Синдром принца или «Коварный ублюдок Слизерина»

– Когда мы были на четвертом году обучения, я услышал, как Кормак Маклагген трепался перед своими дружками, что собирается пригласить тебя на танцы в честь Святочного бала. Я сделал все, чтобы этому воспрепятствовать, потому что, помимо всего прочего, он говорил своим дружкам, как ему не терпится выяснить, поместятся ли твои груди у него в ладонях. Гермиона поморщилась от омерзения. – Я даже не задумался о своих действиях. Пустил сплетню про тебя и других парней, потому что Маклагген тебе не подходил. Он был придурком. Все они были кретинами. - Конечно Малфой пустил эти наглые и лживые слухи в отношении Гермионы, девушка ни с кем из тех парней, к кому ее провязывала, не имела никакого отношения. – То есть, ты думал, что защищаешь меня? Но зачем? Ты уже ненавидел меня к тому времени. Эти лживые слухи случилось после каникул, после третьего года обучения в Хогвартсе, после твоего возвращения из Малфой - Мэнора. – Ее замешательство проявлялось в каждом слоге. «Если на тот момент он уже ее яростно ненавидел за ее происхождение, и Гермиона была Малфою безразлична, почему он все равно пытался ее защитить?» - Думала девушка. – Я тебя не защищал, – безапелляционно заявил Драко, пронизывая ее пылающим взглядом. – Я ревновал. У Гермионы внутри все затрепетало, казалось, дрожь водоворотом опустилась из живота вниз. Пытаясь отдышаться, она даже не заметила, когда он двинулся вперед, неспешно подходя ближе. – Мы все стали старше, были не теми детьми, что на втором курсе обучения, и вдруг ты стала нравиться многим парням, даже со Слизерин. Я справился с этим единственным известным мне способом. – Издеваясь надо мной? Где тут смысл. Почему ты не поговорил со мной, если я тебе нравилась? – Не мог. И ты прекрасно это знаешь почему. Это бы полностью перечеркнуло всю мою жизнь. И идеологию моей семьи. – Проведя рукой по лбу, Драко затем сунул ее в карман. – Не могу. – Пока ты довольно неплохо справляешься. Я хочу знать, из-за чего все началось. Почему ты захотел меня обижать? Ведь я не единственная маглорожденная в этой чертовой школе. - Закричала Гермиона от раздражения. - Розыгрыши, черные списки? Дело не в других парнях. Почему ты на меня разозлился? – сказала она обвинительным тоном. Он надул щеки, шумно выдохнув. – Потому что ты попала под руку. Потому что я не мог обидеть того, кого хотел, поэтому причинял боль тебе. «Это не единственная причина. Должно быть что-то еще.» - Пронеслось в голове Гермионы. – Я была беззащитной, маленькой девочкой, которая была не виновата в моем происхождении. – От досады все ее терпение улетучилось. – Столько лет… – Ее голос надломился, Гермиона еле сдерживала подступившие к глазам слезы. – Грейнджер, я провел поганое лето со своим отцом и приспешниками темного лорда после третьего курса. – Его голос раздался совсем близко. – Я вернулся другим. Совершенно другим. Мне хотелось всех ненавидеть. Но с тобой… я по-прежнему в какой-то степени в тебе нуждался, но не мог признаться в этом ни себе, ни тем более другим. Мне было нужно, чтобы ты про меня не забыла. Чтобы ты меня возненавидела еще яростнее. – Голос Малфоя не дрогнул, но Гермиона отчетливо слышала раскаяние в его тоне. Что с ним произошло? – Малфой, я думала об этом снова и снова, гадая, чем могла спровоцировать такое поведение в отношении себя. А сейчас ты говоришь мне, что не было никакой весомой причины, кроме моего происхождения? – Гермиона подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом. Он сделал еще шаг, но Гермионе было все равно. Девушка хотела слушать дальше. – Ты никогда не навязывалась и меня это бесило. В день первого сентября четвертого года обучения, когда ты со своим шрамоголовым и вислым появилась в школе, я увидел тебя повзрослевшую еще на год и подумал, что …. -Малфой замолчал и подумал “Ты самое красивое создание на свете.» Последние слова Драко так и не смог произнести. Когда Гермиона закрыла глаза, то подумала, что ей не важно что подумал о ней тогда Малфой и не стала настаивать на продолжении фразы. – После стычек пару дней назад между тобой и Паркинсон, с моей подачи, я… – Он умолк, вздохнув. – Я понял, что довел тебя, но вместо удовлетворения, ощутил злобу на самого себя. Все эти годы я хотел тебя ненавидеть, кого-нибудь