Второго шанса не бывает?

Я замечаю его случайно в полутьме зала, поодаль от резвящихся во вспышках лучей полуобнажённых мужских тел. Показалось? Я столько раз мечтал и боялся, что однажды это случится… Сделав ещё один оборот, смотрю снова. Нет, не ошибся — это Игорь. Резкая слабость во всём теле едва не лишает меня равновесия, но удаётся взять себя в руки и продолжать выступление. Он уже всё видел, всё понял. Ещё пара трюков и я смогу уползти и предаться самобичеванию в одиночестве. Из зала доносится свист, и на сцену прилетает самолётик из пятихатки с номером телефона. Дорабатываю до конца, но, пропустив первую часть финального номера, сразу принимаю позу, которую с натяжкой можно назвать «собака мордой вверх», но йоги, как и собаки, не раздвигают при этом ноги. Почти падаю на живот и, дождавшись, когда прожектор погаснет, торопливо сгребаю с пола подачки и замечаю, что в зале Игоря нет. Это хорошо — правильно, ожидаемо. У него давно другая жизнь — нормальная. Шурую прочь. Карим, встретив мой взгляд, понимающе молчит и проходит мимо на сцену. Я слышу его бодрый голос, кутаясь в халат и распихивая по карманам бабки. Вечер можно назвать удачным, осталось отскрести себя от стены, встряхнуться и жить дальше. Сжимаю веки до красноты в глазах. Почему Игорь был тут? Он знал? Не мог он случайно забрести в гей-клуб. Никакой он гей. Ему как никому был нужен друг, а я использовал его ещё детскую непосредственность и уже бушующие гормоны. Его запредельный похуизм и безграничная пошлость в то время просто погребли сжирающий меня смертельный стыд. Для него же это всё ничего не значило. Ну, подумаешь, отсосать парню или трахнуть — что такого. Если бы я мог держать себя в руках, в рамках разумного, если бы не подставил нас обоих под тот позор в школе, Игорь бы просто отряхнулся и пошёл дальше своей дорогой, вспоминая меня, как угарного шизика, который хотел в попу. И сейчас пойдёт. Уже ушёл. Отрываюсь от стены и лечу в зал, потом через длинный коридор, выскакиваю на улицу и замечаю, как он прикуривает у вышибалы, поднимает воротник кожаной куртки и, вжав голову в плечи, торопливо шагает прочь. Бросаюсь следом, останавливаю себя, но из горла вырывается как стон: — Игорь. Он замирает. Оборачивается не сразу. В глазах растерянность, вина, жалость… даже отчаяние. Он трёт кольцо на пальце и закрывает его второй ладонью — крупной, жилистой, умопомрачительно-маскулинной. Не о том я думаю… Он опускает глаза на мои голые икры и шлёпанцы, под которыми нервно похрустывает внезапно выпавший снег. Взгляд становится злым, озабоченным. Игорь властно обхватывает меня за плечи и тащит обратно в клуб. От его прикосновения, от тепла и уверенности простреливает всё тело, в груди вспыхивает жар, мешая дышать. А я снова бессердечно пользуюсь им… Неужели я нисколько не повзрослел за всё это время? А вот он изменился и сильно — до невозможности властный, в движениях неуёмна сила, во власть которой сразу хочется отдаться. Стоп. Что он отрастил волосы, как заправский байкер, я уже видел на фотках, но вживую ему идёт даже больше. Несколько прядей выбиваются из хвоста и подчёркивают контур лица. Среди местных длинные волосы обычно только у трансов. Разворачиваюсь к Игорю, вжимаясь в стойку вдоль гардероба. Он будто ёжится, оглядываясь по сторонам. Да, это место ему не подходит. Даже тогда, при всей той подростковой развязности, он никогда… просто он был настоящим, всегда оставался собой. И сейчас я ощущаю это особенно остро. Потому что вокруг меня, здесь — это всё карнавал, бесконечный парад «Посмотрите: я гей, я трахаюсь с парнями!». Как же хочется просто закрыть глаза, забыться и очутится в его объятиях, будто не было этих лет… Он останавливает взгляд на мне, и теперь в его глазах осуждение. Я этого ждал… интересно, он видел порно с моим участием или ему хватило сегодняшнего выступления? Раньше, откровенно раздвигая перед ним ноги, я сгорал от стыда, но читал в его глазах лишь удивление и детский азарт, никогда — осуждения или неприязнь. Он просто не понимал… А теперь я порнозвезда и мне по-прежнему нравится, когда меня ебут в жопу. «Хочешь убедиться?» — Почему ты не позвонил? Ни разу! — рычит он