Нет покоя нечестивым

Рон начинает привыкать к особенностям, проникших в его жизнь с приездом в Хогвартс и появлением новых друзей. Отлучение от дома на долгие месяцы поначалу пугало его, но со всем, что происходило в первую неделю, у него даже не было времени скучать. Только в это воскресенье, лежа в кровати рано утром, у мальчика появилась возможность подумать о том, как поживают его родители и Джинни, и не написали ли новые письма Билл с Чарли. Новизна всего так захватила, что Рон отправил уже три письма, но пока не получил ни одного. Наверное, мама ждет, пока он с братьями устроятся, чтобы что-то сказать. Вопреки ожиданиям, Рон работает и учится намного больше, чем ожидал сам. Учитывая все достижения старших братьев, он не думал, что хоть в чем-то преуспеет настолько, чтобы привлечь внимание. Он не испытывает тяги к знаниям и порядку, чтобы идти по стопам Билла и Перси, не обладает харизмой и силой Чарли, не хаотичный и забавный, как Фред и Джордж. Он даже не может похвастаться особенной внешностью или странным поведением, как Гермиона. Однако, оказалось, что никто и не ожидал, что он моментально выделится. Никто не подходил к нему и не спрашивал, чем в семье Уизли отличился он. И в то же время Рон не чувствовал себя забытым и оставленным позади. Занятия, как и ожидалось, казались скучными, но благодаря друзьям понимание приходило быстрее. У них всегда находились более простые слова, чтобы объяснить ему, как работают заклинания, что надо делать и почему. Рон также не откладывает домашнюю работу на потом, потому что после ремонта клубной комнаты они все вместе идут в библиотеку. Гарри серьезно подошел к идее написать учебник получше, и, пока он ищет материалы для себя, остальные выполняют задания. После урока профессора Снейпа и разговора с Хагридом Рон даже начал хотеть произвести впечатление на мрачного зельевара. Сейчас он едва ли понимает зелья, но с помощью Невила и Гермионы уже усвоил материал прошедшего занятия. Вечерами каждый занимается своими делами. Драко начал вливаться в компанию близнецов и Ли. Когда их угол взрывается смехом, все напрягаются. Невил исчезает из общежития со словами, что ему нужно тренироваться в фехтовании и пару часов тишины, чтобы не сойти с ума. Дадли и Гермиона что-то делают вместе, если Рон выходит вечером, то легко может найти их во внутреннем дворе или в коридорах. Гарри пару раз говорил, что перед сном узнает своих сокурсников и налаживает связи. А Рон играет с Дином и Симусом в шахматы и плюй-камни или обсуждает квидич. Уизли не понимает любовь Томаса к футболу, но старается разобраться. Помимо учебы, Рон начал узнавать, как маглы справляются без магии. Он всегда знал о некотором презрении Гермионы к использованию магии в бытовых вещах. Она говорила, что мелочно растрачивать собственную Душу на подобную ерунду, но Уизли этого не понимали. Однако, Рон и Джинни еще тогда начали перенимать ее образ мысли, даже если волшебство существенно облегчало работу их матери. Теперь, когда Рону посчастливилось лично поучаствовать в ремонте, где все, что можно сделать руками, делалось руками, он не может точно сказать, разочарован ли количеством вложенных усилий или горд собой за столь нелегкий подвиг. С магией они бы закончили вдвое быстрее, но остальные так сильно наслаждались процессом, что было глупо всерьез расстраиваться. Они продолжат через неделю. Драко сказал, что они наложили чары, чтобы бетон застыл быстрее, но все равно лучше не ускорять процесс слишком сильно, чтобы они успели все переделать, если со смесью что-то не так. За это время они как раз с Гермионой успеют переделать большую часть электроприборов, чтобы они не перегорали из-за магии. Малфой рассказывал о дополнительной изоляции, добавлении фильтров, переводящих магическую энергию в электроэнергию, а также о создании генераторов, концентрирующих и накапливающих магию, с