Возвышай свои слова

1/3.        — Ты разве не слышал? Господин Ким Сону-Абелия устраивает бал сегодня вечером!       Бал? Бросив неопределённый взгляд на Таки исподлобья, после я перевёл глаза на представший перед нами блистающий своим великолепием особняк. Богатый дом был действительно похож на дворец: из светлого кирпича разных форм и размеров, он являл собой огромную постройку из башен с широкими окнами в деревянных рамах и балкончиками на втором этаже, меж которыми находилось основное помещение; широкие двери входа были сделаны из дерева и выкрашены тёмной краской, а над ними сверкала длинная люстра со множеством ламп.       За несколько метров от входа перед домом во всю бил небольшой круглый фонтан. Широкая раздвоенная лестница с гипсовыми перилами была подсвечена встроенными софитами, а справа от дома находился портик - широкая крытая галерея с колоннадой, которая сейчас пустовала. Наверное, в ней было бы здорово прогуливаться тёмным вечером, из-под коричневой черепичной крыши наблюдая за светло-синим, постепенно меняющим свой окрас на вечерний, небом.       И это особняк, который выглядел как самая яркая звезда на небе среди этой массовки, — домов, окружающих его — особняк Ким Сону-Абелия, самого богатого омеги что уж там в Сеуле — во всей Корее! Ему было всего тридцать, но он уже успел добиться многого: о нём писали в Интернете, и восхваления его успехов было можно найти на огромном количестве форумов; мой папа читал о нём в газетах. Модельер-дизайнер с мировым именем, который стал известен благодаря одному из своих проектов, а после заметили и остальные его работы.       Удивительно! Сначала не был никому нужен, но стоило ему сделать что-то такое — и уже все считают его гениальным человеком. Я усмехаюсь сам себе, опустив веки; голову начинают одолевать множество бурных мыслей. Сам Ким Сону почти никогда не даёт интервью и предпочитает ограничиваться скромными переписками по электронной почте, — кто вообще в наше время пользуется электронной почтой? — но любит устраивать балы и светские мероприятия. Никогда не кичился своим аристократичным происхождением, хотя его прабабушка-француженка фотографировалась на обложки журналов с Мэрилин Монро, а прапрабабушка сотрудничала с Коко Шанель.       «Откуда ты столько о нём знаешь?» — удивлялся порой Таки, мой лучший друг, с которым мы сейчас и зависли в нескольких метрах от дома, прячась в декоративной зелени. Я лишь улыбался в ответ: информации было предостаточно, а мне не составляло труда изучить её детальнее, поглядывая на фотографию омеги краем глаза, ведь Ким Сону был достаточно симпатичным. Заглядываться на эту обворожительную ласковую куколку — дело нехитрое, но я, как самый обычный малолетний альфа, понимал, что нужно быстро опускаться с небес на землю — да я и не любил мечтать, честно говоря.       И всё же, сегодня тёмные дубовые двери особняка, возле открытых ворот которого стояли дорогие машины прибывших ранее гостей, были распахнуты настежь.        — Сходим? — я бросаю неоднозначный взгляд на освещённый множеством софитов дом, на что глаза Таки расширяются, и он крутит пальцем у виска:        — Нет, Ки, ты что, совсем идиот?! Там, — он почти нервно кивает в ту сторону. — Люди из высшего общества, и тут явимся мы, два грязных оборванца из среднего класса, в хер пойми какой одежде и бухие? Да ты представляешь, что там будет?        — Во-первых, слово «оборванец» используется не в таком контексте, — с усмешкой возражаю ему я, на что старший весьма недвусмысленно закатывает глаза, как бы намекая мне, куда он меня посылает. — Во-вторых, мы не так уж и пьяны.        — Не пьяны, но каким-то образом оказались в богатом районе за пятнаху километров от нашего дома, — фырчит мой лучший друг мне в ответ. — Просто блеск!       