ненавидеть. Но не хотел причинить тебе боль, и я не понимал этого, пока нас не разместили в одной башне и ты постоянно не начала мозолить мне глаза. Внезапно Драко очутился прямо передо девушкой, и, склонив голову, посмотрел на нее своими сверкающими глазами. «Не знаю, что он хотел увидеть. Не знаю, что хотела ему показать. Я ненавидела его за годы мучений. Он жестоко издевался и пускал слухи обо мне, потому что был зол на кого-то другого. Урод. Мерзавец» - подумала Гермиона. Ей в горло точно иглы вонзились, гриффиндорка была готова расплакаться. – Ты мне не все рассказал. – Ее голос дрогнул, когда слизеринец положил ладонь ей на щеку и вытер слезу большим пальцем. Грейнджер чувствовала тепло его длинных, сильных пальцев на своей коже. – Нет, не все. – От его сиплого шепота у Гермионы по телу пробежала дрожь или, может, от того, как он поглаживал ее щеку. После событий сегодняшнего вечера голова шла кругом. – Шрамы у тебя на спине, – выдавила шатенка, прикрывая глаза из-за ощущений, вызванных его прикосновением. Она их помнила после ночи в общей ванной. Помнила эти шрамы на спине. – Ты сказал, что плохо провел то лето, а когда вернулся, хотел всех ненавидеть, только ни к кому не относился так же плохо, как… – Грейнджер? – Их губы разделяли лишь сантиметры пространства, от его тела исходил жар. – Я больше не хочу об этом говорить. В то лето Малфою пришлось в первый раз в жизни испробовать «Cruciatus» на людях. Когда у Малфоя не получалось заклятие, то в качестве наказание он получал разные заклинания в свой адрес. В то лето Малфой прожил «ад» на земле. Хотелось пустить в себя «Obliviate» и забыть все на свете и этот ужас злосчастного лета. Малфой стал хмурым и задумчивым. Моргнув, Гермиона обратила внимание, как ее тянуло к нему. Или его тянуло к ней. Они снова взаимодействовали подобно магнитам. «Когда он успел подкрасться настолько близко? Я не заметила даже. Тебе так легко не отделаться.» - мыслила девушка. – Не хочешь больше говорить? – огрызнулась девушка, не веря собственным ушам. – Что ж, зато я хочу. Гермиона развернулась, чтобы разжать руку в которой была метла, но Драко резко прижал ее к себе, обвив тело Грейнджер руками. Прерывисто дыша, она попыталась высвободиться. Мысли кружили в голове, но Гермиона не могла сконцентрироваться ни на одной. Он не испытывал к ней ненависти. Не может быть. Гермиона абсолютно ни в чем не виновата! Пусть Гермиона об этом знала, но все равно думала, что должна быть какая-то причина. «А теперь Малфой хотел оставить свою историю незавершенной? Мне нужно знать!» - думала девушка. Крепкие руки сковали ее, горячее дыхание обжигало кожу, пока Гермиона безуспешно старалась вырваться из его объятий. – Шшш, Грейнджер. Я тебя не обижу. Прости меня. Как будто это все исправит! – Мне наплевать на твои извинения! Я тебя ненавижу. - Гермиона дернула его за запястья, сцепленные у нее на груди, в попытке их разомкнуть. Ее гнев преобразовался в ярость от вранья и манипуляций слизеринца, было противно даже смотреть на него. Его хватка немного ослабла, когда он освободил одну руку, чтобы выхватить метлу из кулака Грейнджер. Малфой отпустил ее, и она отступила в сторону, прежде чем повернуться к нему лицом. – Ты меня не ненавидишь, – заявил он. – Если бы ненавидела, то не расстроилась бы так. – От его самоуверенной интонации Гермиона замерла, но сразу же пришла в себя, почувствовав, как ее ногти впились в кожу на ладонях. – Катись ко всем чертям! – крикнула девушка, и начала отходить прочь. Ему ни за что не одержать верх! Малфой хотел, чтобы Гермиона вмиг простила его за годы унижений и переживаний, а потом еще осмелился допустить, будто девушке он небезразличен. Думал, что благополучно выкрутится из сложившейся ситуации. Какой же колоссальный подонок! В следующую секунду ноги Гермионы оторвались от земли, и она повисла вниз головой. Малфой закинул девушку себе на плечо. Из-за давления на живот, Гермионе едва удавалось вздохнуть. – Отпусти меня! – Все ее тело полыхало от ярости. Девушка стала брыкаться и колотить его по спине, но он лишь сильнее обхватил ее колени и двинулся обратно в сторону замка. Германа уверена, в таком положении юбка ничего не прикрывала, но они были одни, и, если честно, Гермиона пребывала не в том настроении, чтобы из-за этого