нуля, но Рон в этом совершенно ничего не понимает. Он впервые услышал, что одна энергия может превратиться в другую. Отметая в сторону все напряжные дела, у Рона также были и поводы для радости. Например, известия, что уроки полетов на метле начнутся во вторник. Конечно, это будет не первый раз, когда он полетит. Несколько раз зимой на Рождество, когда снежные подушки были достаточно глубокими, Рон и Джинни пробирались, чтобы взять метлу Чарли и по очереди учиться маневрировать близко к земле. Они бы попытались и летом, но Гермиона верно заметила, что падать в снег не так больно, как на землю. Кроме того, над Оттери-Сент-Кэтчпоул летом часто летают дельтапланы, в которые легко врезаться. Помимо уроков полетов на метлах, именно сегодня Драко обещал прокатить его на Альдибе. Нет сомнений, что им сразу запретят делать это в дальнейшем, как только кто-то из профессоров заметит их, но от этого еще волнительней. Очевидно, что Рон вряд ли когда-нибудь в своей жизни заведет столь дорогого питомца, даже если будет очень хорошо зарабатывать, ведь род Уизли давным давно растерял богатства, которые другие чистокровные семьи тратят направо и налево. Единственный шанс для них вновь стать богатыми, если тетушка Мюриэль завещает кому-то имение и фамилию Пруэтт, но характер у нее такой, что она может выбрать более дальнего родственника из другой семьи. Хотя мама говорит, что тетушка питает слабость к Биллу, лично Рон думает, что единственный, кто мог бы удовлетворить ее высокие стандарты — Перси. Раньше Рон постоянно испытывал зависть, когда посещал Косую Аллею и видел всех этих волшебников и волшебниц в новеньких блестящих мантиях, с отполированными метлами последней модели в руках, едящих столько мороженного Фортескью, сколько захочется. В то же время на одежде Уизли полно потертостей и заплат, часто она мала или велика, и покупается в комиссионных магазинах. Такие дорогие подарки, как метлы и совы дарятся только в случае большого успеха, как становление старостой или капитаном команды по квиддичу. Фреду и Джорджу пришлось едва ли не умолять родителей купить им чистометы (отчасти угрожая взорвать школу), чтобы вступить в команду на втором году. А из сладостей Рон получал одну шоколадную лягушку в неделю или любую другую дешевую сладость по выбору для других. Он все еще чувствует несправедливость, но ее приглушают другие осознания. Его жизнь не идеальна, но ее могли преследовать другие напасти, с которыми справиться намного сложнее. Например, как Гермиона, быть вынужденным мириться с маглами, которых презираешь, и одеждой, которую ненавидишь. Или, как Дадли, не быть способным говорить так, как хочется. Или, как Драко, обладать деньгами, но никогда не испытать любви родителей, братьев и сестер. Или, как Невил и Гарри, и вовсе остаться сиротами и попасть под опеку людей заботящихся, но не принимающих до конца. Рону очень повезло иметь большую и любящую семью и не страдать от проблем со здоровьем. Он начинает это ценить. Еще одна вещь, которой Рон от себя не ожидал, это ранние подъемы. Дома он всегда поздно ложился и поздно вставал. Учитывая, что из жаворонков в их доме только мама и Перси, сложно его винить. Но каждый день так изматывал мальчика Уизли, что он ни разу не заснул позже десяти вечера, и каждое утро вставал рано, чтобы бродить с Драко и Невилом или помогать с ремонтом и уборкой. Так что и в это воскресенье он проснулся рано, хотя и собирался выспаться как следует. Единственная проблема в том, что вчера он уснул даже раньше обычного, а потому проспать до обеда не вышло. Он даже не слышит в комнате ничего, кроме дыхания соседей. Смирившись, что сон покинул его слишком рано и не вынеся бездельного лежания, Рон раздвинул балдахин, страдальчески вздохнув, увидев на часах только начало девятого. Восприняв это, как издевку, мальчик показал предмету интерьера язык и тихонько