Что ж, я не могу не признать его правоты, но мне не хочется уходить. — Тогда и оставайся здесь, а я пойду.        — С ума сошёл! — шипит Таки и хватает меня за рукав мятой от наших сегодняшних куражей фиолетовой футболки с забавным принтом; я сам же акрилом эту футболку и разрисовал. — Ты не собираешься идти туда, а я не собираюсь ждать тебя здесь!       Казалось, будто бы он пытался убедить в том, чего хочет, скорее себя самого, нежели меня, но я был заряжен на успех топливом решительности и, видит Бог, меня уже было сложно остановить.        — Тогда иди домой, — просто бросаю я, вырывая свою одежду из его и так несильной хватки. — Я напишу тебе утром, что со мной всё хорошо.        — …Дикий, — выдыхает Таки, наконец, сдавшийся под моим уверенным натиском. — Хорошо. Но только чтобы ты написал мне! И я всё ещё не понимаю твоего стремления… Ты что, решил подцепить себе богатую милфу? Никогда не замечал за тобой такого желания.        — Не говори глупостей, — хмыкнув, на мгновение я прикрываю глаза и, встряхнув своими тёмными волосами с проблесками мелированных прядей, делаю шаг вперёд, выбираясь из-за изгороди из ровно подстриженных кустиков, искрящихся сочной зеленью.       Таки подталкивает меня в спину, и я ступаю на освещённую фонарями площадку переднего двора. Обернувшись, я со снисходительной усмешкой наблюдая за тем, как мой старший, сложив руки на груди, качает головой, но его ладони сжаты в кулаки, как бы поддерживая меня. Что ж, Таки в любом случае всегда будет на моей стороне не только на пусто сказанных словах, и это то, за что я ценю его больше всего.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Глаза незнакомого мужчины средних лет блестят от страха, когда я затаскиваю его в тёмную комнату, освещённую лишь добирающимся до окон сиянием наружных фонарей, зажав ему рот своей широкой ладонью, и с силой швыряю к стене.        — Молодой человек, что вы дела…       Он не успевает начать повышать голос, чтобы его крик донёсся до ушей других, как я, прицелившись, без особого размаха коротко бью его куда-то между печенью и селезёнкой. Вероятно, богатый солидный гость не привык к таким тяжёлым нагрузкам: выпучив глаза, он пошатывается, а его колени подкашиваются. Глухой стук моего удара сопровождается тем, как из него буквально выбивает дух, и он падает прямо на светло-коричневый ламинат, выложенный на полу ромбом с причудливыми узорами.        — Дико извиняюсь, — с безразличием бросаю я, опустив взгляд на лежащее без сознания тело, прежде чем опуститься перед ним на корточки, чтобы коснуться пальцами и медленно начать стаскивать с него пиджак.       Немного насилия не повредит в некоторых случаях, так ведь? Я не могу появиться перед главной звездой, хозяином и организатором этого вечера в неподобающем виде. Возможно, такие балы — пустозвонство, но плотские желания берут верх даже над самыми аристократичными представителями высшего общества, и часто на светских мероприятиях можно урвать себе хороший секс. Я не знаю, скажут ли они вам то же самое напрямую, но я слышал это и от других людей.       Раздетое почти догола тело мужчины, оставшегося лишь в одном нижнем белье, холодит лёгкий летний ветерок, гонимый в открытое окно. Надевая на себя его водолазку в красную клетку, поверх которой следует тёмная кофта, я почти эгоистично надеюсь, что этот человек не схватит двусторонний отит после устроенного мной перфоманса. Мои длинные ноги теперь облачены в строгие брюки, а поверх на тело я накидываю пиджак. Единственное, что выбивается из образа — мои неаккуратно уложенные волосы.       