Запах корицы

Оминис шел с урока ухода за магическими существами в компании Элизабет и ее хаффлпаффской подруги Поппи. Девушки весело болтали о сегодняшнем занятии, на котором профессор Ховин перед экзаменом повторяла, как правильно ухаживать за пушишками. Они давали им витаминные зелья и расчесывали длинную шерсть, используя специальные щетки. Парень хорошо запомнил ощущение приятной мягкости их меха и липкие ощущения от длинных языков. — Хотела бы я, чтобы кто-то рассказал мне, как ухаживать за волосами, чтобы они стали такими же, как у пушишек, — с притворным вздохом сказала Элизабет. Ее подруга рассмеялась. — Вспомни, что они едят, и подумай еще раз, надо ли оно тебе! — Веселье Поппи было заразительным, обе хаффлпаффки дружно засмеялись. А Оминис подумал, что девушки слишком много внимания уделяют каким-то несуществующим недостаткам. Он вспомнил шелковое прикосновение волос к щеке, когда они обнимались в крипте. — А мне показалось, что твои волосы очень мягкие, — задумчиво произнес слизеринец и смех оборвался. Секунда прошла в напряженном молчании. — Что такое? — А ты откуда знаешь? — ехидно пропела Поппи и добавила, — И почему это Элизабет так покраснела? «Покраснела?» — его сердце пропустило удар. — «Ох, ну я и дурак. Это же совершенно неприлично!». — Должен сказать, мне не всегда удается правильно задать направление движения своих конечностей. Случаются и промахи. — Он попытался перевести все в шутку и по довольному смешку Поппи понял, что не получилось. — Да, понимаю. Смотри, не перепутай Элизабет с пушишкой на следующем уроке! — Поппи! *** — А твоя подруга всегда такая… — Оминис не мог подобрать нужное слово. — Вредная? — подсказала Элизабет. — Вообще-то нет, обычно она очень милая. Но она практически не общается ни с кем из школы, а у гиппогрифов этикет совсем другой. Они сидели в библиотеке, потому что в крипту идти не хотелось ни одному из них. Воспоминания о потерянном друге были не лучшим, что им хотелось бы сейчас обсуждать. А другого тихого места, где на них бы не пялились все, кому не лень, Оминис не знал. — Должен признаться, я просто ненавижу этот этикет, — тихо проговорил слизеринец. Внезапная горечь просочилась в его обычно спокойный голос. — Это все игра, совсем не рассчитанная на таких, как я. В детстве я очень нуждался в прикосновениях, мне было совсем не понятно, почему я не могу взять мать за руку. Она вечно твердила мне, что нужно соблюдать приличия. Но мне кажется, это совсем не честно. Ведь все остальные могли видеть, а меня лишили главного чувства, которое мне доступно. — Тебе запрещали прикасаться к матери? — с ужасом выдохнула Элизабет. Оминису внезапно стало легче от ее искреннего переживания. — Не только. Ни к кому из женщин, если быть точным. И по этикету моей семьи не полагается появляться на людях без перчаток. Перчаток! Ты представляешь, каким слепым я себя чувствовал? — Мне жаль, Оминис, — голос Элизабет звучал довольно тихо, но парень услышал в нем волнение. — Хочешь, я разрешу тебе увидеть меня? Резкая волна жара прилила к щекам. Конечно, Оминис хотел. Он даже как-то вечерами пытался представить себе лицо подруги. Когда-то его тетя Ноктуа позволила ему изучить ее лицо и с тех пор он иногда задумывался, похожи ли лица других на лицо тети. И почему-то к Элизабет у него был особенный интерес. Но он уже и так много раз смущал ее на людях. — Мне бы очень хотелось, но я не думаю, что библиотека подходящее для этого место. — Знаешь, а у меня есть такое место, — воодушевилась девушка и стала собирать книги со стола. — Там нас совсем никто не увидит. Такая перспектива очень обрадовала Оминиса, но в то же время он ощутил, как в горле пересохло и сердце забилось чаще. Волнение