направился в ванную, по пути проверяя, кто остался. Дин и Симус, судя по звукам, спали. Невил, ожидаемо, идеально заправил кровать и исчез. К удивлению, Драко все еще видел сны среди скрученных одеял и разбросанных подушек. Он единственный, кто не беспокоился о конфиденциальности и не задергивал балдахин, отчего ночью комнату освящал тусклый свет, пробивающийся из-под кожи груди. Дин перебудил их из-за этого пару ночей назад. Малфой, ожидаемо, просто посмеялся и ничего не объяснил. По выходным завтрак подают по тому же расписанию, но, в отличие от будней, в восемь утра большой зал в основном пуст. Пока Рон спускался в гостиную общежития, думал, не лучше ли будет поискать кого-то из друзей, прежде чем идти есть. С другой стороны, Хогвартс слишком велик, а некоторые помещения ему недоступны, так что Уизли решил, что просто подождет их за столом, если никого нет. В любом случае, Перси наверняка уже там, так что Рон не будет совсем один. Несмотря на то, что Перси частенько раздражает, он заботится и не представляет опасности, если остаться с ним наедине, как с близнецами. К удаче Рона, в большом зале присутствовали Гарри с Невилом, но, к несчастью, они расположились за столом слизерина. Всю неделю они сидели с любым другим факультетом, и Уизли еще не приходилось переступать через свои предрассудки, чтобы сидеть с «темными» магами и не чувствовать дискомфорт. Не то чтобы с Гарри было что-то не так. Он был просто еще одной странной личностью в их компании. Но пока общение с другими слизеринцами и наблюдение за их общением с грифиндорцами не вселили в Рона уверенность, что им можно доверять. Он простоял в дверях большого зала больше минуты, не зная, стоит ли подходить, но в итоге решил, что было бы трусливо отказаться от друзей просто из-за того, где они сидят. Уизли чувствовал неуверенность, проходя мимо студентов в зеленом. Однако, когда третьекурсник оглянулся на него презрительно-вопросительно изогнув бровь, Рон вызывающе сощурился и со всей бравадой в своем одиннадцатилетнем теле сел рядом с Гарри и демонстративно отвернулся, притягивая к себе аппетитно пахнущую тарелочку яичницы с беконом. — Доброе утро, Рон, — поприветствовал Поттер, а Невил ему вторил. — Доброе, — отозвался Уизли, немного ерзая, когда противостояние с третьекурсником забылось. — Остальных еще нет? — все же спросил он. Вчера в девять они собирались, чтобы продолжить работу. Только на сегодня никто никаких планов не строил. Единственное, Рон знал, что Гермиона может спать весь день, просто меняя месторасположение, как кошка. — Они предпочитают спать подольше, когда нет важных дел. А учитывая, что Киллер доставал меня полночи, мы не увидим его до полудня, — посетовал Гарри. Уизли сразу испытал разочарование, ведь это значит, что до Альдибы он доберется только через несколько часов. — Стой, Драко доставал тебя ночью? Он смог пробраться в ваше общежитие? — нахмурился Рон, пытаясь понять, как Малфой мог бы это провернуть, да еще и так быстро от начала учебного года. С другой стороны, вспоминая, как быстро и бесшумно он и другие умеют двигаться, он бы не удивился. — Я был в библиотеке, — ответил Поттер, грациозно взмахнув кистью руки, словно это ничего не значит. — Мне не нужен сон, я предпочитаю тратить это время на что-то более расслабляющее и полезное. — Как сон может не расслаблять? — вот это заявление полностью сбило с толку Рона. — И ты вообще не хочешь спать? — Сон необходим живым существам для восстановления тела и разгрузки разума от полученной за день информации. Пока мое тело здорово, сон мне не нужен. А вот мой разум работает иначе, чем твой, — Гарри задумчиво покрутил между пальцами прядь длинных черных волос. — Я не вижу сны или кошмары, но и не прибываю в покое. Просто нахожусь в своем собственном сознании. Это мало чем отличается от бодрствования. Так что отказаться от этого не так уж и