Твои алые губы

Когда Феликс проснулся от рассветных солнечных лучей, Хёнджина в мастерской уже не было. Музыкант предпринял попытку сбежать, но дверь, конечно же было заперта. Только когда Феликс снова плюхнулся на тот диванчик, где спал этой ночью, он заметил на маленьком столике клош и кружку с дымящейся жидкостью. В кружке оказался невероятно ароматный и вкусный американо, а под клошем на белой тарелке лежали два свежих круасана с ветчиной и сыром. Также на столике Феликс нашёл записку с извинениями за вчерашнее от "Х.Х." Хоть Ликс и был обижен на хозяина галереи, завтрак он всё равно съел. После он решил внимательнее осмотреть помещение в котором был пленником. Повсюду стояли картины, это были и портреты, и пейзажи, и натюрморты, там были как свежие, так и достаточно старые полотна. Больше всего Феликсу понравился огромный холст выше его роста, на котором был изображён вид на Париж и Эйфелеву башню с какого-то высокого здания. Картина завораживала своей натуральностью и реальностью, но было видно что ей уже много лет, хоть и состояние её было прекрасным. — Нравится? — раздался голос Хëнджина за спиной Феликса. — Ты напугал меня! Я не слышал как ты зашёл. Да, красивая картина, кто автор? Хëнджин с какой-то странной ухмылкой посмотрел на музыканта: — Хотел бы я знать. Я сходил к твоему боссу, он согласился отдать мне тебя. Так что теперь ты работаешь здесь. Официально будешь числиться как смотритель галереи, но пока что поработаешь моделью. Графика у тебя нет, работаешь когда и как я скажу. Приступаешь с этой минуты. — Но я не соглашался на это работу! С чего ты решил, что можешь решать за меня?! Я не буду на тебя работать. Хëнджин картинно закатил глаза и сказал: — Да какая тебе разница где работать в самом деле! Ты должен радоваться и благодарить меня. У меня и зарплата выше и делать почти ничего не надо. — С чего вдруг такая щедрость?! — Феликс не на шутку разозлился, он сжал свои маленькие красивые ручки в кулаки, вены на руках и шее набухли от напряжения. Хëнджин молчал, его холодные глаза сначала смотрели прямо в глаза Феликса, потом он слегка наклонил голову набок, скользнул взглядом по шее и опустился к запястьям, задержался на них и медленно провёл языком по верхней губе. — Если тебе так не хочется работать со мной, можешь проваливать, дверь не заперта. Хëнджин гордо прошёл мимо музыканта, теперь не удостоив его даже взглядом, он встал у одного из огромных окон и стал любоваться тем, как красивые улочки постепенно заполняют люди. Феликс молча вышел из мастерской на винтовую лестницу. Пройдя почти половину, он понял вообще-то расклад очень даже неплохой, делать почти ничего не нужно, уставать он будет меньше, а зарабатывать больше, может даже время для написания песен наконец появится, отказываться от этой работы просто глупо. Переборов приступ упрямства Феликс поднялся обратно к мастерской, помедлив несколько секунд он зашёл внутрь и сказал: — Ладно, я буду у тебя работать.