беспокоиться. – Малфой! Сейчас же! – рявкнула гриффиндорка. Словно следуя приказу, он опустил девушку, усадив на стоящий неподалеку широкий пень. Ее бедра касались холодного и влажного дерева, но это не принесло дискомфорта, потому что Гермиона сама кипела от злости. Метлу Малфой бросил рядом с пнем. Блондин медленно наклонился, вероятно, опасаясь, что девушка его ударит, и положил руки по сторонам от нее. Он стоял между ее ног, и Гермиона тут же вспыхнула, вспомнив в каком положении она находится. – Не пытайся убежать, – предупредил Малфой. – Ты ведь помнишь, что я могу удержать тебя на месте. Легкие Гермионы судорожно втянули воздух. Да, помнит. От происходящего Гермиона была в диком ужасе. Ведь девушка и представить не могла, что когда либо будет находиться в таком положении да еще с Малфоем. Да она, никогда бы в жизни не подумала, что могла вообще заговорить с Малфоем. Кроме одного инцидента, о котором она не хотела даже думать. Ведь они пламя и лед, как север и юг. Никогда не могут быть вместе - это обсуждать, небылица. Чтобы Малфоя помимо отвращения и презрения что то чувствовал к ней, что-то светлое и позитивное. Небеса рассудите иначе. Это шло наперекор всему. Мурашки пробежали по коже Геомионы при мысли о том поцелуе, но она знала – это не должно повториться. Так же она не знала точно, был ли это Малфой. Она об этом никому не говорила и пыталась забыть об этом недоразумении. Это произошло перед началом учебного года, когда они ехали в Хогвартс - Экспресс. Тогда Гермиона подумала, что это было ошибкой и ни он, ни она не хотели этого вспоминать. Тогда Гермионе показалось, что Малфой был не в себе и не отдавал себе отчет. Поезд проехал половину пути, когда Гермиона вышла из своего купе и решила пройти и узнать у машиниста, примерно в какое время они прибудут в Хогсмид. Выйдя из своего вагона Гермиона оказалась на проходной в другой балкон. В небольшом помещении было прохладно. Подойдя к окну, она всмотрелась на территорию, которую проезжал поезд. На улице шел дождь было пасмурно и темно, так как время было вечернее, помещение проходной освещал слабый свет, который странно моргал и в какой-то момент окончательно погас. В помещении стало холодно и неуютно. Темнота начала поглощать разум Гермионы. Хотелось скорее выйти из проходной и попасть в освященные вагоны. Резко развернувшись Грейнджер почувствовала, что не одна в помещении. Вот дура, даже не осмотрелась сразу подошла к окну. Человек бесшумно передвигался, только едва уловимый шелест мантии давал знать девушке, что она не одна. Ужас, предвкушавший беды, сковал все движения девушки. Она хотела закричал, чтобы ей пришли на помощь. Явно человек не собирался проявить дружбу, раз притаился и ждал. И вдруг, холодный палец незнакомца лег на губы девушки. Намекая что не стоит кричать. Незнакомец был высокого роста, широкоплечий. На его голове был капюшон мантии, который почти скрывал все его лицо, немного виднелся подбородок и нижняя губа. Из-за темноты девушка заметила только черную, как сама тьма, мантию. Край мантии задевал опущенную тыльную часть кисти девушка. Мантия была бархатной и приятной на ощупь. И еще одно, что запомнилось Гермионе очень хорошо это то, что от незнакомца пахло магловскими сигаретами, да точно, со вкусом вишни. Незнакомец приблизил свою голову к вжатому в стену телу гриффиндорки и наклонился к ее лицу. Дальше было полное безумие. От такой наглости девушка расширила глаза и стояла «проглотив» все слова. Обоняние девушки уловило легкий запах парфюма незнакомца, и тот запах сигарет. Запах сладкой вишни. Губы незнакомца обрушилось на девичьи. Его губы сухие, обветренные, но горячие и жаждущие, едва коснулись нежных, пока еще холодных, безвольных, но уже ждущих поцелуя губ. Легкое касание, как смакование гурмана, впервые вкушающего новое блюдо. Как мазок художника, кладущешл первый штрих на девственно чистый холст. ОН был готов рисовать картину... Облизнув свои губы влажным языуком, убирая сухость Он снова коснулся трепетных нежных губ гриффиндорки. Она почувствовала это прикосновение. Оно взорвало ЕЁ сознание. Как горячая искра , отлетевшая от пылающих углей коснулась губ. Нет боли не было, было чувство неожиданности и желание повторения. Страх ушел, его место заняло ожидание и предвкушение. Его губы такие горячие и