сложно, — небрежно пожал плечами он. — И ты не чувствуешь себя истощенными или рассеянным? Иногда Фред и Джордж не спят ночью, а утром ведут себя странно, — рассуждал Рон, ковыряясь в тарелке, чтобы набить рот вкусной едой. Ему сразу же вспомнилась оленина, которую Дадли приготовил в камине другого заброшенного класса. Уизли редко приходилось есть оленину, чаще в гостях, но это была самая вкусная. Если Дурсль что угодно может сделать таким же восхитительным, то Рон с радостью сделает ему еще сотню кухонь. — У титула Хранителя есть свои преимущества, — Гарри издал смешок, но звучал он немного разочарованно. — Титул Хранителя? Это что-то связанное с чистокровностью? Какой-то дар? — рыжий возвел глаза к покрытому редкими облаками потолку, силясь вспомнить, упоминалось ли об этом в его семье. Хотя они и считаются благородными, уже несколько поколений никто не трудится придерживаться традиций. — Полагаю, с некоторой натяжкой можно и так сказать. Титул передается, но ты должен быть рожден для него, — расплывчато ответил Поттер, поставив на стол пустую кружку, пахнущую кофе. Рон ни разу не видел, чтобы подавали кофе, даже на завтраки. — Что ж, я собираюсь продолжить работу в библиотеке, а затем навещу Эррора. Найдите меня, если что-то понадобится, — он окинул их проверяющим взглядом ярко горящего глаза, и, удовлетворившись, встал. Рон проследил его благородную фигуру до самого выхода и обернулся к Невил. — Почему он никогда не открывает правый глаз? — выпалил Уизли. Эта мысль часто посещает его, но мальчик всегда застывает, когда встречается с Гарри взглядом, вместо того, чтобы спрашивать. — Этот глаз принадлежит Найту. Найтмер его не контролирует, — Лонгботтом отвечал так, словно взвешивал каждое слово. Прежде, чем Рон успел спросить еще что-то о Поттере, он продолжил. — Если ты хочешь что-то знать об этом, то спрашивай напрямую. Это не мое место, чтобы говорить. Рон кивнул, принимая условия, хотя и неохотно. Может быть, когда он привыкнет к Гарри, мурашки перестанут бегать по спине, когда Поттер смотрит прямо на него. Никогда до этого младший Уизли не сталкивался со страхом быть увиденным. Словно это внимание навлечет на него несчастья. — Тебе сейчас нечем заняться? — нарушил ход его мыслей Невил. — Хм? Нет, я даже не привык вставать так рано, — беспечно ответил Рон. — Посмотрю, что делает Перси, может быть. А ты чем займешься? — Если хочешь, я могу немного научить тебя фехтованию, — предложил Лонгботтом, выпрямившись, заметив интерес в глазах собеседника. — За один раз мечом не овладеешь, но, хотя бы, научишься держать его и ставить блок. — Не знаю, где мне это пригодится, но звучит круто, — закивал Рон. Даже если ему не понравится, он может просто посмотреть, как это делает Невил. Откровенно говоря, Рон не самый приспособленный для физической работы ребенок, хотя и неуклюжим или хилым его тоже не назовешь. От него никогда не требовалось много усилий для выполнения работы по дому, а потому его слабые мышцы не шли ни в какое сравнение с Невилом, большую часть жизни занимавшегося тренировками. Хотя поначалу Рону меч показался не слишком тяжелым, уже через несколько минут держания и активных телодвижений его руки заныли. Это было не так сильно из-за предшествующей недели таскания мусора, но весьма ощутимо. Уизли не продержался долго, освоив только самую базовую стойку и блок, и присел у стены потайной комнаты за часами, где Лонгботтом и наслаждался одиночеством. У друзей Гермионы начинала складываться репутация. Кто-то проявлялся ярче, чем другие. Сама Грейнджер пока не снискала клейма «странной», но уже известна, как одиночка на своем факультете. О Дадли говорят, как о страшненьком и не очень умном, что возмущает Рона, но Дурсль на это только глаза закатывает. Драко, ясное дело, самая яркая личность среди первокурсников. С его выходками уже и забылось, что сам Гарри Поттер тоже