Мои глаза быстро шныряют по комнате, и привыкший к темноте взор улавливает расчёску, прямо лежащую на резном туалетном столике с обрамлённым фигурными выступающими узорами большим зеркалом и несколькими шкатулками, одна из которых открыта и являет собой поблёскивающие камни наверняка дорогих украшений. Схватив со стола расчёску, я быстро придаю волосам более или менее презентабельный вид, прежде чем, переступив через мужчину, — ну вот, теперь не вырастет — толкнуть дверь, ведущую в главный коридор.       Я ориентировался лишь по звукам, которые вели бы к главной зале, где, скорее всего, и проходило мероприятие. Моя рука невольно дотронулась до тёмных резных перил, холодящих мою ладонь даже сквозь перчатку, пока туфли отбивали нечёткий ритм по алому ковру, которым были устланы некрутые ступеньки. На гипсовых стенах в подсвечниках сверкали, подрагивая, свечи с живым огнём, и резные выступы на стенах украшало множество картин, некоторые из которых я узнавал без труда: вот «Рождение Венеры» Сандро Боттичелли, а по другую сторону — одна из Мадонн Да Винчи. Что ж, владелец дома разбирается в искусстве; это похвально.       Встреча с самим Ким Сону-Абелия мне ещё только предстояла, и всё, на что я надеялся — не ударить в грязь лицом.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Я и не подозревал, что в особняке аристократа может оказаться настолько большой бальный зал. Я спускаюсь по лестнице, мимолётно касаясь ладонью балюстрады, ступая по всё той же алой ковровой дорожке, расшитой золотом. Изящно вылепленные скульптором выпуклые рельефы в духе барокко заставляют моё сердце трепетать; я чувствую себя неловко в этой атмосфере, но, что уж поделать — я сам на это пошёл.       Гигантская люстра под потолком, украшенная свечами, привлекает внимание переливающимися в свете остальных подсвечников хрустальными стёклышками. На втором этаже, по бокам от выступов балкончиков, красуются изящные скульптуры, поддерживаемые колоннами, увенчанными коринфским ордером. Стулья, обитые красным бархатом, составлены подле стен, а в зале теснится множество дам и кавалеров в самых разных нарядах: шёлковые платья с пышными юбками и дорогие костюмы известных брендов почти сразу заставляют голову кружиться.       Кто-то здоровается со мной, и я рассеянно киваю в ответ на приветствие. Видно, они и сами не все здесь друг друга знают, но меня приняли за своего. Краем глаза я замечаю фуршет, состоящий из канапе с креветками, оливками и сыром, а рядом располагается накрытый длинной белой скатертью стол с шампанским. Я невольно усмехаюсь сам себе: элегантно, не могу отрицать. Похоже, хозяин вечера действительно подошёл к организации с ответственностью.       В голове мелькают сотни картинок, когда я растерянно оглядываюсь по сторонам, будто бы в попытках найти кого-то. — Господин, — вздрогнув от неожиданности, я перевожу взгляд на худого низенького официанта в классическом чёрно-белом фраке. — Кого-то ищете?        — …Да, — я ориентируюсь быстро. — Будьте добры подсказать мне, где сейчас Ким Сону-Абелия.        — О, — официант загадочно улыбается, что вводит меня в некое удивление. — Вы ищете господина? Так вот же он, — паренёк указывает тонкой белой рукой, не занятой подносом с бокалами, куда-то вперёд. — В самом центре зала.       С благодарностью я киваю ему и, как только официант с поклоном исчезает в толпе незнакомых людей, оборачиваюсь. Не зная, что мне надо самому, я неуверенными шагами ступаю в центр зала.       Откуда-то издалека играет негромкая, но всё ещё доносящаяся до ушей классическая музыка. Некоторые из гостей танцуют в стороне, соединившись парами, кто-то же просто общается. Я часто улавливаю прилетающие мне «Здравствуйте» и коротко отвечаю, не в силах оторвать взгляд от центра зала, к которому пробираюсь быстро и уверенно.       