Второго шанса не бывает?

Чёрный мотоцикл стоит возле будки охраны. Игорь голой ладонью стряхивает тающие снежинки с сидения, вытирает рукавом и, чертя колёсами чёрные полосы на тонком свежем снегу, выкатывает своего железного коня на дорогу. Оседлав его, кивает мне. Сейчас — я прижмусь к нему, обхвачу его потрясный торс. Меня уже потряхивает от предвкушения. Какой там самоконтроль. Перекидываю ногу и неловко пристраиваюсь сзади него. На всякий случай осматриваюсь: никакой специальной ручки, чтобы держаться, тут нет. Наконец кладу руки вокруг его пояса и ставлю ноги на подножки. Контакт ещё плотнее, чем я ожидал... Слышу, как Игорь выдыхает, и ощущаю, как меня пробирает дрожь. Он медлит пару секунд, будто привыкая к моему присутствию, наконец мягко стартует, и мы выезжаем на улицу под фонари. Он сильно не разгоняется, явно осторожничает на снегу. Я немного прихожу в себя от пьянящего ощущения столь желанной близости и понимаю сразу три вещи. Во первых: он уже точно знает, что у меня стоит — я весьма откровенно прижимаюсь к его спине, едва не втираясь в него. Во вторых: я почти уверен, что у него стоит тоже. В третьих: я этого не узнаю наверняка. Я не буду лапать его. Не только потому, что не имею права и мы едем по опасной дороге. А из банального уважения к нему и его решению. Я просто закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Мотоцикл мягко тормозит, немного не доехав до моего дома, и Игорь, явно стараясь не двигать корпусом, указывает на кафешку: — По кофейку? Отлипнуть от него прямо сейчас кажется невозможно. Но мой дом прямо за перекрёстком, ехать осталось меньше минуты, а идея провести с Игорем время кажется просто сказкой. Киваю и аккуратно отодвигаюсь. Игорь в ответ заметно расслабляется, а я заставляю себя расцепить руки и встать. В кафе он заказывает к кофе чизкейк и, глядя, как я бесцельно блуждаю по меню взглядом, советует: — Попробуй панакоту. — Встретив мой взгляд, он улыбается. — Тебе понравится. Киваю и, отдав официантке меню, сцепляю пальцы в замок, остро ощущая, насколько ничтожна моя жизнь. И рассказать про неё мне абсолютно нечего. Не помню, когда последний раз был в таких заведениях. Кажется, это было ещё с ним. Сейчас я бываю только гей-клубе. Там тоже можно выпить кофе и перекусить, но в качестве прелюдии, а сейчас мы просто сидим за столом. Интима сегодня не будет. Мы как обычные люди, как старые друзья, просто зашли поболтать. И это приятно, но немного неловко, потому что я всё ещё не могу быть ему просто другом, не могу не думать о большем, о том, что было. Дабы избежать неловкости, спрашиваю: — Ну и как учёба? Он качает головой: — То-о-ох, — тянет так до боли знакомо, что кишки сворачивает узлом, — расскажи, что тогда случилось. Я должен знать. Я хватаю ртом воздух и холодею, вспоминая кошмар, в котором жил. Описать, как это было, я вряд ли смогу. Да и ни к чему. Собираюсь с силами и выдавливаю: — Отец в тот же вечер посадил меня в машину и увёз из города. Он вытягивает руку, накрывает мою холодную кисть крупной, тёплой и мягкой, бесконечно уютной ладонью. Шепчет: — Прости. Я растворяюсь в его касании, в его тепле, в его участливом взгляде и не сразу доходит… Вскидываюсь: — За что? Это я должен просить прощения. Ты лишь сделал то, чего я хотел. Это мне приспичило трахаться в школе. Мать к тому моменту уже окончательно свихнулась, почти не выпускала меня и брата из дома. Тот до этого решился против её воли свалить на съёмную квартиру, но облажался по всем фронтам. Его надули с работой, он не смог заплатить за хату, вернулся домой и до кучи завалил зимнюю сессию. А мать молилась на его учёбу. Наше блестящее будущее — единственное, что оправдывало её существование и никчёмный брак. Мы были обязаны в худшем случае стать нотариусами, в идеале — верховными судьями. Она решила, что слишком нас распустила и мы растём тунеядцами, и теперь она должна заниматься исключительно воспитанием. Перестала пить антидепрессанты, из-за которых «пребывала в блаженном неведении, не замечая, как её дети катятся в ад», к тому же из-за таблеток она слишком много спала, отнимая время у нас. Потом она бросила психотерапевта, который, полагаю, её