***

Спустя пару часов набросок будущей картины был почти закончен. Хëнджин и Феликс оба немного расслабились и атмосфера между ними уже не была такой напряжённой. Феликсу было не по себе расспрашивать художника о чём-то, тот, в свою очередь, наоборот не стеснялся задавать самые разнообразные вопросы о жизни своего натурщика. Обедать они уже пошли вместе в более-менее хорошем настроении. По дороге в кафе они болтали о пустяках: обсуждали погоду, архитектуру и музыку. Всё шло отлично до тех пор, пока Хëнджин не задал казалось бы безобидный вопрос: — Как ты оказался в Париже? У тебя отличный французский, но небольшой акцент всё же есть. — Это очень долгая и совсем не радужная история. Пожалуйста, давай не будем об этом. С этого момента Феликс погрустнел и почти не разговаривал. Когда они пришли на место, Хëнджин заказал еду на своё усмотрение. Они быстро и молча поели, от десерта Ликс отказался. Утром погода была ещё хорошей, а вот после обеда окончательно испортилась, небо затянуло тучами и вскоре пошёл сильный ливень. Дороги почти не было видно из-за стены льющейся воды, дул сильный прохладный ветер, оставшуюся дорогу до галереи Хëнджин и Феликс бежали со всех ног. Когда они ввалились в галерею, их одежда уже промокла до нитки. В мастерской, на "втором" этаже, где была кровать и комод, Хёнджин откопал штаны себе и Феликсу, а вот футболка была только одна. "Джисон, сучëныш, задолбал тырить мои вещи, если увижу - убью" - подумал Хван. Эта ситуация очень сильно напрягла его, потому что он не любил показывать своё тело из-за больших шрамов на груди и спине, которые по его мнению были слишком уродливы и заметны. Даже сейчас через мокрую одежду их можно было увидеть, если знать куда смотреть. Хëнджин было протянул Феликсу футболку, но тот отказался. Для него не прошла незамеченной тревога на лице начальника и та неохота, с которой он отдавал вещь. — Возьми себе. Я привык ходить с голым торсом, когда работал грузчиком летом. — Объяснил Феликс и снял свою мокрую футболку. — Ты пока переодевайся, а я спущусь и натяну верёвку, чтобы развесить одежду, как закончишь - спускайся вниз. Хëнджин переоделся вслед за Феликсом, спускаясь по лестнице, он заметил как музыкант перебрасывает свои мокрые вещи через верёвку. Было видно, что штаны Хёнджина для него слишком большие, они сползли и одним чудом держались на бёдрах, открывая взгляду художника прекрасно проработанные прямые и косые мышцы пресса. Торс Феликса выглядел просто потрясающе, Хёнджин открыто засмотрелся на него и в этот момент ему в голову пришла гениальная идея, как сделать так, чтобы можно было и дальше бесстыдно любоваться этой красотой. — Ты закончил? Иди ложись на диванчик сделаем ещё один набросок на нём, потом ещё на стуле. — В таком виде? — Удивился Феликс. — А тебя что-то смущает? Ты же сказал, что не стесняешься? У тебя хорошая физическая форма и гармоничная фигура, мне нравится как ты выглядишь, поэтому не хочу терять время зря, раз уж появилась такая возможность, нужно этим пользоваться. — Ох, ладно, как мне лечь? — Подставь руку под голову, да, хорошо, ногу согни в колене и поставь вертикально. Отлично. Теперь поверни голову к потолку и запусти пальцы свободной руки в волосы. Молодец! Замри ненадолго и запомни позу, я сфотографирую на всякий случай. Если устанешь, скажи - сделаем перерыв. — Смотрю ты прям воодушевился, стоило мне снять футболку, — усмехнулся Феликс — даже перерыв предложил, вот это забота. — Перерыв отменяется, посмотрю как ты запоëшь через 15 минут. На самом деле, Феликс пожалел о своëм длинном языке уже через 5 минут, а через 30 минут он просто умолял Хëнджина сжалиться над ним. — Мне так нравится как дрожат от напряжения твои мышцы, я не упущу шанс полюбоваться. — Пожалуйста, я больше не могу, я уже не чувствую руку и шея затекла. — Вены у тебя на руках такие красивые. — Хёнджин, пожалуйста! — Мне надоело твоë нытьё, сменим позу. У тебя есть 15 минут на