Я цепенею на месте: изящные изгибы женственного тела порхающего под ритмы музыки омеги обнимает бархатная ткань облегающего фигуру бордового платья. Его молочная грудь, не такая большая, как у девушек-омег, лежит в чашечках лифа, от которого отходят лямки, увенчанного чёрным бантиком с драгоценным камнем. Под лифом аккуратное сердечко почти невинно оголяет мягкую на вид кожу; бархат облегает тонкую талию, а жемчужный пояс живописно лежит съезжающей вниз линией. Разрез подола открывает фигурные полные бёдра, дразняще прикрывая пару сантиметров до того, что каждый здесь втайне мечтал бы увидеть, а овальные вырезы на другом бедре почти оголяют округлые ягодицы, обрамлённые дорогой бархатной тканью.       Я медленно обхаживаю взглядом обтянутые сетчатыми колготками с блёстками бёдра, изучаю исподлобья маленькие белоснежные ладони в прозрачных чёрных с узорами перчатках. Его тонкая лебединая шея, украшенная бусами из крупного жемчуга, манит меня, и я невольно поддаюсь порыву, ступая к нему почти вплотную сзади. Омега с улыбкой кивает отошедшим от него гостям, но стоит ему только обернуться, сразу же, ахнув, устремляет на меня глаза, глядя снизу вверх.        — Выматывающий вечер, да? — начинаю я почти непринуждённо. Говорить такое хозяину вечера — нагло и самонадеянно, но оттого, кажется, это и привлекает его внимание: с неподдельным интересом он щурит свои очаровательно блестящие лисьи глаза, задирает тонкий носик и дует пухлые губки, делая ко мне маленький шаг. Его блестящие чёрные каблуки на толстой подошве отдаются эхом в моей голове.        — Говорить мне об этом — верх смелости, — нежно улыбается он, встряхнув своими блестящими сочными тёмными волосами, чёлка которых лежит по обе стороны от его лица. В ярёмной ямочке его шеи лежит подвеска в виде рубинового сердца, рядом с ней свисает переливающийся полумесяц, а в его ухе я замечаю извивающуюся по всему периметру ушной раковины и свисающую серебряную блестящую серёжку с драгоценными камнями. Я усмехаюсь сам себе: поистине дорогой омега.        — И, тем не менее, я смел, — я понимаю, что заинтересовал его с первых слов. — Сону-Абелия Ким, так ведь?       Сону улыбается, приподнимая брови. — Верно. Только вот вас я не припомню, — выражение его хорошенького лица мигом меняется, когда он будто бы погружается в раздумья, и меня это действительно пугает. Кровь стынет в жилах, но я пытаюсь держаться достойно. — Как вас зовут?        — Вы меня не знаете, — я не нашёлся, что ответить помимо. — Но моя фамилия — Нишимура. Вы можете звать меня просто Ни-ки.        — Но если я вас не знаю, зачем я вас тогда пригласил? — кажется, будто Сону удивлён сам себе. Его личико обуревают непонятливые выражения одно за другим, но он сам себе же и находит ответ. — Возможно, я просто не помню… Ах, в любом случае, мне кажется, что я где-то о вас слышал.        — Неужели?        — Да, — Сону убеждённо кивает головой. — Только вот не могу вспомнить, где… Но вы отличаетесь от всех альф, которых мне когда-либо довелось встретить. Главным образом потому, что вы осмелились высказать мне в лицо своё недовольство, — он сам отвечает на мой вопрос, и его алые уста трогает игривая улыбка.        — Так же как и вы отличаетесь от всех омег, которых я когда-либо встречал. Я вижу, слухи правдивы.        — Ах?        — Ваша фигура не идёт ни в какое сравнение с фигурами всех когда-либо изображённых на картинах богинь, а картин я видел очень много, — Сону, кажется, льстят такие громкие, казалось бы, слова, поэтому он не может не поинтересоваться робко, выбитый из колеи:        — Вы художник?        — Я изучаю и связан главным образом с искусством и музыкой, — я отвечаю честно, а сам почти пускаю слюни на его фигуристое тело. Мы знаем друг друга от силы пять минут, но мне хочется залезть прямо на мраморные перила и объявить об окончании бала, чтобы схватить Сону за руку и впиться губами в лебединую шею, пробираясь руками под бархат платья, чтобы сжать пухлую плоть его задницы.        — Ого! — он улыбается. — Это здорово. Я всегда хотел учиться в музыкальной школе, даже флейту себе в детстве купил, помню. Но матушка её продала… Она скептично отнеслась к моему желанию.       Сону тяжело вздыхает, глубоко и с сожалением. Мне хотелось бы пожалеть его, но один мой пристальный взгляд в его глаза — и он тут же краснеет, что видно даже из-под пудры, которой покрыты яблочки его щёк. Я усмехаюсь, но выражение моего лица тут же меняется, как только я слышу долетающие до меня нотки знакомой мелодии.        — Ого, а я-то думал, что у вас здесь только классика играет, — я мимоходом поправляю воротник водолазки в красную клетку, удивляясь тому, как же в ней жарко; аристократы всегда носят на себе столько слоёв одежды?        — Havana — моя любимая песня, — Сону ласково улыбается мне и щурит свои глаза-щёлочки, что превращаются в полумесяцы, когда он склоняет голову вбок. — Тем более, она звучит довольно возвышенно. Знаете, я не смог пройти мимо того, чтобы добавить её в плейлист.        — А я танцевать умею, — добавляю я ни к селу ни к городу, стремясь показать ему своё желание, которое он тут же понимает и разделяет, кажется, подхватывая:        — Я тоже. Хотя раньше умел лучше. Сейчас только за счёт светских вечеров подкрепляю умение, вальс танцую, но, — омега передёргивает плечами. — Вроде бы ещё помню кое-что.        — Тогда, — я выставляю ногу вперёд и, склонив перед ним голову, протягиваю руку, как и подобает истинному джентльмену. — Не согласитесь ли вы станцевать со мной, моя королева?       Сону, кажется, всерьёз удивлён моей галантностью, хотя, казалось бы, слышать такое он должен был уже тысячи и тысячи раз. Но его длинные ресницы, красиво и изящно загнутые вверх, подрагивают, когда он со смущением вкладывает свою ладонь в мою. Почти тут же меня накрывает волной нежности, и я таю в удушающей теплоте его руки: она ухоженная и мягкая, такая изящная, тонкая и хрупкая в моей слегка шершавой медовой ладони, и на контрасте с моей карамельной кожей его молочная смотрится как сверкающий жемчуг. Сону ахает, когда я закручиваю его и начинаю вести.

Havana. Camila Cabello & Young Thug

      Мы успели к началу куплета, потому что добрую часть проболтали. Я боялся, что Сону растеряется, но он, очевидно, смог быстро подстроиться в такт моим движениям, что не могло не заставлять меня таять в удушающей атмосфере сверкающего бального зала.

Он не подошел ко мне с вопросом «как дела?» Он сказал: «Здесь полно девчонок, с которыми я могу замутить Но я не могу без тебя»

       — Но я не могу без тебя, — шепчу я ему, во все глаза наблюдая за тем, как Сону поддаётся мне, двигая телом в такт музыке. Глаза омеги неотрывно и будто бы удивлённо наблюдают за моими растянувшимися в ухмылке губами, а меня с ног до головы окутывает его цветочный аромат. Неужели это магнолия?

У-у-у, я поняла это, когда встретила его, Я полюбила его, когда ушла от него. Рядом с тобой я чувствую себя словно… У-у-у-у, и затем мне пришлось сказать ему, Что мне нужно уйти, у-у, на-на-на-на-на!

       — Но ты ведь не уйдёшь от меня? — шепчу я ему едва слышно, однако Сону улавливает это.        — Пока вы здесь — нет, — он всё ещё продолжает сохранять приличие, но лукавость в его взгляде сверкает подобно раскату молнии. Возможно, мы привлекаем к себе излишнее внимание, хотя, казалось бы, на подобном вечере этого сделать невозможно. Но Ким Сону-Абелия, страстно танцующий с незнакомцем, заставляет окружающих светских дам таращить на нас глаза.