в лицо. Чёрт… Почему? Я довёл его до нервного срыва. Он разнёс пол школы из-за меня и угодил в психушку! Хотел бы я этого снова? Со мной он превращался в психа. Я это видел. И видел его с этой девочкой… Вырвавшись из-под домашнего ареста, я вернулся в город. Приехал к нему. Следил втихаря. Несколько раз. В глубине души каждый раз хотел увидеть, что ему без меня фигово. Но это не правда. Та девчонка сделала его таким… потрясным, спокойным, уверенным. Она его заслужила. Не я. — Я не знал даже, жив ли ты! — снова рычит он. — Прости… Он качает головой, закрывает глаза ладонью, демонстрируя золотое кольцо на пальце. Повторяю: — Игорь, прости. Он, спохватившись, понимает, что я вижу кольцо, шепчет: — Я женюсь. В субботу. — Будто бы извиняясь. — Ребёнка ждёте? — Я почти уверен, что нет. Она же у него в меде, не дура, но женятся студенты обычно именно по залёту. — Нет… — чуть улыбается и отводит глаза, видимо, решив не уточнять «по любви». Собственно, поговорить нам больше и не о чем. Но он опять смотрит прямо и с какой-то отчаянной надеждой в голосе спрашивает: — Как ты вообще? — Нормально, — выдавливаю. Он ведь это хочет услышать. — Чем занимаешься? — Фотографией. — Это даже правда. Когда моего «продюсера» накрыли, мне удалось вынести почти всё оборудование. Пару раз делал парням портфолио. На жизнь я зарабатываю, конечно, не этим… В принципе, и на деньги, которые я получаю здесь, можно жить, и жопа не болит, но я всё ещё снимаюсь. Мне нравится трахаться, хотя за секс перед камерой я теперь тоже получаю не так много. А вот мой папик-говнюк успел сделать на мне состояние. И всё просрал. — Прикольно, — улыбается Игорь немного грустно, но порно с моим участием, похоже, он всё же не видел… Впрочем, гейское порно, он, наверное, и не смотрит. По малолетству я показывал ему обычную порнушку с компа брата, чтобы посмотреть, как он дрочит, и тихонько подрочить на него. Тогда даже было ещё не стыдно, сам не очень понимал, что и зачем делаю. — А ты? — Да так… — жмёт плечами. — Охранником вот устроился. В гараже вожусь. Учусь. — Где учишься? — Я вообще-то знаю, но не палиться же, что следил за ним. Причём не только в соцсетях. Я так гордился, когда он написал на своей странице, что поступил, будто это я сидел с ним вечерами, заставляя зубрить учебники. — Физмат, — смущённо улыбается он. Ну да, это же я был ботаником, а ему все сулили тюрьму. Я безумно рад, что они все ошибались. А он будто оправдывается: — Да так вышло. Лизка в мед готовилась сутками напролёт, а мне делать нефиг было. «Лизка» — повторяю про себя, он так ласково произнёс это имя. Что я делаю? Зачем ломанулся за ним? Но какого фига он забыл в гей-клубе перед свадьбой? — Значит, решил оторваться напоследок? — Указываю взглядом на кольцо, а проклятое воображение рисует страстную сцену нашего прощального секса. Разве я не обязан проводить бывшего друга в этот путь? Конечно же нет! Я точно знаю, что будет дальше. Я не смогу остановиться. Съеду с катушек. И его доканаю. — Да не то чтобы. Так, — оглядывается по сторонам. — Зашёл глянуть, от чего отказываюсь. — Ничего не потеряешь, — усмехаюсь ему. — А ты? Есть кто-то? — смотрит опять с отчаянной надеждой. Боже! Он хочет услышать, что у меня кто-то есть, что мы всё же станем друзьями-товарищами, как он всегда мечтал. Ради этого он твердил, что тоже гей, был готов сосать мой член и трахать меня. Он так ничего и не понял? А я тогда на какое-то время — на несколько бесконечно-счастливых месяцев — поверил в эту сказочку. Он и сейчас не видит, что я мечтаю лишь о том, чтобы он меня отымел? — Да так, — неопределённо мотаю головой, боясь спугнуть его. С некоторой натяжкой можно сказать, что у меня есть постоянный партнёр. Сейчас модно снимать сериалы. Он всматривается в лицо, чувствует, что я не совсем честен. Даже сейчас, спустя столько времени, будто в душу смотрит. А главного не видит… не хочет… — Может, придёшь в субботу? Поснимаешь? У нас фотографа нет. Сколько это будет стоить? — выпаливает он сбивчиво. Мотаю головой. «Игорь, что ты делаешь? Ты ведь понимаешь?» Он хочет, чтобы я там был… Если бы им был нужен фотограф, если бы были лишние деньги, они бы наняли