Dionaea

      — Э, ну чё, трудяга? — С ехидной усмешкой Олег пихнул сонного и смурного Пашку в бок, прицокивая, когда они на следующий день шли в шарагу, — получил баллы свои, отстающий ты наш?       — Ля, Олежа, завались, — тот невесело усмехнулся и ткнул друга локтем в бок в ответ, — получил, обещались поставить несколько баллов по самым отстающим предметам.       — Так заебись же, чё ты хмурый тогда? — Удивлённо поднял парень брови и стал таким смешным со своими оттопыренными ушами. Он и обычно как клоун, а так был очень милым и забавным, от чего Пашка не смог не улыбнуться, тихо фыркнув в сторону.       — Да бля… Помнишь, мы как-то Гвоздёва отгоняли от Мишки?       — Ну, на днях было, — кивнул друг, доставая сигарету и протягивая вторую бурундуку.       — Ну вот, — парень потянулся лицом к рукам Олега и зажал сигарету между зубами, ожидая, пока тот прикурит, — и тогда, на отработке это сраной, Миха там типо за главного был, видимо, активист какой-то… Вот далась эта хуета ему, — Егоров поджёг Пашкину сигарету, и тот с наслаждением затянулся, — дурак бля, реально, далось оно ему…       — Ну и? — Также зажав сигарету в зубах, Олег выдохнул, убирая пачку с зажигалкой в рюкзак.       — Так ты думаешь, кто ещё на это дерьмо припёрся? — Паша выдохнул резко и злостно сплюнул на асфальт, хмурясь.       — Гвоздёв, — кивнул больше сам себе Егоров, щёлкая по привычке пальцами.       — Он самый, мудила этот, — фильтр был уже весь искусан, а мыски кроссовок пинали с силой какой-то маленький безобидный камушек.       — Это он тебя украсил? — Олег, цокая, кивнул на скулу, которая отливала красновато-фиолетовым. Пусть на Пашке всё и заживало как на собаке, но и Гвоздёв постарался.       — Ага. Матери пришлось рассказывать, что за слабых заступался, — он неуютно почесал за ухом, — иначе была бы как в воду опущенная.       — Так, а повод какой? — Олег глубоко и шумно затянулся.       — Да бля, припёрся и давай до Цветкова доёбываться по поводу и без. А там декорации стояли для спектакля-хуятля, так вот он их мять начал. Мишка ему: «Положи да положи». Ещё и «пожалуйста» говорил! — Паша возмущённо уставился на друга, делая перерыв для затяжки. Олег с пониманием тоже возмущённо покивал, цокая, — ну и я, бля, полез. А хули?! — Егоров продолжал согласно кивать, шумно выдыхая, — так говноед этот с одной неполной извилиной в мозгу толкнул Миху, тот упал на свои деревья, помял. Я заступился. Он на меня полез, я увернулся и толкнул его, — Егоров с уважением присвистнул, — да толку то, оба мы ёбнулись на те же самые сраные деревья. Помяли. Гвоздёв мне по ебалу, а я ему ногой в живот. Но в итоге он скинул меня со сцены, — Пашка снова затянулся, показывая саднящее бедро другу, задирая толстовку. То было оцарапано и на выпирающей кости красовался уже налитый синяк.       — Ебаааать у вас там экшн был. Я всё пропустил, — даже как-то расстроенно вздохнул лопоухий, заценив ранения и присвистывая.       — Да бля, не знаю. Там ещё Дегтярёв был, и он был типо старший тоже, а не сделал толком нихуя, — Пашка раздражённо мотнул головой, вспоминая чёткий и тихий голос Стаса и его холодные глаза.       — Так и чем всё закончилось? — Олег скинул окурок в траву.       — Да бля, училка пришла, шуму навела, а Цветков, долбоёб, всю вину на себя взял. Сказал ещё, что восстановит эти сраные деревья к празднику, — Паша притушил тлеющую сигарету пяткой кроссовка.       — Э, так до праздника всего ничего, будет в понедельник, а сейчас четверг уже, — у Олега смешно расширились глаза, и он даже на пару секунд прекратил издавать любые звуки.       — Да я тебе и говорю, долбоёб он. Я пытался сказать, что это Гвоздёв, но училка спросила Стаса, а Стас тот ещё мудак! Сказал, что раз Мишка берёт ответственность на себя, то пусть сам и отдувается.       — Пиздааа, — присвистнул друг.       — А я о чём, — ребята вошли в ворота колледжа, а Пашка не забыл с досады пнуть дверь, — мудаки одни! Понятно же и слепому, и тупому, и вообще всем инвалидам, кроме этих, бля, что не осилит пацан. Он, бля, сам тоньше этих картонок, куда ему, — Пашка снова хмурился.       — Э, слыш, смари, — Олег пихнул его в бок и тот поднял глаза.       Они были уже в коридоре здания, на том самом злосчастном первом этаже. Практически напротив них, на лестничном пролёте стоял Цветков и какой-то ещё щуплый мальчик-первокурсник в больших очках. Парни подошли ближе: Паша с чётким намерением узнать, как у светловолосого дела.       — Там немного, поможешь мне? — Взволнованно спрашивал Цветков, заминая пальцы.       — Помогу, конечно. А учителя за участие ставят что?       — Мне нет, так как я в кружке, — Миша замялся, а парень в очках немного потух, — но я попрошу, чтобы тебя учли и поставили тебе что-то за участие! — Улыбнулся Миша лучезарно собеседнику.       Цветков был похож на одуванчик, самый жёлтый, самый утренний, самый светлый. У него были волнистые вечно взлохмаченные блондинистые волосы, достаточно небольшое лицо, на котором выделялись добрые и смешные серые глаза. Миша был очень милым, если это слово вообще можно отнести к парням. Но в случае с ним, очень даже законно можно было. Он был худощаво-хрупким, ещё и стеснительным и неловким, но всегда очень добрым и отзывчивым. И сейчас, когда другой парень согласился ему помочь, как понял Паша из разговора, Мишка добродушно и счастливо улыбался, записывая в телефон контакт своего помощника. И не было бы печали, если бы не спускающийся со второго этажа по этой же лестнице Гвоздёв со своей шайкой.       — О, голубки! — Загоготали эти звериные хари. Миша тут же стушевался, а паренёк отступил на одну ступеньку ниже.       Эти нахалы как стая волков окружали двух щуплых парней, награждая их тычками и колкими смешками.       — Чего, номерками уже обмениваетесь? Тебе дерева с ветками не хватило, так ты теперь к студентам клеишься, педик? — Гвоздёв наклонился вперёд, ехидно ухмыляясь и возвышаясь над Мишей, будучи на две ступеньки выше того.       — Я… Я не голубой! — Выкрикнул очкастый дурак и, со страхом глянув на Гвоздёва, сбежал вниз, даже не оглянувшись на Цветкова.       — Толя! — Обернулся виновато светловолосый, с огорчением наблюдая, как первокурсник теряется в толпе. А стая волков скалилась и смеялась, мерзко, противно, сужая опять круг, беря Мишу в кольцо. Тот навострился зайцем.       — Гвоздёв, чего тебе на этот раз? — Он зло поднял взгляд.       — Ой, а ты чего так расстроился? Что парня твоего спугнул? — А Кирилл откровенно веселился, балансируя на ступеньке, — ну не горюй, хочешь, со мной на свиданку пошли! Я тебя такому научу, — и присвистнул. Его свора опять омерзительно захихикала и заржала. Вокруг уже собирались сороки: всякие девчонки, другие парни с других потоков и курсов.       — Я вот не гей, но могу наблюдать, что подобная перспектива интересует только тебя одного, — хмыкнул Миша, весь подбираясь и готовясь огребать за свои слова.       — Может он наблюда-а-ать, — закатил глаза Гвоздёв. Но было видно, как он злится. Он тут же пересёк короткое расстояние в две ступеньки и схватился за воротник Мишиной рубашки, приподнимая его и прижимая к себе чуть ли ни лицом к лицу, выдыхая сквозь зубы, — ещё раз про меня такое скажешь, я тебя сам так отхуярю, что прийти в себя не сможешь, а потом мы с пацанами пустим твой тощий зад по кругу, да под камеру, усёк, педрила?! — Глаза у Кирилла горели яростью и ненавистью.       — Откуда у такого нищего латентного гея деньги на камеру? — Миша нашёл в себе силы усмехнуться скалящемуся волку в лицо, — продавал домашнее порно с участием себя и отчима?       Паша тут же понял, чем пахнет дело и кинулся в практически сжавшееся кольцо из людей, и когда Кирилл опускал свой тяжелый напряженный до белых костяшек кулак, то Мишка уже летел в руки к подоспевшему Олегу, а Паша летел, отброшенный ударом, мимо.       — Так блять! Это что тут происходит?! — Гвоздёва сгребли как псину за шкирку, втаскивая на одну ступеньку выше и крепко сжимая руку, не давая кулаку снова опуститься на Пашкино лицо. Тот в свою очередь с трудом поднимался, опираясь об стену и потирая многострадальную скулу, размазывая кровь по щеке.       — Да то же, блять, что и вчера, но тебе не похер ли? — Выкрикнул с вызовом Бурчук, прожигая взглядом подоспевшего неожиданно Стаса. Дегтярёв ответил ему злостным и испепеляющим взглядом. Что-то ещё мелькнуло у русоволосого на лице, но Паша был настолько зол, что не обратил внимания.       — Э, ты в порядке? — Тихо поинтересовался Олег у Миши, тот кивнул, приходя в себя и отряхиваясь.       — Спасибо, Олеж, — и улыбнулся по-доброму.       — О-о, теперь шары к Егорову катим? Что ж ты такой неразборчивый-то, Мишка? — Всё ещё плевался ядом Кирилл, пытаясь вырваться из захвата старшекурсника.       — Рот свой говёный закрой, Гвоздёв, — тихо проговорил над ним мрачный парень, хорошенько встряхивая его, — а ну быстро разошлись все! Я сегодня дежурный, и только посмейте создавать мне ещё проблемы! К ректору будете отправлены, и я добьюсь того, чтобы вам предупреждение выписали. В твоём случае, Гвоздёв, оно будет третье, и смотри, кабы это тебя в жопу не выебали с отчислением, а то вылетишь отсюда так же, как мать твоя залетела, легко и беспрепятственно, — и с презрительным взглядом он кинул парня к его компании, которые тут же его удержали от того, чтобы Кирилл не накинулся на Стаса с кулаками.       — Ебало свое завали, мудак пиздаёбский! — Но его выкрики прервал кулак, с силой опустившийся о стену, да так, что побелка посыпалась. Гопота притихла и поспешила убраться. А девочки-сороки и любопытные парни уже давно разбежались, разнося новые сплетни по всей шараге, ведь это было здесь практически единственным увлечением.       Цветков зайцем всё ещё стоял рядом с Пашей и Олегом.       — Ты как, норм? — Смотрел на него, нахмурившись, бурундук.       — Да что мне-то будет, твоими стараниями сегодня с утра битым не буду, — и снова улыбнулся неловко, — спасибо, Паш, и за вчера тоже.       — Да не за что, — тот, стушевавшись, почесал за ухом и снова вытер кровь с разбитой скулы.       — Так, я не понял, а вы тут что до сих делаете? — Над их небольшой компанией мрачной фигурой вырос Стас.       — Уже и постоять нельзя, — фыркнул в сторону Пашка.       — Стас… — начал было Миша и его благодарить, но Дегтярёв лишь дёрнул плечом.       — Не создавай больше проблем, ни мне, ни себе. А ты, Бурчук, со мной.       — Куда это? — Взвинтился парень.       — Э, я с ним! — Тоже встрепенулся Олежа.       — Егоров и Цветков, а ну съебались по аудиториям! Живо, — и последнее прозвучало так холодно и страшно, что оба парня вздрогнули, и, неловко махнув другу, которого уволакивали куда-то за предплечье, Олег и Миша двинулись вместе в одном направлении.       — Куда это ты меня тащишь?! А ну пусти, сволочь! — Паша пытался вырваться, упирался, и был весь уже растрёпанный, но Стас держал крепко, упорно шагая длинными ногами в каком-то одному ему известном направлении.       В конце концов они остановились у белой двери мед-кабинета.       — Заходи, — Дегтярёв подтолкнул его.       — Да не буду я, — взбрыкнулся снова было Пашка, но дежурный совсем помрачнел и, схватившись за тыльную часть шеи, надавив на болезненные точки по бокам, открыл дверь с ноги лёгким пинком, вваливаясь вместе с Бурчуком, — Марь Санна, принимайте шалапая.       А Марьи Санны в кабинете не оказалось.       — Ну, ой, неудача-то какая, ох-ох, в таком случае, я пойду, — Паша хотел было навострить ноги в сторону выхода, но Стас силой усадил его на кушетку, вновь надавив на шею.       — Я сказал: сидеть, — и посмотрел ледяным властным взглядом в глаза. Потом отошёл, закрыл дверь в кабинет, и запер на ключ.       — Я тебе собака что ли? — Пробормотал недовольно Паша, следя за передвижениями дежурного студента, хмурился и нервно болтал ногой.       — Ну, псина ты та ещё, — хмыкнул Стас. И это был первый раз, когда Бурчук уловил лёгкую улыбку на его лице. Даже не на губах, а в каком-то общем выражении лица. И сказал это Дегтярёв без злобы, а больше с какой-то досадой, — дворовых псов знаешь? Вечно все драные, грязные и побитые, — и перевёл смешливый взгляд на взлохмаченного и пострадавшего Пашу.       — Да не грязный я! Вещи только сегодня из стирки! — Взбеленился он сразу же, чем вызвал легкий хмык от Стаса. Тот сдержался, прикусив губу.       — Снимай давай, — он кивнул на толстовку, продолжая возиться с чем-то у шкафа.       — Ч-чего?! — Запротестовал Пашка, отодвигаясь на кушетке к холодной стенке мед кабинета. Стас смерил его насмешливым и вопросительным взглядом.       — Ёбнулся ты вчера знатно, говорю. И сегодня тебе досталось. Снимай кофту, я обработаю, — и повернулся к нему с ваткой, пластырями и перекисью водорода.       Не сказать, чтобы Паша был из трусливых, но Стас Дегтярёв, собственной персоной, который держал ватку и перекись водорода, в закрытом кабинете, и велящий ему раздеться, как-то его напрягал.       — Да я, бля, не съем тебя. Я предпочитаю жаренное мясо, а не просроченные отбивные, — очередной короткий смешок.       — Да сам ты, бля, просроченная отбивная! Я — налитый кровью стейк! — Перепалка выходила смешная и дурацкая. Бурчук спорил лишь бы поспорить, и от злости аж сорвал с себя кофту, сминая её в ком и кидая на другой конец кушетки. Холод мед кабинета тут же пробежался по его телу, заставив поёжиться и ощутить табун мурашек, от которых его конкретно тряхнуло.       — Да какой тут стейк, тут одни кости, даже не рёбрышки. Ты даже в суп не годишься, правда что, собакам отдавай, — хмыкнул Стас, окидывая взглядом худое тело Пашки, у которого выпирали нижние ребра, бедренные кости выглядывали из-под ремня джинсов, и Дегтярёв вообще отметил для себя, что без объемной осенней одежды Паша выглядит худощаво-угловатым. И кожа бледная, и живот чуть ли не впалый, — жертва Ленинградской блокады что ли? — Снова хмыкнул. И, заметив, как потемнели глаза у парня напротив, и он тут же сжал губы в полоску: «На больное, видимо…» Это вызвало смешанные чувства. Стас решил, что потом над этим подумает, — встань, мне так неудобно.       — Да, ваше неебейшиство, все для вашего удобства, — проворчал Пашка и поднялся, вставая посреди кабинета. И с напряжением и любопытством наблюдал за происходящим.       А происходило то, что Дегтярёв встал на одно колено сбоку, чтобы, видимо, не наклоняться, смочил ватку перекисью, и прижал ее к стёсанному участку кожи. Кожа была холодная и бледная, от чего ссадины и синяки были очень сильно заметны. И даже точечки родинок хорошо выделялись на такой бедной коже.       — Сссс, — зашипел Пашка, закусывая губу.       — Чего сразу не обработал? — Голос Стаса был ровным и спокойным.       — Не хотел, чтоб мама видела, а потом отрубился, — пробубнил второй.       