отдых, пока я всё подготовлю. Феликс с удовольствием и облегчением сел на диване и потянулся, играя мышцами. Думая чем ему заняться, он вспомнил про свою гитару, которая стояла где-то в углу со вчерашнего вечера, ему пришла в голову очень хорошая мысль. — Слушай, босс, может, раз уж я буду на стуле, то возьму и гитару? Ты будешь рисовать, а я петь, хоть не так скучно будет. — Сказал Ликс Хëнджину с такой надеждой в голосе, что сердце художника растаяло буквально как масло на солнце и он, хоть и любил работать в тишине, всё равно согласился. Феликс улыбнулся, так искренне и широко, так мило и тепло, что Хвану на мгновение показалось, что вот оно Солнце, прямо здесь - в его мастерской. Засмотревшись на своего натурщика, он не сразу заметил, что тот тоже пристально изучает его в ответ. Хëнджин смутился, провëл рукой по блестящим смоляным волосам, слегка взъерошив их, вернулся к подготовлению своего рабочего места и сказал, усмехнувшись на одну сторону: — На что только не пойдёшь ради такой красивой улыбки! Щëки Феликса покрылись розовым румянцем, он удобно разместился на любезно предоставленном стуле, привычным движением взял гитару и задумался, глядя на гриф, какую песню ему исполнить. Он начал наигрывать красивую, знакомую многим мелодию. — Кажется я её знаю, но не могу вспомнить, — сказал Хëнджин намечая на холсте очертания фигуры натурщика. — О, её все знают, одна из известнейших у Sting(а) и на мой взгляд - лучшая, — не отрываясь от игры ответил музыкант. — Я - не все. Я слушаю только классику, но эту песню точно где-то слышал. Пожалуйста, спой её для меня. — мягким голосом произнёс художник, — иначе я просто измучаюсь — опомнившись добавил он. Феликс слегка опешил, он петь совсем не собирался, хотел просто играть какие-то красивые мелодии, чтобы было не так скучно сидеть, да и практика никогда лишней не бывает. Просьба Хëнджина очень удивила его, она прозвучала как-то слишком интимно, тем более, что за сегодняшний день он уже отметил несколько подобных моментов и вот опять. То Хёнджин слишком пристально его рассматривает, забывая рисовать, то он говорит комплименты внешности Феликса, теперь эта просьба. Парень давно определился со своей ориентацией (девушки ему никогда не нравились), поэтому все эти знаки внимания со стороны нового начальника заставили его задасться вопросом "я ему нравлюсь? " Хëнджин посмотрел выжидающе-пристальным взглядом, сердце Феликса подпрыгнуло и пустилось вскачь. Он перехватил гитару поудобнее, взглянул в бездонные глаза художника и запел: "He deals the cards as a meditation And those he plays never suspect He doesn't play for the money he wins He don't play for respect He deals the cards to find the answer The sacred geometry of chance The hidden law of a probable outcome The numbers lead a dance" Феликс пел, а Хëнджин будто погрузился в транс, в этот момент для него перестал существовать весь мир кроме Феликса, его голоса и гитары. Художник понял, только что этот низкий бархатистый голос проник прямо в его сердце и поселился там навсегда. Он осознал что чувство благоговения перед музой, это не просто восхищение его внешностью. Есть что-то чарующее в этом миниатюрном пареньке, который совершенно не боится его, а ведь стоило бы. Он наконец понял, что влюбился в Феликса с первого взгляда, вернее с первой спетой им ноты. Кисточка со звонким стуком упала на пол. Хëнджин вышел из транса, но всё ещё был шокирован своим открытием. «Блять, это точно не закончится хорошо» - подумав так, он поднял кисточку и встал со стула, неспешно и грациозно, как кот, обошёл мольберт, остановился вплотную к предмету своего обожания. Феликс все эти мгновения неотрывно наблюдал за художником, а сейчас он смотрел в его тëмно-карие глаза снизу вверх и казалось, будто он тонет в них. Хëнджин провёл пальцем по скуле Феликса, спустился по челюсти к подбородку и придержал его, затем наклонился и прошептал: — Ты пойдëшь со мной на свидание?