где-то здесь. У того уже была репутация, которую он медленно и целенаправленно разрушает, чтобы закрепить то, что ему самому хочется. Что-то среднее между доступностью, недосягаемостью, благородством и жесткостью. О Невиле же говорят, как о человеке, который преуспевает во всем. Почему-то его успехи привлекают внимание, даже если Лонгботтом и не кичится ими. Рон понимает. Есть что-то гипнотическое в наблюдении за тем, как Невилл оттачивает движения, повторяя одно и то же действие снова и снова. Он не оступается, его руки не дрожат, меч всегда рассекает воздух с угрожающим свистом, оставляя на манекене очередной разрез, а лицо не теряет сосредоточенности. Кажется, что он может заниматься этим весь день, а Рон столько же наблюдать за этим. Затем Лонгботтом практикует серию атак, двигаясь молниеносно, что Уизли едва успевает осознать, где он находится. Кажется, будто ни одно заклинание не сможет противостоять столь смертоносному мастерству. — Пора идти, — кто-то шепчет ему на ухо, отчего мальчик пытается отпрянуть и инстинктивно вскрикнуть от страха, но чья-то рука тут же накрывает его рот. Это пугает Рона еще сильнее, но он находит в себе смелость немного повернуть голову, чтобы увидеть нападающего. Мгновенно страх сменяется возмущением и обидой, когда в поле зрения появляется самодовольная, едкая ухмылка Драко. Поняв, что Уизли больше не вырывается, но еще может закричать, он ослабляет хватку, не убирая руки, и прикладывает указательный палец к губам. — Не будем отвлекать Кросси от любимого занятия. Как бы ни было сильно желание Рона высказать другу недовольство за эту выходку, он послушно и тихо выскользнул за Драко из потайной комнаты. Не хочется признавать, но что-то в том, как тихо и эффективно Малфой схватил его, заставляло покрываться холодным потом. — Больше никогда так не делай, — пробурчал Рон, сверля жизнерадостного Драко в спину. От его пружинящей походки настроение портилось еще сильнее. — Почему мы не позвали Невила? — Пусть расслабится немного, — отмахнулся Драко, затем начал объяснять. — Кросси — перфекционист с синдромом отличника, он выкладывается по полной каждую секунду бодрствования, чтобы достичь только ему ведомых стандартов. По-другому не умеет. Но, когда Кросс занимается вещами, в которых уже достиг «идеала», ему не нужно подталкивать себя. Так что такие тренировки для него похожи на отдых. — Я не знал. Он всегда выглядит так, будто ему не нужно стараться, чтобы достичь успеха, — удивился Рон. — Просто он уже знает и умеет достаточно, чтобы лучше обучаться чему-то новому. Кросс как-то сказал мне, что в детстве не обладал талантами к бою или магии, да и тело у него было слабое, а потому должен был работать в десять раз усерднее, чтобы удовлетворить стандарты семьи. — Не давая этой информации как следует укорениться в сознании мальчика Уизли, Драко сменил тему. — Что ты думаешь о нашем Дастбанни? Гермиона — забавное имя. Ему явно нравится, иначе не позволил бы так к нему обращаться. — У нее всегда грязные руки, — выпалил Рон первое, что пришло в голову. — Она так любит, чтобы вокруг было чисто, но сама всегда в чем-то пачкается. Это всегда веселило меня, особенно когда мама пыталась оттереть эти пятна, — от этого воспоминания он сразу заулыбался. — Перси говорит, что Гермиона похожа на темноту ночи. Она кажется безопасной и спокойной, пока ты не пытаешься ее исследовать. Я думаю, что это довольно точно. — Ну да. Ты понятия не имеешь, какой монстр прячется в темноте, — кивнул Малфой. — А как насчет его ненависти к людям? Уже догадался, почему Даст их на дух не переносит? — Она не скажет, даже если я напрямую спрошу, — Уизли в дискомфорте повел плечами и потер шею. — Наверное, магл сделал с ней что-то очень плохое, — мрачно добавил он. — Правда! Даст просто презирает всех людей, считая, что они ничем не лучше того, что заставил его пройти через ад