накрыло его с головой, но он кивнул и быстро собрал свои книги в сумку при помощи невербального Акцио. Элизабет тоже собрала свои вещи и направилась к выходу. Палочка привычно слегка завибрировала в руках и слизеринец пошел следом, ориентируясь на теплое ощущение магии хаффлпаффки. Они шли довольно долго, постоянно поднимаясь выше. Оминис знал эту дорогу, обычно он ходил здесь на астрономию. Правда, на саму башню он не поднимался. Наблюдениями он не занимался, только проводил теоретические расчеты в классе. Но Элизабет вдруг свернула в сторону и он понял, что она идет не на вершину башни, как он сначала подумал. Они прошли по какому-то коридору, потом девушка остановилась, развернулась, сделала несколько шагов и пошла обратно. «Заблудилась?» — подумал Оминис, но тут подруга взяла его за руку и потянула в сторону. Они зашли в какое-то помещение, поднялись по лестнице и прошли в невысокую дверь. В лицо ударил свежий морской ветер. Парню даже показалось, что до него долетели брызги воды. Где-то высоко над головой закричали птицы. — Где мы? — Оминис не мог и представить, что где-то в Хогвартсе есть такое место. Замок стоял далеко от моря. — Это мое секретное место. Его создала магия замка, — мягким голосом сказала девушка и произнесла трансфигурационное заклинание. Оминис знал его, хоть и не мог применять. Элизабет потянула его к себе и он осторожно сел на мягкий диван, который наколдовала подруга. Внезапно он почувствовал тепло ее тела совсем близко к своему бедру и жар и смущение вернулись в удвоенном размере. Впервые он не знал, куда деть свои руки и поэтому просто сидел, сложив их на колени и отчаянно пытаясь заставить пылающее лицо выглядеть естественно. Внезапно до острого слуха донесся тихий звук сминаемой перчатки и пальцы ощутили теплое прикосновение мягкой руки. Кожа была такой нежной, что Оминис вздрогнул. Это было совсем не похоже на сухую руку Себастьяна. Он отогнал непрошеное воспоминание и сосредоточился на ощущениях. Тепло, мягкость, нежность. Он осторожно перехватил пальцами чужую ладонь и медленно начал изучать тонкие пальцы с гладкими ногтями и совершенно восхитительными подушечками. Элизабет задышала как-то рвано и глубоко. — Прости, — он отпустил ее руку, боясь, что делает ей неприятно. — Я понимаю, ты не должна… — Продолжить ему не дали. Девушка решительно взяла его руку и подняла на уровень своего лица. Он почувствовал нежнейший бархат ее щеки. Почти перестав дышать, он осторожно провел пальцем по скуле и виску, наткнулся на волосы. Несмело поднял вторую руку и осторожно изучил лоб и мягкие, слегка изогнутые брови. Заметил небольшую складку между бровей и нежно разгладил ее пальцем. Затем он провел пальцами ниже, замечая что кожа век была еще мягче и нежнее, хотя казалось, что это невозможно. Пушистые ресницы задели пальцы и он понял, что она закрыла глаза. «Боже мой, что я делаю», — пронеслось в голове у Оминиса, но убрать руки он был уже не в силах. Он изучил небольшой нос и пальцы сами спустились ниже. Он провел по маленькой ямке над верхней губой, очертил контур тонких губ и заметил, что они слегка обветрились. Теплое дыхание девушки щекотало его пальцы. Он застыл в нерешительности, а потом спустился ниже, изучая слегка заостренный подбородок. «Вот и все», — подумал он, с сожалением убирая руки. — Я думаю, ты очень красивая, — тихо прошептал он. Руки слегка тряслись, он сжал пальцы, будто пытаясь удержать эти ощущения, которые никогда не хотел бы забывать. Элизабет не ответила. Еще один легкий порыв ветра коснулся его лица, в нос ударил запах корицы и через мгновение его губы ощутили теплое прикосновение ее губ. И это прикосновение было намного приятнее, чем в самых смелых его мечтах.