трахал. И окончательно спятила. А я в тот момент уже не мог без Игоря... Он делал меня живым, придавал всему хоть какой-то смысл — весьма упоительный. Время которое мы проводили наедине — лучшее в моей жизни и по сей день. От него я не мог отказаться. Сначала мать спалила, что я прогуливаю теннис, на который меня записала по наставлению врача — он посоветовал легкие аэробные нагрузки, чтобы избавиться от частых обмороков. Наша с Игорем аэробика в кровати действовала не хуже, но матери я этого не мог объяснить. Она считала его хулиганом и будущим зэком, с которым мне запрещалось дружить. После того как она узнала, что я пропускал теннис, то отменила занятия, и мы с Игорем могли видеться только в учебное время. А мне была необходима разрядка. Хоть иногда забыться, расслабиться — в его неуёмном желании, гормональном буме. Я только этим и жил. Узнав, что мы с Игорем всё же общаемся и вместе ходим из школы, меня стали возить туда на машине. Я жил на грани. В тот злополучный день был мой последний шанс окунуться в его страсть перед новогодними каникулами, на которые моя семья собиралась ехать в Тайланд. Я примерно вёл себя всю неделю, помогал готовить школьный праздник, чтобы заполучить ключи от класса. Я хотел, чтобы Игорь как следует трахнул меня перед разлукой. И своего я добился. Он горько щурится, но растягивает губы, силясь улыбнуться: — Я знал, что у Кита есть запасные ключи. — По Игорю будто ток пробегает, заставляя дрогнуть пальцы. — Я тоже знал. И слышал, как стучались в дверь. Ну, догадывался. Вполне очевидно, что в школе должны быть запасные ключи. А Игорь у завуча ошивался регулярно, в качестве наказания прибирался в его кабинете, наверное, видел ключи. Но даже если бы он сказал мне, я бы тогда не остановился. Мне было вообще на всё плевать, кроме его члена, дарящего то чувство наполненности, которое не смог заменить ни один.. и даже два других, независимо от размера. Блин, что я тут делаю? Я не хочу, чтобы он знал, во что я превратился. — Уж не думал, что он припрётся сам… Зачем ты пошёл к нему в кабинет? У меня перед глазами плывут картинки, точнее обрывки, я плохо помню, что тогда думал или делал. Отчётливо помню вопль Миртовой — замухрышки из нашего класса. У нас вообще учились только ботаники-отличники, а эта мелкотня-вундркидша ещё и пропустила один класс. Сцена совокупления двух парней, видимо, произвела на неё душераздирающее впечатление, она орала так, будто увидела труп матери. Помню, что с ней в класс зашёл кто-то ещё. И это всё. Я даже не помню, как напялил штаны, скорее всего, на меня их надел Игорь, он и раньше частенько делал это за меня, когда я выпадал в осадок после оргазма в неподходящей для этого обстановке. Оргазм в тот день мне не светил, накрыла паника. Я представлял лица матери и отца, брата, друзей, когда они узнают об этом… А потом Игорь исчез. Меня дёргали какие-то люди, что-то спрашивали, успокаивали. Кто-то сказал: «Он за это ответит» — и тогда я очнулся… Выяснил, что Игоря отвели в кабинет завуча и ломанулся туда, ещё надеясь, что получится всё уладить. — А ты хотел, чтобы тебя в изнасиловании обвинили? Думаешь, я смог бы с этим жить? — Чуть не реву опять, вспоминая, что было дальше. — Почему ты набросился на Кита? Может, завуч и не стал бы поднимать шум, нафиг ему такой скандал в школе… Но Игорь… он будто слетел с катушек, набросился на эту тушу, опрокинул на него стол, чуть не растоптал, а потом разнёс всё вокруг. Я пытался его остановить, но он меня не слышал. Это было реально страшно. Ещё страшнее было смотреть, как его заламывает охрана и утаскивает прочь, а Игорь, глядя мне в глаза, шепчет: «Прости». Это была наша последняя наша встреча, последние слова, которые я слышал от него с тех пор до сегодняшнего дня. — Он заслужил, — хмыкает Игорь, а его взгляд становится вдруг такой… светлый, будто чуть жалостливый. — Ладно, теперь всё позади… уже не важно. Потом родители увезли меня в другой город, махом продали квартиру, а вскоре я понял, что до тех пор ещё не знал ничего о контроле. Домашнее обучение, ни телефона, ни интернета, походы в туалет под конвоем — вот это контроль. Потом я узнал, что Игорь в психдиспансере. Кажется, мать