и стать тем, кем он не хотел! — закричал Драко с такой помпезностью, словно Рон ответил на финальный вопрос викторины и выиграл новенький Нимбус. — Что с тобой? — прошипел рыжий, напрягаясь всем телом и быстро оглядываясь во все стороны. Он не хочет, чтобы случайный проходящий знал об этом. А еще ему не хочется, чтобы Гермиона знала, что Рон разговаривает о ней в связке с темой, которую она сама не поднимает. — Ты хочешь, чтобы весь Хогвартс знал об этом?! — Это не такой уж и секрет, — довольно прищурился Малфой, продолжая гнуть свою линию. — Знаешь ли, что отличает тебя от магла? — Магия. У меня есть магия, — с большим недовольством ответил Рон, сильно сомневаясь, стоит ли вообще продолжать. Но любопытство победило. — Динь-динь! Правильный ответ! А теперь скажи мне, из чего исходит магия, и почему ее нет у маглов. Какая маленькая деталь так сильно вас разделяет? — Я… — Уизли глубоко задумался, пытаясь вспомнить, говорил ли кто-то в семье об этом. Но, кроме отца, увлеченного изобретениями маглов, о тех редко кто вспоминал. Маглы так далеки и так отличаются, словно и вовсе другие существа, пусть и выглядят, как волшебники. Просто было фактом, что у большинства людей в мире нет магии. Это дар и привилегия, — … не знаю. — Вся разница в Душе, — тут же продолжил Драко. — У маглов и животных она очень крепкая и обладает цветом. Благодаря этому они физически сильны и устойчивы. У волшебников тоже цветные Души, но сердцевины белые. Именно из этих сердцевин и исходит магия. — Это то, что преподают наследникам богатых родов? — Рон уверен, что исследования Души относятся к темной магии, а потому такие знания легко бы нашлись у кого-то, вроде Малфоев. — Не. Считай, что это наше личное исследование, — протянул он. — Так что есть еще несколько видов Души, но я расскажу только о четырех. Маглов и волшебников мы прошли. У волшебных существ Души полностью белые. Они способны использовать магию в иных масштабах, чем волшебники, поскольку их тела пронизаны магией. От вида к виду специализация меняется. Драконы дышат огнем, гоблины создают артефакты. Наконец, монстры с белыми перевернутыми Душами. Они целиком и полностью состоят из магии, их тела — просто хрупкие оболочки без какой-либо набивки. К примеру, единороги. Призраков Хогвартса тоже можно назвать Монстрами, хоть и очень неполноценными. — Что значит «перевернутые»? — У Души есть форма, у Монстров они выглядят, будто их перевернули с ног на голову. Возвращаясь к причинам, почему Даст ненавидит людей. У них есть удивительная способность преследовать свои цели и желания несмотря ни на что. Неважно, пострадают ли они или окружающие, и будет ли в процессе потеряно нечто бесценное. Хорошо, если это что-то благое или маленькое, но если человек просто тешет самолюбие или пытается удовлетворить неисчерпаемую жажду власти, даже смерти будет недостаточно, чтобы остановить его. И именно эту невозможность остановиться Даст ненавидит. — Разве тогда волшебники не будут еще опаснее, раз у нас есть еще и магия? — Магия вытесняет ненасытное стремление двигаться вперед. Это очень заземляющая сила. Вы упрямы, это правда, но рано или поздно желание сдастся окажется сильнее. Только благодаря цветной части Души волшебники способны одерживать верх над волшебными существами в затяжных конфликтах, а благодаря магии — в разовых стычках с маглами. Но если бы не статут о секретности, маглы давно бы подавили и подчинили волшебников, особенно с нынешним прогрессом. Учитывая все это, Души монстров кажутся самыми слабыми, не так ли? — Да, — сглотнув, согласился Рон со зловещим вопросом собеседника. От этого разговора ему не по себе. — С одной стороны, это так. Как бы ни был магически силен Монстр, всего пара прямых попаданий с намерением убивать гарантируют кончину. Однако, в крайне исключительных случаях Душа монстра может настроиться на противостояние человеческим