Лесные сказки

      Разве мог он предположить, что все будет именно так? Мягкое солнце освещало полянку болота. Запах трясины и земли уже настолько впечатался в их тела, что, казалось, этот уже ставший каким-то свойским запах, не вымоется из них никогда. Словно стал частью них. Лис сидел на кочке и наслаждался мягким мхом. Ему не было непривычно находиться так далеко и так надолго от дома. Но он не мог сказать то же о своем путнике, который продолжал иногда охать и ахать и возмущаться насчет грязи и противной мутной воды. Юношу это настолько сильно бесило, что, не выдержав, он раз закричал на него: - Что естественно, то не безобразно! Заткни свою блядскую пасть, пока я тебе язык не вырвал! Или что, в болоте утопишь?       Ему было стыдно. До боли в зубах стыдно за свои слова. Но он никак не мог набраться смелости, чтобы подойти и попросить прощения у юноши. Ровно так же, что он не мог просто взять и кинуть его здесь.       Потому что они застряли на этом чертовом болоте. На холме все ещё виднелись уже почерневшие следы их крови - звериной и людской. Все ещё были ярки воспоминания той боли, которую лис испытывал, катясь с этого склона. Все ещё были ярки воспоминания о том, как он, всматриваясь и стараясь запомнить каждую свою мысль, медленно отпускал все сожаления. Ведь о чем вообще жалеть, если ты вот-вот уже испустишь дух? Смысла никакого, все равно, что рыбой об лёд биться. Но кто бы знал, что последнее, что он увидит, последнее, что он услышит, последнее, что он почувствует, будет миловидное личико, украшенное веснушками, хрипящий голос, который, наверное, на самом деле очень сладок, теплое тяжёлое замедляющееся дыхание человека? Существа из рода тех, кого он ненавидел пол жизни? Кого так и не смог простить даже на пороге смерти? Никто не мог дать ему ответы на вопросы, которые роем крутились в голове. Но ещё больше его удивило не то, что он выжил. А помощь. - Я постарался излечить тебя, как мог. Прости. Оставалось мало сил, всё, что я мог - вернуть тебя и себя в стабильное состояние. Нам придётся выживать.       Лис смотрел на него удивленно-тупым взглядом, словно не понимая, что ему говорят, словно не на его родном языке ему пытаются донести, что его спасли от гибели. - Надеюсь, ты не оставишь меня здесь умирать.       Он не оставил.       Солнце неумолимо близилось к закату. Парень каким-то боком умудрился поймать упавшего в овраг зайца и подстрелил уже раненное животное. Жалкая охота, но ради выживания он готов поступиться принципам. Юноша же набрал ягод. Они всё ещё молчали. Говорить и не хотелось. Прохлада мягко окутывала болото, легкий туман поднялся над водой, отчего казалось, словно лучи света плывут над поверхностью. Каждая травинка словно шепталась о чем-то, склоняясь в этой дымке, теряясь, прижималась к этому одеялу, словно ища защиты от чужеземцев. Кто знает, что они задумали сделать. Лис вытащил приготовленное мясо зайца на импровизированную тарелку из тростника и травы, юноша же украсил пюре из ягод, положил пару тушек лягушек. Они сидели в этом треклятом месте уже третий день. Раны лиса затягивались худо, у юноши - ещё хуже. Они пытались лечиться, чем могли, искали любые травы в этом гиблом месте: натирали мхом, делали повязки из кашиц, старались сильно не двигаться. Но нужна была еда, нужны были силы. Ели, что могли не просто съесть, наступив на горло всем правилам и принципам, всем "не хочу" и отвращениям, а как минимум поймать, приготовить.       Лис жалел юношу. Всей душой. По одеждам он был не простым деревенским мальчишкой, а вполне образованным и умным человеком - даже одежда, теперь рваная и пропитавшаяся грязью и кровью, была аккуратная, с вышивкой, словно бы для мальчика из дворянского рода. Он же был простым лесным созданием, привыкшим к лишениям и боли.       Во рту сохло. Вода из болота не могла похвастаться чистотой, потому они старались пить её не сильно часто, но и не редко, чтобы совсем не заглохнуть. Было невыносимо. Больно. Одиноко.       Лис навострил уши. Лицо юноши покрылось легким румянцем, а в глазах впервые за эти появился странный блеск. Он хотел было спросить, что с ним, почему он так смотрит в землю, почему он словно бы сжался, как маленький птенчик, от чувств, но почувствовал влагу на своем лице. Он плакал. У юноши тоже потекла слеза. - Прости за то, что сказал ранее.       Молчание. Казалось, его не услышали, но прикрытые глаза и слегка поднявшиеся брови, словно в презренном удивлении, говорили об обратном. - Пустяки. - голос всё также был наполнен хрипотой, но уже меньше, чем ранее. - Не думай об этом. Нам нужно выбраться отсюда. Ешь и копи силы.       Но лис не хотел просто есть. Ему осточертело слепо и бездумно ждать, когда он сможет пробежать больше, чем два шага, не согнувшись пополам. Осточертело ждать, когда они смогут выбраться из этого адского котла или уже неминуемой гибели. Он устал. Он так устал. Не прошло и нескольких минут, и он встал. Пару минут он молча смотрел в землю, сжав кулаки. Юноша смотрел на него без страха, пустым взглядом, словно бы оценивая и ожидая, что угодно, словно бы смирившись, что, возможно, сейчас ему переломают шею и сожрут. Но лис просто сел рядом с ним, отчего юноша дернулся и хотел было отсесть, но ему не дали, мягко обняв хвостом, положив тот рядом с ним и слегка поджимая юношу им к себе. Огни пламени отражались в глазах юноши, словно вновь раздувая в нем огонь жизни. Он с удивлением и неким шоком воззрился на парня, но тот лишь молча продолжил есть заячье бедро. Юноша улыбнулся. Возможно, эти три дня были им нужны, чтобы что-то осмыслить. Возможно, эти дни им были нужны, чтобы что-то понять. Но что-то подсказывало им обоим: они больше никогда не разойдутся. Словно две лозы, две ивовые ветви, их судьбы сплелись в один комок из-за простой случайности. Но отчего-то оба верили - надеялись и молились про себя всем существующим богам -, что океан Жизнь не разведет их в разные стороны. И эта мысль грела душу, заставляла мягко улыбаться, прикрыв глаза, а слезы под теплом огня медленно высыхать.       На еловой подстилке из тростника и еловых ветвей они легли в обнимку, крепко обнявшись, согревая и делясь теплом. Иногда, чтобы почувствовать хотя бы толику счастья, не нужно много: просто тот, кому ты бы доверил свои слезы. И они доверили.