Они помолчали. Закончив с бедром и убедившись, что оно полностью обеззаражено, Стас наклеил достаточно большой пластырь, который сам соорудил, из марли, заранее продезинфицированной, и белого липкого пластыря.       — Отклей на ночь, — Паша только угукнул. Они ещё помолчали. Стас встал и взял юношу за локоть, поднимая его руку. Та была легкая, худощавая, костлявая с угловатым ободранным локтем, — тебе вчера не хватило что ли? Чего в драку опять полез? — Таки решился задать вопрос Стас. И словно нажал на спусковой крючок.       — Да а как можно в стороне-то стоять?! Я, блять, не понимаю! Мишку этот гондон при любой возможности задирает и бьет, а…       — А он что, сдачи не может дать? Язык вон у Цветкова острый, — парировал дежурный.       — Какая, бля, «сдача»?! Эту в пятёрочке он бы ещё сдачу дал, а с этим мудилой!.. Ты видел Гвоздёва?! На полторы головы выше, на целого ещё одного Цветкова шире! И кулак тяжелый, уличный! Это тебе, жирафу, с твоей-то высоты всё мельтешением кажется, — Бурчук бухтел не переставая, полностью оправдывая фамилию, пока Стас спокойно и размеренно обрабатывал его локоть, — у Цветкова только мозги и язык острые! Молодцом ещё, что не трусит, как этот То-оля, — Паша буквально выплюнул имя, — и это огромную силу воли надо иметь! Цветков же как заяц! Только не шустрый… — и нахмурился, пытаясь понять, чего он его вообще с зайцем сравнил.       — Ну, да, — подал голос Стас, дёрнув плечами, готовя второй пластырь.       — Чё да-то?! Манда! А ты, мужик, огромный, высокий, страшный, — Стас вопросительно поднял бровь, но Пашу уже несло, и он не мог остановиться, — и Цветкова выше, и Гвоздёва. Ещё и сильнее, как выяснилось. А глазища! Посмотришь своими зырками, как Медуза-Горгона, и все сразу каменные от страха и камушками маленькими срутся, — Паша как-то покривлялся, демонстрируя, какое выражение лица должно быть у тех, кто должен был сраться камушками. Стас фыркнул от смеха в бок, прикусывая губу, — а ты чё как не мужик?! — Наконец Бурчук поднял взгляд на дежурного, который стоял уже ближе, разглядывая стёсанную скулу. И даже сначала не понял ничего, Пашка продолжал в упор на него пялиться, пока Дегтярёв не сфокусировал взгляд серых грозовых глаз на глазах второго парня. Тот вмиг стушевался и, весь подобравшись, снова вздрогнул от холода и опустил взгляд в пол, почесал за ухом.       — Одевайся и давай на кушетку обратно, я тебе лицо обработаю, — кинул Стас, улыбаясь одними глазами. Смешной всё-таки этот Бурчук.       Пашка тут же оделся и сел на край, нервно ёрзая. Видно было, что он ещё не всё высказал. Стас же молчал, предоставляя собеседнику выбор. А пока тот решался, старший решил потянуться, хрустя позвоночником, костяшками пальцев, шеей и даже носом. Паша на это дело смотрел с какими-то смешанными чувствами. А потом решился:       — Ну вот чего ты за него не заступился? — Наконец даже как-то обиженно выдал парень, — он же хиляк. А ты…       — Ты уже говорил, — кивнул Дегтярёв, дёргая головой, не очень желая слышать снова про свою страшную физиономию.       — Ну вот и чего?! Мишка же добрый, по-любасу же потом тебе что-нибудь хорошее сделал бы! Да и просто можно было бы помочь! — Стас посмотрел на него с явным намерением возразить, но Пашка не дал, — нет, и то, что сейчас было — не в счёт! Это ты из собственной выгоды, — и фыркнул.       — Может и так, — с каким-то скрипом согласился Стас, снова дёргая плечом, — а теперь не дёргайся.       Он присел слева от парня, поворачивая голову Паши вбок, регулируя пальцами за подбородок. И начал смоченной в перекиси ваткой промакивать ссадину, на которой уже выступила сукровица. Бурчук шумно вздохнул сквозь зубы, но не дёрнулся, сильно сжимая край кушетки. Даже не жмурился, чтобы кожу не тянуть на скуле. Под каким-то медицинским порывом Стас подул на больное место, снова промакивая его. Ранка тихо шипела.       — Ля, пива захотелось… — Стас хмыкнул на такой ассоциативный ряд.       — Может, ты и прав, может, мне и стоило за него тогда вступиться, — как-то отстранённо произнес старший, убирая ватку от лица Паши и осматривая того. В глазах мелькнуло что-то светлое, из-за чего бурундук даже как-то растерялся и неловко улыбнулся. «Жалеет меня что ли? Вину признает? Что у него с лицом, бля?!» — такого рода мысли проносились в растрёпанной голове, — а теперь вставай, хватит зад просиживать, на пары пора, — и дежурный поднялся, выкидывая ватку.       — Это из-за тебя я тут! — тут же вскинулся на свою защиту Паша.       — И из-за меня ты не получишь заражение, — осадил его Стас.       Пашка что-то проворчал.       — Мх, спасибо, — и засмотрелся на пол, почесывая за ухом.       — Красивый узор? — хмыкнул Дегтярёв.       — Покрасивее твоей рожи будет, — в тон ему ответил Бурчук, вываливаясь из мед кабинета следом за Стасом.       Коридоры пустовали, пары шли уже минут пятнадцать, и до аудиторий добегали редкие опоздавшие студенты. Паша какое-то время шёл со Стасом молча в одном направлении. Так они добрались до второго этажа, когда Дегтярёву нужно было дальше, а вот Пашкина аудитория была как раз где-то здесь.       — Давай, не вляпайся ещё куда, — кивнул старшекурсник младшему.       — Угу, бывай, — Паша махнул ему рукой и пошел на поиски аудитории и Олежи.

*В конце пар*

      Паша вышел, даже вылетел из аудитории, и Олег растерянно вытянул руку в пустоту, не успевая схватить его за рукав.       — Эй… А вещи ты мне оставил? — Ему никто не ответил. Паша уже умчался, — э, мне видимо, — и, вздохнув и цокнув языком, он закинул тетрадку и ручку в рюкзак друга, а после и саму сумку себе на плечо и вышел из аудитории, присвистывая.       Бурчук же быстрым шагом пересекал коридоры, заглядывая в каждую открытую дверь, выискивая растрёпанную светлую макушку. Чёрт знает, что накатило. По идее не его это дело, люди взрослые, всё такое прочее. Но какое-то напряжение скреблось у него в груди, и оно всё нарастало и нарастало. Ему от чего-то всё было тревожно. Что-то неладное было в уставшей и улыбающейся физиономии Мишки, когда они так быстро и нелепо прощались. Что-то отчаянное было во фразах, которыми Цветков бросался в Кирилла. Во всех его действиях была какая-то усталость и изможденность. «Ну это и не удивительно» — думал Паша — «Ведь он так усердно учится, у него ещё кружки и подготовка к празднику, а тут ещё и этот мудак» — и вроде всё звучало логично, но было тут и ещё что-то неуловимое, что Бурчук все никак не мог поймать, какие-то чувства, какие-то ощущения.       И забить на них почему-то не выходило. Наверное, из-за того, что Софья всегда его учила заботе. Ну, о слабых. Они же типа не могут сами справиться и надо помогать. Вот Паша и искал Мишу.       И вот, вылетая из шараги, Пашка заметил наконец ту самую блондинистую макушку, заворачивающую за угол. Минута — и парень уже заходился в кашле, останавливая Мишу за руку.       — Паш, ты чего? — Тот смотрел явно удивленно.       — Курить… Кха-кха! Надо меньше… Хууух, — и, наконец, выпрямился, взглянув на паренька. Надо сказать, Миша тоже был на курс старше, пусть и на голову ниже. Тот выжидающе смотрел снизу вверх, — Я это, — тут же замялся Пашка, почёсывая за ухом и чувствуя себя максимально нелепо, — поговорить хотел.       — А ты не будешь против пройтись со мной? А то я спешу… — Мише тоже было неловко и он снова ломал пальцы и отводил взгляд.       — Да. Да! Пойдём, — Парень заозирался, — А куда?       — Ну, я домой, — и Цветков осторожно двинулся в сторону дома. Паша, потоптавшись, двинулся следом. Он всё не знал, как начать диалог, и мялся, мычал что-то, вздыхал тяжело. Миша терпел всё стойко, только сам начинал нервничать. В конце-концов светловолосый сказал, — ну, за этим поворотом мой дом, а тебе не обязательно провожать меня прям до подъезда…       — Бля!.. — Пашка решился, — я просто хотел узнать, как ты, — и посмотрел щенком на Мишу, — просто, м-м… Вся эта хуета, как я понял, не в первый раз, и-и…       — Паша, — Цветков вздохнул и покачал головой, — всё в порядке.       — Да какой в порядке?! Ты видел, как я отлетел?! А если бы ты так отлетел, ты бы уже дух испустил! — Теперь парень завёлся. Но кажется, это задело Мишу, и он нахмурился.       — Может, и испустил бы. Тебе-то чего?       — Как чего?! Нельзя ж так, бля! Этот мудила тебя ни за что задирает! Вот скажи, доёбывался он до тебя на следующих переменах?! — И с вызовом глянул на светловолосого. Тот сразу же потупил взгляд, — доёбывался, по глазам вижу! Ну и? И куда он тебя на этот раз ударил?!       — Паш… — Мишка совсем поник и опустил голову, пряча руки в рукава своего растянутого свитера.       — Я семнадцать лет Паша! У кого совесть чистая, тому скрывать нечего! А ну показывай! — И парень дёрнул второго за руку. Тот тихо вскрикнул, но руку не отнял. Рукав сполз немного, открывая изувеченные запястья. У Бурчука глаза на лоб полезли, а сам он напряженно замер, — это он так тебя?... — Спросил севшим голосом. Миша испуганно кивнул.       Вокруг запястья виднелся синяк, словно кто-то очень сильно держал руку. А когда Паша задрал рукав бежевого свитера выше, то ему открылась ужасающая картина. На руке было около пяти круглых ожогов, сочившихся сукровицей. Свежие. Паша сразу же их узнал. У него у самого имелись шрамы от подобных, правда всего два… На руке так же заживали старые синяки и порезы, виднелись лёгкие тонкие и рваные шрамы.       — Это всё он?! — В горле у Паши заглокотало.       — Вот это он, и вот это он, — Миша ткнул в пару свежих ожогов, — а остальные друзья его, — тихо сообщил парень, — и держал тоже он…       — А шрамы? Тоже Гвоздёв?! — Светловолосый кивнул, — это они сегодня?! После?... — Миша снова кивнул.       — Угу, в обеденную перемену. Я в ларёк пошёл, а они за мной… — Он совсем поник, и аккуратно забрал руку у Паши, одёргивая рукав.       — А чего ты никому не скажешь?! — Тот всё не унимался.       — Да мне, — парень грустно улыбнулся, поднимая глаза на Пашу, — мне некому.       — С таким в полицию уже можно идти!       — Я пытался, они сказали, что это всё фигня, и может, я сам виноват, или вообще сам это всё…       — Во мудаки… — Бурчук дышал тяжело от наполняющей его ярости, — я этому… Этому ублюдку такой ад вживую устрою!       — Нет! Паш, не надо… Тебе вон уже и так дважды из-за меня досталось, не стоит, — Миша неловко улыбнулся, снова заламывая пальцы.       — Да как не стоит?! Хочешь сказать, один с этим справишься? — Он просто кипел от гнева и ненависти.       — Ну, уже так-то третий год справляюсь… Годок ещё потерпеть, — и снова грустно улыбнулся, отводя глаза в сторону.       — Третий?.. — Какое-то осознание обухом ударило Пашу по затылку, облило холодной водой, — Так… Долго? — Он сам не верил.       — Угу. Ладно, Паш, спасибо за беспокойство, но я пойду. Мне много чего ещё надо сделать, — и он, снова неловко улыбнувшись, махнул ему коротко рукой, развернулся и быстренько засеменил к своему дому, пока второкурсник не пристал к нему ещё с чем-то.       Паша же очнулся спустя минуту, когда Миши не было уже видно.       — Ну пиздец… Три года такую хуйню терпеть… Я б, бля, не выдержал. Либо его ёбнул, либо сам ёбнулся бы… — и, развернувшись, поплёлся к себе домой.