Душам. Монстр сможет одержать верх, если уничтожит все, что любит и ценит собственноручно. Только отвергнув все это, Душа монстра уподобляется человеческой, — сказав это, Драко замолчал на минуту, в которой эхо их шагов в коридорах замка казалось особенно громким. — У Даста Душа монстра, и именно это с ним произошло. — Так Гермиона не человек и не волшебник, а Монстр? — почему-то этот вывод не так сильно беспокоил Уизли, как следующий вопрос. — И почему Монстры зовутся именно «Монстрами»? — В представлении человека, монстр — это нечто пугающее, отвратительное и неизвестное. Что-то, что не вписывается в привычную картину мира и кажется опасным. Большинство названий в мире было придумано именно людьми, и в своей сути они отражают именно человеческое восприятие мира. Думаешь, это делает Даста хуже? — Нет! — тут же возмущенно воскликнул Рон, потрясая кулаками. — Мне все равно, какая у нее Душа и как ее называть! Гермиона — моя сестра! Никакой идиот на свете не смеет говорить, что она хуже остальных! — Не реагируй так остро, Уизл, — в этот раз смех Драко прозвучал легко и мягко. — Все равно волшебники настолько узколобы, что не отличат Монстра от волшебного существа, даже если на них будут таблички с подписью. Не бери на свой счет. — Ничего не взято, — угрюмо пробормотал Рон. — Зачем ты говоришь мне все это? Никогда не замечал в тебе любви что-то кому-то объяснять. — Просто проверяю, хорошо ли ты впишешься. В нашей компании никогда не было кого-то, столь близкого к понятию «человечности». Стоит ли вообще позволять тебе оставаться или ты просто сломаешься и сбежишь в тот момент, когда осознаешь, с чем имеешь дело? — Уизли уверен, что предназначенный ему взгляд в пустых глазницах полон снисхождения. — Я не слабак, — Рон возмущенно выпятил грудь, пытаясь стать больше и внушительней, чем есть на самом деле. — Дело не в слабости. Слабость легко искоренить. Я говорю о том, готов ли ты отвергнуть человечность и мораль, чтобы оказаться на нашем уровне, — зловеще тихо ответил Малфой, затем хмыкнул и похлопал затаившего дыхание рыжего по плечу. — Готов прокатиться на моей красавице? Рон вздрогнул, только сейчас заметив, что в процессе разговора дошли до хижины Хагрида. Глубоко вздохнув, чтобы отодвинуть мысли в сторону на некоторое время, он быстрым шагом бросился догонять опять почти подпрыгивающего Драко, обходящего нехитрое строение. На заднем дворе хижины сам Хагрид мягко разговаривал с гарпией, пока птица недоуменно и оценивающе крутила головой перед гигантским мужчиной. Складывалось впечатление, словно Альдиба не могла решить, стоит ли дать ему продолжать или просто уйти. — Привет, Хагрид! Смотрю, вы с Альдибой уже познакомились? Я очень удивлен! Обычно, когда меня нет рядом, она порывается откусить собеседнику голову, — веселье Драко не соответствовало его жестоким высказываниям. Никогда не соответствует. Но Хагрид этого не заметил. — Ерунда, — отмахнулся он. — Прекрасная крошка, мирная. Вот, ни разу не пришлось ее отгонять от курей, как некоторых сов и кошек. Хотелось ей, таки, пару хорей скормить в благодарность. Да и посмотреть любопытно. Никогда не видывал я таких больших птиц у нас в Хогвартсе. — Думаю, курицы для нее просто не стоящая добыча, — предположил Рон. — И привет, Хагрид. — Иди сюда, Уизл! — позвал Малфой со спины гарпии, припавшей к земле грудью, чтобы хозяину было удобнее забираться. — Да! — нервно воскликнул он, поспешив к другу, побаиваясь, что тот не станет терпеливо ждать и улетит один. Уизли забрался аккуратно, стараясь не раздражать Альдибу и не трогать крылья. Драко посадил его сзади, показав, как поставить ноги, и приказав крепко за него держаться. — Не переживай, Хагрид. Я специально спросил у Кросси, можно ли нам летать, — заметив, что лесник собирается что-то сказать, Малфой опередил его. — В правилах написано только об ограничении полетов