страстные. Ей хотелось их прикосновений ещё и ещё. Но поцелуй прекратился так же неожиданно как и начался. Девушка открыла глаза и пришла в себя только когда, услышана щелчок. Распахнув глаза Гермиона увидела, как незнакомец стоящий перед ней секунду назад выходит из помещения. Единственное что успела заметить Гермиона. Это только то, что капюшон незнакомца немного вполз. И ее взор уловил белые волосы незнакомца. Точнее платиновые. Девушка истерично засмеялась. Такого не может быть … никогда в жизни. Веди обладателем платинового цвета волос был только… Малфой. Святой Мерлин, Гермионе не показалось. Это был точно Малфой. Ублюдок Слизерина. Сердце бешено колотилось. Явно парень не узнал Гермиону. Иначе его бы вырвало прямо на нее. Гермиона решила забыть и больше никогда не вспоминать об этом поцелуе. Ибо, Малфой не узнал ее. Ибо, Малфой превратит ее жизнь еще в более ужасный кошмар. Гермиона вышла из воспоминаний произошедших в поезде и обратилась к Малфою. – А я могу пользоваться руками и ногами и разбивать носы, как тогда на третьем курсе. – Ее голос прозвучал тихо и пискляво, как у жалкого маленького мышонка. Гермиона оперлась на руки, откинувшись назад, чтобы увеличить дистанцию между нами, насколько возможно, но сердце все равно исполняло ирландские народные танцы в груди. – Я не Маклагген, и не Уизли, – проговорил он угрожающим тоном. – И не Долгопупс. Его намек от Гермионы не ускользнул. Она не чувствовала влечения к ним, и Малфой об этом знал. Он нагнулся еще ближе, его светло- голубые глаза провоцировали ее тело на поступки, которые мозг не одобрял. Губы Малфоя были так близко, что девушка учуяла аромат корицы и алкоголя в его дыхании. Определено до того как придти в общую башню Малфой употреблял ничто иное, как огневиски. «Я его ненавижу. Я его ненавижу.» – Не смей, – прошептала Гермиона. Малфой заглянул в глаза шатенке. – Обещаю. Только если сама попросишь. – Малфой склонил голову и слегка коснулся губами щеки девушки. Гермиона уразу вспомнила поцелуй в поезде. Непрошенный стон удовольствия вырвался из груди Гермионы. Проклятье! Он так и не поцеловал ее. Так и не разомкнул губ, чтобы попробовать на вкус. Его рот лишь невесомо заскользил по ее коже, оставляя за собой восхитительный след желания и нужды. Вниз по щеке, по линии челюсти, затем бархатные губы Малфоя опустились на шею. Закрыв глаза, Гермиона наслаждалась новыми ощущениями. Гермиона никогда раньше не занималась любовью, и совершенно точно не целовалась с кем-либо, кто мог пробудить в ней такие чувства. Кроме незнакомца в поезде. С мимолетным страстным поцелуем. Черт, даже без поцелуя девушка была на грани капитуляции. – А теперь я могу тебя поцеловать? Ведь тогда в поезде, я не спрашивая поцеловал тебя, отчего не получил взаимности. – прошептал Малфой на ухо Гермионы. О, Боже. Нет. Нет. Нет. Это действительно был Малфой. Если девушка сомневалась с кем был тот поцелуй. То парень знал наверняка. Но Гермиона не разрешила, не сказала. Она не сказала ничего. Если девушка сдастся – он победит. Но о том, чтобы остановить Малфоя, тоже не могло быть и речи. Гермиона не хотела останавливать Малфоя, она в душе жаждала этого поцелуя. Было чересчур приятно. Ощущения, как от катания на американских горках, только в сто раз сильнее. Его губы двигались по щеке Гермионы, приближаясь ко рту. – Я хочу прикоснуться к тебе, – произнес он напротив губ девушки. – Хочу почувствовать то, что принадлежит мне. Что всегда было моим. Должно быть моим. Ох, Господь Всемогущий. Эти слова не должны были завести Гермиону. Но, черт возьми, завели, да еще как. Ее губы дрожали от желания прильнуть к губам Малфоя. Она ощущала его дыхание, и хотела ощутить его вкус. Хотела утолить свое желание. Но глаза Гермионы распахнулась, когда поняла, что тогда утолит и его желание. Черт. Прикусив уголок рта, Гермиона попыталась заглушить практически болезненное томление внизу живота, и, собрав остатки сил, оттолкнула Малфоя от себя. Она не могла посмотреть ему в глаза. Он знал, что добился своего. Должен знать. – Держись от меня подальше. – Гермиона спрыгнула с пня и подошла к Метле. Лежащей на земле. Сзади послышался смешок. – Сама держись. Гермиона помнит прибытие в замок, как в тумане. С тогда вчера прошла целая неделя. Девушка старательно избегала Малфоя.