Касаюсь её задницы, словно мы машины в пробке Двигай ею назад прямо на меня, крошка жаждет меня, Хочет разузнать все обо мне, Она ждала меня (а что потом?) Малышка устроилась на мне, стала ублажать (подожди-ка), На мне творится история

      Он медленно ведёт по моей руке вниз, а я касаюсь его ниже пояса, пока мои руки почти лежат на его ягодице. Я привлекаю Сону к себе за руку и веду его тело, а он гармонично прижимается ко мне, после чего я оглаживаю его щёку, увлекая волной за своим телом, и снова прижимаю к себе, поглаживая бёдра.        — В моей партии поётся о том, как меня ублажает красотка, — дерзко улыбаюсь я, прижимая Сону ближе к себе за тонкую талию. Я знаю, что я привлекателен — высокий молодой альфа с ароматом солёной карамели, крепкий и мускулистый, я видел, как на меня засматриваются со всех сторон. Сону же был не промах:        — А в моей поётся, что вы не можете без меня. И вы хотите быть моим.        — Да, хочу.       Песня заканчивается быстрее и резче, чем хотелось бы. Как только она подходит к концу, отыграв свои последние аккорды, мы замираем. Его маленькое изящное тело прижимается к моему, и я слышу, как симпатичная омега дышит мне в грудь; мне кажется, что то, что я сделал, было самым лучшим решением за всю мою жизнь.        — Давайте уйдём, — шепчет мне порядком выдохшийся Сону, давно отвыкший от таких энергичных танцев. Усмехнувшись, я прижимаюсь носом к его волосам, невероятно вкусно пахнущим персиковым шампунем, и целую их.        — Веди.       Тёплая ладошка Сону касается моей, и он, отстранившись, тянет меня куда-то в сторону широкой раздвоенной лестницы. Спеша за ним, мимоходом я оборачиваюсь и подмигиваю разинувшим рты гостям его вечера.

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Слегка потерянный, я сижу за большим белым роялем в комнате, которую, слоняясь по особняку Сону, нашёл совсем недавно. Она была похожа на его бальный зал, но выглядела в несколько раз меньше. Гладкая блестящая крышка, закрывающая клавиши, была поднята мной, и теперь я бездумно нажимал на одну из них, опершись о корпус рояля локтем свободной руки.       На торсе, на который я накинул свою футболку, которую нашёл в шкафу Сону, куда сам же её и засунул вчерашним вечером — следы от поцелуев, на языке — привкус красного полусухого и сладких бёдер Сону, таких пухлых и мягких, что мне хотелось бы сожрать их прямо там, перед его зеркалом, испачканном благодаря моим неуклюжим рукам. Что теперь будет? Я не могу долго притворяться перед Сону, ведь у меня нет никакой легенды и багажа за плечами, кроме музыкально-художественного образования. В голове возникает мысль о том, что Сону и сам мог догадаться, что я не тот, за кого себя выдаю — он ведь был чертовски умён, слухи ходили, да и нужно иметь в голове что-то, чтобы уметь пробиваться в люди.       Узнать об этом можно было, только спросив Сону, но я покинул его спящего, поэтому мне оставалось только ждать. На узкой подставке рояля передо мной не было никакого нотного стана; она пустовала, и всё же в мою голову пришла мелодия, которую я часто любил играть возрасте так в тринадцатилетнем, на своём третьем году обучения в музыкальной школе.       Я опустил на рояль вторую руку, и мои пальцы застучали по клавишам. Медленно, почти со смехотворной тряской, резко пронзившей всё моё тело, я перебирал пальцами немного рассеянно, но мелодия и не требовала быстрого темпа. Мои руки воспроизводили Бетховена почти благодаря мышечной памяти: «К Элизе» было моим любимым из собрания его сочинений, и я, хоть и не претендовал на то, чтобы играть в светского человека, иногда мог кичиться своими знаниями.       Сейчас я не помнил почти половину нот и, кажется, иногда сбивался, но мне не было до этого никакого дела.       