для первокурсников на метлах. Ничего о седлании крылатых животных. С этими словами Драко свистнул. Альдиба медленно расправила крылья и с несколькими мощными взмахами оторвалась от земли, поднимаясь все выше и выше. Рон впился пальцами в одежду другого мальчика, на мгновение зажмурившись, привыкая к тряске и движению мышц под собой. Его сердце билось бешено от страха и восторга. Рыжий продрал глаза против бьющего в лицо ветра, но дыхание сперло не от этого, а от захватывающего вида башен Хогвартса, между которыми Альдиба скользила с грацией, не предназначенной для такого огромного существа. С высоты птичьего полета замок казался и больше, и меньше. Внутри верхние этажи башен кажутся все более клаустрофобными с каждым пролетом лестницы, но снаружи напоминают огромные копья. Рон никогда не замечал тонкие серебристые шпили, тянущиеся к небу. Вид крыш напоминает ему об огромной черепахе. Прямо над большим залом черепица переливается синим и фиолетовым блеском. Когда они пролетают перед часами на заднем дворе, Рон чувствует себя блохой перед огромным глазом. А мосты, под которые Альдиба то и дело ныряет, словно тянущиеся руки, из которых птица выскальзывает. Затем полет сместился к Черному озеру. Гарпия спустилась низко, позволяя вглядеться в неровную гладь. Уизли чудились щупальца гигантского кальмара и хвосты русалок. Когда он посмотрел в сторону, с восторгом заметил, как крайние маховые перья Альдибы касаются воды, разрезая ее, словно нож, поднимая брызги. Птица издала крик и снова взмыла вверх, будто собираясь добраться до облаков, а затем резко свернула, направившись к полю для квиддича. Рон уже приходил осматривать его, но есть что-то особенно захватывающее в том, чтобы видеть это оттуда же, откуда игроки. В завершении, гарпия взяла курс на Запретный лес. Даже так высоко над землей Рон не мог разглядеть, где заканчиваются шапки темных крон. Нет, лес простирался до горизонта, завораживая ужасом и неизвестностью. Драко сказал, что Альдиба вьет гнездо себе где-то в чаще, но, Уизли не мог не волноваться за ее безопасность. Даже на самой границе он не мог не насторожиться от звенящей тишины, словно ни одна тварь не смела пошевелиться. Словно лес — это самое огромное чудовище здесь, которого следует бояться. — Круто, не так ли? — спросил Драко, и Рон впервые за Мерлин знает сколько минут понял, что все это время тот несвойственно молчал. С этим осознанием начала давать о себе боль в ногах, спине и ягодицах. Сколько они вообще в воздухе? — Знаешь, несмотря на то, что я свободен уже очень давно, с годами ценность этой свободы не ускользает от меня. Я никогда не смогу понять тех, кто отвергает новое ради иллюзии безопасности, теряя свою жизнь в повторении. Все эти правила, которые устанавливают школы, страны, сообщества довольно смешны для меня. — Свободен от чего? — Рон не был до конца уверен, что Малфой говорит с ним, а не просто рассуждает вслух. — От чего же? От чужих прихотей, — горько посмеялся Драко, тем не менее, раскинув руки в неясном ликовании, заставив Рона вскрикнуть от неожиданности и сжать его талию еще сильнее. — Давай-ка приземляться. Мы собрали большую аудиторию, — Малфой указал куда-то вниз, где на земле некоторое количество студентов внимательно за ними следило. К сожалению, кроме студентов за ними следила и профессор МакГонагалл, по полной отчитавшая их за безответственность, необдуманный риск и нарушение всех норм безопасности. Драко с улыбкой указал, что это не запрещено, за что потерял еще десять баллов сверху тех пятидесяти, что уже сняли. Помимо задержания, в конце дня их родителям были написаны письма. К Малфоям с настоятельной рекомендацией забрать гарпию домой. Рон переживал, что факультет будет ими сильно недоволен. Но, хотя некоторые и высказали свое резкое слово, больше было восторга и вопросов, могут ли они тоже однажды прокатиться на Альдибе.