Запах корицы

Оминис Мракс вошел в крипту и неуверенно остановился. Он не понимал, зачем пришел сюда. Это было его первое посещение этого места за месяц. Последний раз он был здесь со своим другом, но Себастьян не появлялся здесь с того самого дня, когда применил третье непростительное и навсегда разрушил что-то в их дружбе. Оминис не мог простить друга за этот ужасный поступок, какими бы словами тот себя ни оправдывал. Он подошел к месту, где они обычно сидели, и палочка подсказала ему, что там кто-то есть. Но это было не знакомое ощущение магии Себастьяна. На его месте сидела Элизабет, их с Себастьяном подруга. Оминис почувствовал ее напряжение по слегка участившемуся дыханию. Девушка не произнесла ни слова и Мракс ощутил себя до ужаса неловко. Но развернуться и уйти сейчас было бы очень странно. Очень некстати вспомнилась их первая встреча здесь, в крипте, и последний разговор. Оминис вздохнул, прошел мимо нее и сел на старую скамью, сделанную из старых ящиков. Он пришел сюда потому, что не знал, что делать со своими чувствами и ноги сами привели его в это место. Его дружба с Себастьяном была разрушена, он был потерян без него и привычная жизнь никак не отпускала. Он надеялся побыть один, но похоже, что Элизабет тоже нуждалась в одиночестве и случайно выбрала то же самое место. Слизеринец просидел так некоторое время, не говоря ни слова, просто пытаясь разобраться со своими мыслями. Элизабет тоже молчала, но Оминис кожей почувствовал, что она иногда смотрит на него. Он не знал, о чем с ней говорить, так что они продолжали молчать. Его мысли невольно переключились на девушку, которая месяц назад убедила его не сдавать Себастьяна директору. Тогда он был слишком сильно шокирован, чтобы мыслить здраво, и просто переложил выбор и ответственность на ее плечи. Сейчас ему было за это стыдно. Он знал, что с тех пор Элизабет ни разу не заговорила ни с Себастьяном, ни с Анной, ни с ним самим, поэтому даже предположить не мог, что творилось у нее на душе. Он только замечал, как на уроках она тихо переговаривалась с Поппи и Натсай Онай, но больше не слышал ее веселого смеха в Большом зале и коридорах. Либо она пропадала где-то не в замке, либо проводила время в гостиной Хаффлпаффа. Тихий вздох донесся до его чуткого слуха. Оминис немного вздрогнул, когда хриплый после долгого молчания голос раздался совсем близко к нему. — Тебе ведь одиноко без него, да? — А тебе? — вернул юноша вопрос и повернулся на звук. Он почти решил встать и уйти, чтобы не продолжать тяжелый разговор, но внезапно почувствовал то, чего совсем не ожидал. Его руки, лежащей на скамейке, коснулась рука в теплой кожаной перчатке. — Прости меня! Я не должна была тебя бросать, ведь ты тогда сказал, что мы должны держаться вместе. Но я… мне пришлось разбираться со многими проблемами и я не хотела втянуть в беду и тебя. — Она крепко сжала руку Оминиса и по мелкой дрожи ее руки он почувствовал, в каком же она была напряжении на самом деле. — О, я слышал об этих твоих проблемах, госпожа Убийца Троллей, Победительница Гоблинов и Героиня Хогвартса, — слегка иронично заметил Мракс и тут же получил легкий толчок в плечо. Он удовлетворенно улыбнулся, ее напряжение начало уходить. — Расскажешь мне, что из этого правда? Элизабет задумалась на секунду, затем отпустила его руку и начала рассказ. Сначала она говорила неуверенно, будто боясь, что скажет лишнего, но довольно быстро разошлась и даже немного повеселела, говоря о друзьях. Оминис слушал, ловя каждое слово, улыбаясь, когда она с восторгом рассказывала о Поппи, кентаврах, лунных телятах и сниджетах. На моменте с Харлоу и Круцио он нахмурился и сжал челюсти, мысленно благодаря храбрую гриффиндорку. А когда Элизабет рассказала про смерть профессора Фига и ее голос вдруг дрогнул из-за сдавивших горло слез, он, сам того не ожидая, протянул руку к ней и, наплевав на приличия, обнял за плечи, оказавшиеся удивительно хрупкими для такой сильной духом девушки. Он услышал, как на мгновение замерло дыхание подруги, ее спина напряглась и она замолчала. В груди у парня что-то сжалось и он, проклиная себя за глупые порывы, резко убрал руку. — Прости, — ровно проговорил он, пытаясь скрыть разочарование от такой реакции. — Хотел поддержать, мне показалось… Впрочем, забудь. Щеки его почему-то горели, будто он вернулся с мороза в теплую комнату. «Хоть бы не покраснели», — подумал Оминис и отчаянно захотел провалиться под землю. Спустя бесконечную секунду неловкого молчания слизеринец встал со скамейки, достал палочку из кармана и открыл было рот, чтобы сказать какую-то глупую отмазку и сбежать, но не успел произнести и слова. Элизабет схватила его за руку, потянула на себя и порывисто обняла, выбивая воздух из груди, обрывая несказанную фразу про эссе и библиотеку. В ее руках было много силы, объятия были крепкими и Оминис даже на мгновение потерял равновесие. «А она ниже меня», — проскользнула растерянная мысль, прежде чем парень вдохнул и окончательно потерял способность мыслить. Его легкие заполнил запах корицы, булочек и почему-то теплого молока. Щеки коснулись пряди шелковистых волос, в ключицу уткнулся мокрый нос, отчего рубашка промокла. Парень всей грудью ощутил тепло и от этого непривычного ощущения в носу защекотало. Никто и никогда не обнимал его… так. Себастьян обнимал по-другому, по-мужски быстро, и ощущалось это совсем не так. Анна же никогда не позволяла себе лишнего. Про семью и говорить нечего. — Знаешь, мы оба кого-то потеряли в этом году. Но я рад, что нашел тебя. — Я тоже рада, Оминис. Ты был прав, нам стоит держаться вместе. — Слезы в голосе Элизабет были слышны уже гораздо меньше. — Прости за рубашку. Они обнимались еще некоторое время, пока девушка, перестав подрагивать, медленно не отстранилась. Оминису тут же стало холодно. Одним быстрым движением палочки он применил на рубашке высушивающие чары, но теплее не стало. Его тело отчаянно нуждалось в большем. Чтобы как-то прервать тишину и отвлечься, он задал первый пришедший в голову вопрос: — Кстати, а почему от тебя пахнет булочками с корицей? Сказал это и тут же пожалел, потому что поздно понял, что это довольно личный вопрос. Он не мог видеть ее реакции, поэтому легкий смех облегчением коснулся его ушей. — Просто мы, хаффлпаффцы, живем рядом с кухней. Пошли, перекусим. Слизеринец только и смог, что кивнуть, шутливо сказать «Дамы вперед», и пойти следом, выставив перед собой палочку с зажегшимся огоньком. И если бы кто-то встретился им по дороге, то был бы очень удивлен, увидев после отбоя гордого слизеринского аристократа с мечтательной улыбкой крадущегося к кухне в обществе Героини Хогвартса.