*Тем же вечером*

      — Ху-у, — Дима выдохнул сигаретный дым в сумеречное небо, — ну и денёк.       — И не говори, — кивнул Стас, зажигая свою сигарету. Потом убрал зажигалку и, зажимая сигаретку зубами, хрустнул пальцами.       — Бля! Примерзкий звук, ненавижу, когда ты так делаешь, — Димка поморщился. Стас на это только дёрнул плечом, мол, твои проблемы, — чего нового сегодня?       — М. Помнишь, про драку рассказывал? — Стас выдохнул, задирая голову и смотря на затянутое тёмно-синими облаками небо.       — Ну? — Дима решил присесть рядом с ним на бордюр.       — Сегодня тоже была.       — И? — Парень знал, что если постоянно не задавать промежуточные вопросы, то Стас может на середине остановить свой рассказ, просто задумавшись. А когда его спрашивали, чем всё кончилось-таки, то парню казалось, что он уже всё рассказал, а потом вспоминал, что сделал он это только в своей голове.       — И помнишь я тебе про чувство дежавю говорил? — Стас повернулся к другу, затягиваясь.       — Ага, — Дима тоже повернулся к нему, вдыхая чистого воздуха.       — Это потому, что парень, который в драку полез, был из нашего дет дома, — Стас не вынес долгого зрительного контакта и снова отвёл взгляд, смотря куда-то за горизонт и медленно выдыхая.       — Да ну? Прям из нашего? — Димка удивлённо поднял брови, затягиваясь и продолжая пялить на Дегтярёва.       — Прям да. Из нашей группы даже, — Стас похрустел шеей. Приятель снова поморщился.       — Да ну? Я знаю его?       — Ага. Нам по восемь было. Мы не общались тогда так, — русоволосый дёрнул плечом, видимо, обозначая, как именно они тогда не общались, — а парню тому пять всего, кажется, было. Волосы темные, короткие, ёжик такой.       — Парень? — Усмехнулся Димка.       — Стрижка, — хмыкнул, улыбаясь, Стас, — Когда первая драка произошла, этот сразу полез защищать маленького кого-то, упорно так, — снова хмыкнул, затянулся, — ну и отхватил от парня постарше.       — Ты прям помнишь? — Дима покуривал сигарету, жадно вдыхая смолы.       — Ага. Меня ж послали потом с этим мальцом в мед пункт, — и, вытянув ноги, Стас хрустнул коленями.       — Старик, — посмеялся второй, — а как зовут-то, в курсе?       — Паша. Бурчук, — и дёрнул плечом, вспоминая что-то. Затушил сигарету об асфальт.       — А-а! Так его забрали, года через два, — прищурился Дима, вспоминая и доставая себе и другу по второй сигарете.       — Раньше, кажется. Он не очень долго у нас пробыл. И хорошо, — Стас кивнул самому себе, потом кивнул второй раз, благодаря за сигарету.       — Чего так? — Дима поджёг сразу обе.       — Он бы у нас долго не смог — сдох бы, — и с наслаждением затянулся вновь.       — Прям так уверен? — Усмехнулся друг и вопросительно поднял бровь.       — Да все мы в этом детдоме ёбнулись по-своему, — раздраженно дёрнул плечом русый, вспоминая недалёкое прошлое.       — Я вот не ёбнулся! — Взвинченно тут же возразил Дима.       — Это потому, что ты с рождения напрочь ёбнутый, — глухо посмеялся Дегтярёв, закусывая губу и косясь серыми смешинками в возмущенно заходящегося друга.       — Ах ты! Ах ты!.. — ему не хватило воздуха и он рвано закашлялся, вызывая у Стаса новый приступ смеха, — предатель, — сдавленно просипел Дима, улыбаясь. Друг лишь снова дёрнул плечом, давя лыбу в ответ.       Звезды начали постепенно проявляться на потемневшем небе. Ветер студил голые лодыжки, морозил уши и кончики пальцев. Парни докурили и пошли закрывать рабочую смену.