профессионала. Но мне он готов заплатить… Это кажется безопасно, да? Я ведь буду за камерой. Буду снимать, как он таскает на руках невесту. Целует её. Я не смогу. Но если выдержу, если всё увижу своими глазами, может, наконец, успокоюсь, смогу отпустить и искренне пожелать счастья. Он заслуживает. Чёрт, кажется, я кивнул. Или пожал плечами. — В четыре. — Он достаёт телефон и смотрит на меня выжидающе: — Я сброшу адрес. Сердце колотится будто в глотке, не давая дышать, но я севшим голосом произношу свой номер. Пиликает сообщение. Теперь номер Игоря у меня тоже есть. Он не понимает! Или понимает? Что ещё хуже. Проклятье! — Ты всё на сегодня? — мотает головой в сторону зала. Голос звучит ровно, безэмоционально. Он уже смирился, что я занимаюсь стриптизом. Уже принял. Всё как раньше. Я конченый извращенец, но мы всё равно друзья. — Подвезти? Одевайся, я подожду. Он не спрашивает. Он уже решил. Мне остаётся только восхищённо хлопать глазами. Он мужчина моей мечты. Мой первый. Мой идеал. И он всё решил. У него теперь мотоцикл. Я буду на заднем сидении прижиматься к его спине, обвивая руками крепкий торс. Сколько я продержусь, прежде чем спущу руку ниже? Две минуты? пять? Когда мы доедем, у него уже будет крепкий стояк. Отымеет меня за гаражами? Ему никогда не нравился перепих по-быстрому. Он поднимется ко мне? Будет меня… Я уже плыву, уже чувствую, как пылает задница. Нет, он не поднимется. У него скоро свадьба… Значит, по-быстрому. Тогда лучше уж тут. В клубе есть специальные места. Ему ведь дали на входе презерватив со смазкой. Проверяю, что мой халат запахнут и стояк ещё не торчит наружу. Он замечает, отшагивает, и меня будто обдаёт морозным воздухом с улицы. Он ждёт, но не торопит, смотрит теперь так внимательно и спокойно, с тёплой надеждой, вглядывается, будто хочет запомнить. Я уже не тот восторженный наивный подросток, который пересказывал ему фантастические книжки. Кого он видит во мне сейчас? Одно знаю точно — в этом взгляде хочется раствориться. Но я всё же отрываюсь от стойки и шоркаю в гримёрку. Один из травести — Улли, как он себя называет, обхватывает меня за плечи и шепчет: — Боже, колись, что за красавчик? Прям настоящий самец. Я аж взмок. Неужто гей? — В субботу женится. Пригласил на свадьбу. — О, так чувак решил перед свадьбой вкусить запретный плод? Энтони, умоляю, уложи его от моего имени. Расскажешь потом. Выворачиваюсь из душных объятий и торопливо одеваюсь. Потом заглядываю в зеркало. Вроде нормально выгляжу. Не блядски. Улли опять возникает за спиной, и трясёт за плечи: — Давай, малыш, не дрейфь. Я вообще-то не малыш, но рядом с этой дылдой на каблуках так не скажешь. А Улли задирает мне подбородок, поглаживая шею, и шепчет: — Ты как всегда неотразим. Даже не сомневайся, он не устоит. Я закрываю глаза. Этого и боюсь, что он не устоит. Что испорчу ему жизнь. Опять. — Для храбрости, — шепчет Улли и касается моих губ, оставляя во рту маленькую таблетку. Целую секунду я сомневаюсь — искушение расслабиться и пустить всё на самотёк велико, но потом вынимаю её. Чёрта с два я попрусь к Игорю под кайфом, я должен себя контролировать. Улли качает головой и силой выталкивает меня из гримерки, а я останавливаюсь на повороте, подглядывая за Игорем из тени коридора. Весь закутанный в чёрное, черноглазый и черноволосый, он действительно сильно выделяется на фоне всего разнообразия местного контингента. И даже не внешностью. Просто видно — чувак случайно зашёл, он не из наших. Он замечает меня, подходит со спокойной улыбкой и вздыхает: — Ну, ты как обычно… Я на байке. Продует. — Он снимает с себя шарф, наматывает мне на шею, задевая тёплыми пальцами кожу. Я почему-то уверен, ему этот шарф перед выходом повязала ему невеста. Не верю, что он сам бы вспомнил. «Настоящий самец» — эхом отдаются слова Улли и это не оскорбление и не комплимент. Потому что он настоящий. И самец. Идеальный. Такой, который не только в любой ситуации бросается на защиту своих, но способен о них заботиться, оберегать, быть бесконечно терпеливым и нежным, даже когда внутри бушуют гормоны. Как вообще человек может быть таким? И как я мог его проебать? Лучше бы я вообще не знал, что так бывает.