Мои длинные узловатые пальцы перебирают клавиши в ритме, старающемся угнаться за оригинальным произведением. Я не был лучшим в своём классе музыкальной школы, но что-то я всё-таки да умел. Я нажимаю на них, не прилагая почти никаких усилий, и кажется, они настолько легки, будто крыло бабочки на ветру.       Краем ухо я улавливаю шаги: босые ноги шлёпают по голому холодному полу, и маленькие ступни перебирают, семеня ко мне. На секунду оторвав взгляд от клавиш, я улавливаю плывущую ко мне маленькую фигурку. Сону подходит и останавливается сбоку возле рояля. Его тёмные прищуренные глаза, опухшие ото сна, наблюдают за мной и, казалось, смотрят куда-то мимо, упершись в пол — он задумчив. Его изящное тело прикрывает обёрнутое вокруг него воздушное белоснежное одеяло; грудь мягко лежит в его складках, прикрытая почти полностью, хотя я был бы не против, если бы с него спала эта ткань, и она открылась мне обнажённой, с которой некоторое время назад я играл с удовольствием, а конец одеяла волочится за ним, как подол. Сону не обращает на него внимание. На лице омеги расцветает слабая тёплая улыбка, пока он наблюдает за мной.       Сглотнув, я едва ли не сбиваюсь с ритма под его изучающим меня взором. В голове шквал мыслей, и никакого от них толку: всё сводится к тому, что он передо мной почти раздет догола, и я, вспоминая о том, что произошло между нами этой ночью, понимаю, что мне не уйти отсюда незамеченным.       Но у меня и не было такого желания — я не хотел оставлять его. Сону покачивает головой в такт играемой мною мелодии. Он довольно милый без макияжа, со взлохмаченными волосами, хотя раньше я никогда не думал, что мне будет позволено увидеть самого богатого омегу страны в таком привлекательном для меня свете. В голову закрадывается мысль о том, что кроме слуг никто таким больше его не застанет, и эгоистичная радость простреливает мою грудь. Он очаровал меня так быстро, что я даже не успел понять этого.       Мелодия завершается. Отыграв последние ноты, я поджимаю свои опухшие губы, и мои пальцы, замерев, опускаются с клавиш. Немного боязливо, что мне не свойственно, я перевожу взгляд на Сону, который сыто жмурится; широкая улыбка растягивается на его губах, превращая их, обычно пухлые и яркие, в тонкую нить.        — Красиво, — сипит он своим охрипшим ото сна голосочком.        — …Спасибо, — неловко отвечаю я, растерянно потирая шею. — Извини, что разбудил.        — Ничего страшного, — Сону качает головой. — Мне очень нравится эта мелодия, знаешь? Она подходит под мой вкус. Но в последнее время я практически не играю — не хватает сил, — он очаровательно пожимает плечиками и тут же спешно поправляет съехавшее с них благодаря этому движению одеяло. — А так, это моё любимое из классической музыки, — мой рот уже было открывается, чтобы ответить, но Сону буквально затыкает меня ментальным ударом под дых: — Так ты расскажешь мне, кто ты на самом деле?       Замерев в ступоре, я потрясённо хлопаю на него глупо распахнувшимися от оцепенения глазами. Тело словно каменеет: как, как выкручиваться? Хотя, я как будто бы и не хочу юлить, но что, если он вышвырнет меня, погнав взашей, из своего дома? В глубине души я этого боюсь. — Что ты имеешь в виду? — наконец, решаюсь собраться с силами я.       Сону улыбается. — Один напыщенный господин позвонил мне и накричал, пожаловавшись, что в моём доме какие-то незнакомые проходимцы отбирают у людей вещи, и он больше здесь не появится, — я неловко отвожу взгляд, но потрясением для меня становится то, как Сону громко хохочет, откинув голову назад; тоненько и заливисто, подобно звону колокольчиков. — Смешные, да? Так как вы объяснитесь, молодой человек?       Его испачканная засохшими каплями дорогого вина шея, которое я вчера слизывал с его тела, манит меня, а следы от моих губ и зубов на расцелованной коже дурманят, и с его подачи я сбрасываю карты.        — Меня зовут Нишимура Рики, — тихо бормочу я, опустив взгляд вниз. Сону с любопытством слушает меня со снисходительной улыбкой на лице и слегка приподнятыми бровями, опершись корпусом на рояль. — Ни-ки — мой сценический псевдоним. Я занимаюсь танцами, ещё рисовать умею и музыкальную закончил. Ну, так… По мелочи.        — Ты японец, да? — я угукаю. — Так вот, почему ты показался мне знакомым, — задумчиво тянет Сону, мило закатывая глаза к потолку. — Я мельком видел твои видео, ты довольно популярен в интернете.        — Я… да, — сконфуженно я вжимаю голову в плечи. — И, вообще-то, я совсем не аристократ. Извини, что обманул.       Каково же было моё удивление, когда с лица Сону после всех моих слов не пропала улыбка, и он абсолютно не сделался хмурым, вопреки моим ожиданиям. — Ничего страшного.       Я потрясённо хлопаю глазами, когда Сону добродушно смеётся, на мгновение зажмурившись и откинув голову назад. — Подожди, так ты не злишься на меня?       Сону жмурится, после коротко дёргает плечом, окутывая меня своими приятными ненавязчивыми нотками магнолии. — В этом доме побывали люди всех классов общества. Мне не важно, чем ты лучше, как одет и сколько колец носишь на пальцах; мне нет до этого дела. И мне не важно, кто ты — да это, в сущности, пустяк, — его мягкий голос заставляет меня трепетать, но я, конечно, не показываю этого, внешне лишь подобравшись на кушетке. — Ты очень талантлив. Мне это нравится. Я редко встречаю таких людей, которые молча делают, а не говорят. И, если честно, я теку от таких.        — Вот это подробности.       Сону смеётся и тянет руку, чтобы огладить мою щеку. Прикосновение его мягкой ладони, вкусно пахнущей оливковым кремом для рук, заставляет меня расслабиться и обмякнуть. — Кстати, а сколько тебе лет?       Я невольно подаюсь вперёд к его нежной руке и не сразу понимаю смысл вопроса, который задаёт мне омега, но когда он тихо повторяет, проявляя ко мне терпение, за что я его благословляю, я с ухмылкой ласкаюсь к его ладони. — А ты как думаешь? — я знаю, что мой ответ ему не понравится, — он уже молодой мужчина, и ему тридцать лет — поэтому решаю немного подразнить его и поиграться, на что Сону в ответ мило хлопает глазами, растерявшись.        — Вообще, изначально я предположил, что тебе около двадцати восьми… Это так?        — Ну, почти, — уклончиво отвечаю я. — Мне двадцать.       Как только я сказал это, его лицо надо было видеть: оно искривилось в страхе, а хорошенькие губки вытянулись и сплющились, как у рыбки. — Что?! — после его вскрика я вздрагиваю от неожиданности, когда мне несильно прилетает звонко приземлившая на кожу пощёчина. — Ты издеваешься надо мной?..        — Ну прости, пожалуйста! — я хохочу, держась за горящую алым от отпечатка маленькой ладони щёку. — Я должен был сказать тебе сразу, я признаю!        — Нет, Нишимура, не надо мне тут никаких твоих «прости, пожалуйста!» — Сону гордо задирает носик и, собрав в охапку спадающие края одеяла, важно семенит прочь из комнаты, весь покрасневший. — Я хочу, чтобы ты говорил о таких вещах заранее! Я старше тебя на десять лет и занялся с тобой сексом! Немыслимо! Двадцать лет!.. — он продолжает ворчать, отдаляясь, пока его бормотание не скрывается за дверями, отдаваясь ко мне лишь эхом. — Garçon impudent!        — Но ты же знаешь, что тебя это не остановит в будущем, королева! — насмешливо кричу я ему вслед, сложив руки рупором.        — Сучёныш! — грозно отзываются мне в ответ милым голосочком.       Хохоча, я слегка откидываюсь, складывая руки на груди. Его французский звучал красиво, но забавно, особенно в те моменты, когда он был рассержен или растерян. Мечтательно вздохнув, я подпираю ладонью щеку.       Это уже потом я узнал у краснеющего передо мной взрослого омеги, что он просто назвал меня наглым мальчишкой. Всего лишь мальчишкой, но каким значимым в его недалёком будущем!..