и сказала. Я решил, что контроль — то, что мне нужно, чтобы не дёргать больше его никогда. Психанул отец. Но он не вмешался — просто ушёл в неизвестном направлении, лишь исправно присылал деньги брату и матери. Но потом неожиданно Лёха встал на мою защиту, устроил матери несколько скандалов и взял на себя роль старшего в семье, которую отец был не способен занять. От Лёхи я тем более не ожидал. Жить стало легче, он дал мне телефон, выпускал из дома. Правда ходить мне было некуда. Там у меня не было ни друзей, ни знакомых, ни одноклассников. Вообще никого. Но я мог бы Игорю позвонить… — Прости, что… не связался с тобой. Я… На самом деле я, наверное, думал лишь о себе. Ему была важна наша дружба, он хотел знать, что я цел. А для меня услышать его голос и не иметь возможности прикоснуться казалось пыткой. Я вбил себе в голову, что и ему будет лучше ничего про меня не знать. Впрочем, я устроил себе ещё большую пытку, когда прикатил сюда. — Всё в порядке. — Он ободряюще пожимает мою руку, улыбается искренне. Господи, он стал таким спокойным и уверенным… я давно понял, что никто никогда его не заменит. И не пытался. Но сейчас он просто добивает меня неопровержимостью этого факта. Мне больно. Нестерпимо. Хочется вскочить и убежать. Или наброситься на него, затащить к себе и трахаться до потери пульса — я почти уверен, что это возможно. Но я не делаю ни того, ни другого. Он явно знает, чего я хочу. Всё в его руках. Я уже достаточно решал сам… — Давно ты в городе? — спрашивает он. — Больше года, — отвечаю неопределённо. Знаю, что последний год он уже не жил дома. Приехал я намного раньше. В тот день Лёха дал мне денег на ЖД билеты, до города и обратно, и ещё немного наличности. Я заранее решил, что посмотрю издалека, узнаю, что Игорь в порядке и уеду, не буду снова ломать ему жизнь. Прождал на улице несколько часов и увидел его с девчонкой. На тот момент у них явно не было романтических отношений, но они смотрелись так гармонично, что всё сразу стало более чем очевидно. Он нашёл друга, который был ему нужен. Замену мне. Более полноценную во всех отношениях. Я был рад за него. Искренне рад, что не исковеркал его жизнь. Но возвращаться в свою казалось невыносимо. Билет обратно я купил, и ещё большую банку джин-тоника, надеясь в душе, что меня не пустят в вагон. И не пустили. Уже протрезвев, я сидел в зале ожидания и гадал, что же делать дальше. Просить у Лёхи денег на ещё один билет? В тот момент ко мне подсел весьма презентабельного вида джентльмен. По его взгляду я сразу понял, что он меня хочет. А я хотел ощущать себя желанным, нужным, и он выглядел таким надёжным, всесильным, обаятельным. Запросто пообещал оплатить мне утренний поезд и предложил пока поехать к нему. Я согласился. Так просто. Я хотел, чтобы он меня выебал. Пока он делал это, я изливал ему душу. Он снимал фото на память и слушал. Мне так казалось. Так или иначе, он предложил остаться. Утром я позвонил Лёхе и сказал, что не вернусь. Потом были съёмки порно, мой благодетель подкладывал меня под разных актёров, а мне было плевать, где и с кем трахаться. Мне нравилось. До сегодняшнего дня. Глядя на Игоря, я точно знаю, что никогда никого, кроме него, не хотел. Но это теперь не важно. Он не задаёт много вопросов, видимо, чувствуя, что ухожу от ответов, рассказывает про экзамены и учёбу. Я расслабляюсь, слушая его голос. Раньше мы много болтали часто совсем ни о чём. Я пересказывал ему книжки, а он мне про космос, и я будто уносился вслед за ним к звёздам. И сейчас так хорошо… Я не хочу, чтобы это была наша последняя встреча. Мы могли бы встречаться вот так время от времени, поболтать в кафе. Это не испортит ему жизнь… Он провожает меня до подъезда пешком. У дверей цепляет за руку и меня пробирает горячая дрожь… Но нет, он заглядывает в глаза и вздыхает: — Приходи в субботу… Сделай подарок. По дружбе, — улыбается чуть натянуто. Вот это удар ниже пояса. Но в самом деле, могу я один день побыть настоящим другом? Киваю: — Ладно. Он расплывается в улыбке, подаётся вперёд и мне кажется, что сейчас поцелует, но он останавливается и, глядя сияющими глазами, сжимает мою руку двумя ладонями: — Тогда до субботы.