо, что сказал Артуру всё это…       — Я больше не допущу, чтобы тебе приходилось терпеть его мразотное поведение.       Слава повернул голову с намерением коснуться кожи Бажена губами. А может и языком.       Красноречивое молчание интригующе усугублялось, но в нём не было напряжения и смысла. Только медленное, почти ленивое движение.       Обозначив поцелуй на тёплой влажной руке, Слава потянулся к губам. Бесхитростно, прямолинейно.       Бажен ему поддавался — вернее сказать, он уже с нескрываемой радостью реагировал на проявления интереса и нежности, открывался сразу, не ждал, зеркально отражал чувства, будто вымеряя их мерной ложечкой на внутренних весах. Боялся только переборщить.       — Уже который раз… — шепнул он, ответив на его почти невесомое прикосновение. — Ты целуешь меня первым.       — Ты почему-то тормозишь.       — Не торможу, а выжидаю. Потому что…       Выражение лица стало трогательным и чувственным настолько, что Слава банально растаял. Как мороженка в бане.       — Не хочу, чтобы ты нервничал или сомневался. Хочу, чтобы ты знал, что я всегда на твоей стороне и никогда не обижу. Ты…       Он снова улыбнулся, правда теперь с непередаваемым оттенком грусти.       — Ты самое драгоценное, что есть в моей жизни.       Слава выдохнул, а потом… потом ему вдруг захотелось…       Захотелось увидеть, что может случиться. Будто читатель или автор — он захотел по-настоящему перевернуть страницу их истории, чтобы узнать. Почувствовать. Понять.       — Давай мы сделаем что-нибудь… ещё, пожалуйста? — быстро сказал он, пытаясь облечь искру желания в слова. — Если я не смогу, я скажу тебе, но, если смогу, я просто… просто… я хочу. Хочу.       — Уверен, что готов попробовать? Не слишком быстро? Не слишком рано? — судя по твёрдости в голосе, Бажен его понял даже лучше, чем он сам себя.       — Уверен. Не слишком быстро. Не слишком рано. Я жду этого почти всю свою жизнь.       И всё двинулось на следующий абзац — в том же темпе.       Неторопливом, размеренном и спокойном. Бажен не был порывистым ни в чём, ни в словах, ни в жестах. Когда они переместились в дальнюю комнату, он медленно снял со Славы мокрую футболку и со свойственной заботой накинул ему на голову полотенце. Помог снять прилипшие к коже джинсы, носки. Затем так же не торопясь стянул свою пострадавшую форму. Оставшись в одном мокром белье, сел на кровать.       Не в состоянии больше стоять на месте демоном из сонного паралича, Слава шагнул к нему, протягивая руки.       Прикосновения — это всегда история. Картина, написанная одним человеком на теле другого. Если пальцы это буквы, то прикосновения — фразы, и разговор этот уникален, неповторим, хоть и придерживается общих правил.       Бажен с самого начала говорил со Славой на языке доверия. Рисовал карту мира, наверное, своего собственного — на его слегка замерзшем под дождём теле, на коже, осторожно проминая и трогая всюду. Но никуда не звал и ни к чему не обязывал. Просто предлагал послушать.       Слава закрыл глаза, позволяя ему постепенно пробираться к местам, где ещё никого и никогда не было. Он не представлял, что так бывает — не в мечтах или текстах, а прямо здесь, в реальности.       Доверить кому-то себя. Точно зная, что не произойдёт ничего неприятного. Зная, что можно отступить, сделать шаг назад, и из-за этого тоже никому не будет больно. Он даже мог представить себе, как сейчас говорит: «Нет, стой». И тогда Бажен убрал бы руки, кивнул, улыбнулся поддерживающе.       Он бы не осудил и не разочаровался.       И это было … слишком, до невозможности прекрасно.       — Мне хорошо, — честно сказал Слава. Он надеялся, что в голосе не звучит приятное страдание, которые рвало душу на части.       — Мне тоже… — Бажен посмотрел на него. — Ты чего-нибудь хочешь? Чтобы я что-то сделал… или просто поизучаешь свои реакции?       Покрывшись румянцем до самой макушки, Слава неловко взял его лицо в ладони.       И снова поцеловал, стараясь показать, как есть — он будет участвовать полноправно, и нет нужды так сильно переживать. Не нужно оберегать там, где уже созрело решение.       Бажен стряхнул с него полотенце и ласково запустил пальцы в ещё не до конца высохшие волосы. К счастью, на этот раз совсем безбоязненно.       И тут Славе пришло в голову, что он может снова предложить игру. Как в шахматах — пока на поле не закончатся фигуры.       — Мой ход, — он улыбнулся и положил ладонь на коленку. Провёл вверх, с интересом рассматривая шрамы от ожогов. Пока не добрался до своего теперь уже любимого паука.       Хотя кто из них больший симпатяга — финальный босс, или Паркур… вопрос.       — Нравится?       — Очень. Даже, наверное, слишком нравится. Неприлично нравится!       — Почему?       — Потому что ты выбрал её. — Слава слегка боднул Бажена в грудь, вынуждая отклониться, а потом и опрокинуться на одеяло. — Ты выбрал её. И меня.       Он замолчал, чувствуя, что неожиданно сказал что-то, что перевернуло даже восприятие происходящего. Словно неожиданно озвучил секрет сложного фокуса и попал точно в цель.       Бажен поддержал его, помогая сесть удобнее. На этом самом «удобнее» оказалось приятно расположиться — на жёстком таком, упругом возвышении.       Красивучие формы прыгнули в поле зрения. Плоский подтянутый живот с мягким пупком, развитые грудные мышцы, анатомическое совершенство заботливо выращенного тела. Мало жирка, совсем чуточку — и именно такого, какой скорее украшает, чем портит.       На фоне Бажена Слава был нескладным и скучно-худым, как заявлял Витя тонко-звонким вьюношей, да.       — Ты очень красивый, — чудесным телепатическим образом ознакомившись с немыми выводами Славы, сказал Бажен. — Я любуюсь тобой каждую секунду. Твоими говорящими глазами, жестами и эмоциями просто невозможно насытиться.       — Ну что ты начинаешь…       Мягкий смех практически окутал Славу со всех сторон.       — Я говорю чистую правду. Ты прекрасен.       Была необходимость преодолеть барьер. Как и все остальные препятствия, Слава решил брать его с разбега, не церемонясь, не давая себе слишком много думать. Благо, теперь он настолько сильно доверял своей «лошадке», что мог прыгать с закрытыми глазами, едва натянув поводья.       Или для начала резинку от трусов.       — Мы немножко ржавые… — разбавляя собственное смущение, хихикнул Слава.       Бажен кивнул, глядя на него из-под ресниц.       — Столько терпеть… и не так заржавеешь.       Со смехом было проще. Легче, понятнее, хоть и капельку безумнее.       — Ну, блин…       В целом, Слава действовал по уже заданному алгоритму. Если он собирался учиться, следовало прорабатывать все науки, а не только базовый курс — сексологию тоже… если хватит смелости, даже углублённую.       Когда он прикоснулся к Бажену, тот обессиленно запрокинул голову, выставляя напоказ сильную шею. Несмотря на то, что они оба были расслаблены и завернули тестовый секс в пять оправдательных смягчающих слоёв, он всё-таки не мог спрятать реакции.       Слава с восторгом следил за тем, как они пробиваются — в движении бровей, в величине зрачков, в мягком трепетном терпении.       — Ты знаешь, я ведь не раз писал об этом… — тихо сказал Слава. — Я описывал… не зная сам, но начитавшись у других, насмотревшись порно… и развлекая самого себя. Фантазировал. Рисовал. Но всё… это так по-другому.       — Почему? — низко спросил Бажен.       — У меня как будто нет сил сопротивляться, — попробовал сумбурно описать Слава. — Я не ожидал, что такое может случиться…       Он бережно обхватил горячий член Бажена пальцами, погладил. Ожог почти не задел интимную зону. Но всё же рисунок травмы достигал промежности.       В ответ на его действия мышцы под кожей слегка дрогнули и сразу расслабились.       — Можешь играться, сколько хочешь, — сказал Бажен.       — Я не играюсь…       Ведомый любопытством, Слава поднялся, только чтобы избавиться от своего нижнего белья. Он знал принцип, как по идее нужно прикоснуться…       Но не ожидал, что это будет настолько приятно — просто соединиться интимными местами. И на уровне эмоций, и на уровне ощущений. Тепла, нежности, комфорта.       И ему очень, очень понравилось лицо Бажена в этот момент.       — Ты в порядке? Можно и мне? — ровный, но тяжёлый и гулкий голос пробрал до копчика.       Слава кивнул.       Бажен повёл руками по его ногам, согревая кожу, изучая форму мышц и словно бы успокаиваясь. Всё это было не ради секса как такового. А ради большей близости. Как шагнуть вместе на неизвестную тропу.       — Мне не хотелось ничего раньше, — решил пояснить Слава. — Ни с кем не хотелось. Всё это казалось каким-то неправильным, но нет ничего ужасного в таком… в таком…       — Ого, ты не знаешь, что сказать? — Бажен приподнялся на локте, одновременно плавно заменив неловкую руку Славы своей, соединяя их ладонью. — Вот это да, и такое бывает.       — Бажен, — мурлыкнул Слава. — Я тебя обожаю, ты в курсе?       — Спасибо, я польщён.       Слава с трудом проглотил глухой умоляющий звук, почувствовав своё возбуждение. Он не испугался, не смутился, не переживал ни единую секунду — ему было просто хорошо. Хо-ро-шо.       Могло ли это означать, что проклятие снято?       Или, вернее, Бажен являлся частью проклятия?       Или как…       Он расслабился, опустив голову на жёсткое и горячее плечо Бажена, догадавшись, что тот взял всё в свои руки в прямом и переносном смысле. Контроль не нужен — поезд шёл вперед по самой безопасной линии.       Оставалось только слушать ритм и наслаждаться. Постепенно приятные ощущения нарастали, предсказуемо и равномерно: лёгкий укус, сила хватки, едва распознаваемое движение бедёр навстречу, рваное дыхание. Безопасность, безопасность и безопасность.       Оргазм случился — закономерно. Слава стянулся как змея перед броском, содрогнулся, слабо застонал и внезапно почувствовал невыносимую потребность посмотреть на Бажена.       В светлых глазах всё ещё горела невысказанная эмоция, которую иначе как неверие не назовёшь. Он будто решил, что сошёл с ума.       Умер в пожаре и галлюционирует в последние моменты жизни. Не меньше.       Справедливо рассудив, что с этим надо бороться, Слава поцеловал его по-другому — глубоко толкнувшись языком в рот, захватив дыхание полностью.       И только тогда Бажен последовал за ним в мир человеческих чудес.       Они лежали так, и время решило замедлить ход, увязнуть в нежной послеоргазменной дымке. Сквозь усталость Слава почувствовал, как Бажен гладит его по спине, словно любимого кота.       Другая рука, испачканная спермой, лежала между телами, и он как будто не намеревался ничего с этим делать. Желательно никогда.       — Мы оба заслужили штраф, — сказал Бажен. — Систематические нарушения закона о повышенной влажности происходят в одном и том же месте…       — И именно здесь начинается череда невероятных и пугающих событий... — продолжил Слава тоном Леонида Каневского.       Чем чуть не погубил драгоценного майора Мещерского — он рассмеялся так, что едва не поперхнулся лёгкими.       — Ты свихнулся… и меня свихнул заодно. Нам обоим нужно к психологу.       — Я не могу пойти к врачу, я под арестом.       Слава приподнялся, чтобы удобно устроиться на сильной груди и видеть каждую забавную эмоцию.       — Ах вот как... то есть рецидивист. И на какой срок?       — Скорее всего, залёт на пожизненное.       — Ого, — Бажен заговорчески прищурился. — Это что вы совершили настолько страшное, за что вам влепили крайнюю меру, господин нехороший?       — Украл сердечко. У мальчика красивого!       — И зачем оно вам понадобилось?       — Своё заменить хотел, но оно само заработало, представляете?       — Но запаску при этом не вернули.       — Не-а, — Слава захихикал. — Вдруг пригодится однажды.       Бажен потёрся о него щекой.       — «Он меня точно погубит, сердце моё умирает, больше терпеть нету силы, больше терпеть невозможно, боже, какой он красивый, как же любить его сложно...»       На этот раз опасно смеялся уже Слава — дошло до невнятного птичьего хрипа.       — И, кроме прочего… — откашлявшись, просипел он воинственно. — Я собираюсь заставить тебя сходить со мной в душ!       — Так, а вот это уже настоящее зверство.       — Именно, — искрясь улыбкой, он ткнул в грудь Бажена двумя пальцами, сложив их на манер пистолета. — Я серийный душитель. Замочу. Если ты понимаешь, о чём я.       Они снова рассмеялись, но теперь вместе — и Слава вдруг подумал, что никогда не чувствовал себя счастливее, чем в этот момент, в эту конкретную секунду.       — Я не выдержу… — выдохнул Бажен, отсмеявшись. — Пощади.       И Слава пощадил, в конце концов, если бы всё было наоборот — Бажен бы в первую очередь подумал о его комфорте.       Теперь ему очень хотелось научиться быть таким же, как Бажен.       Кто бы мог подумать, что вместо того, чтобы завидовать ему почти всю свою сознательную, он мог давным давно просто начать учиться.       Теперь Слава собирался в ближайшее время по ускоренной программе восполнить все свои пропуски Майороведения.       Все вообще.