Влечение

      Я открыла дверь, что на удивление была открыта, и прошла на крышу. Стоило мне только выйти из помещения, как меня сразу бросило в дрожь, но не смотря на это, на холодной февральской улице чувствовалось то тепло, что я получила от мести и жаркого, пламенящего душу как в последние секунды, адреналина, окровавленная кожа и одежда что, казалось бы, были все еще теплыми из-за крови, давали о себе знать. А может это из-за моего состояния, уже не могу разобрать. Метель кидала ошметки снега мне в лицо, стараясь, наверное, остановить меня? А может и наоборот, лишь подначивала совершить содеянное. Хотя, какая разница? Все равно я не передумаю… Я ступала по снежной корке, в последний раз наслаждаясь его мягким хрустом и смотря в никуда.       Я дошла до края. Ветер постоянно то наклонял меня, вниз, вот-вот отпустив меня в беспечный полёт, то возвращал меня назад, заставляя одуматься и задуматься. Я поглядела вниз. Четыре этажа, падать больно придётся. Однако, чтобы уж наверняка уйти от него навсегда, я сжала в руке нож лезвием кверху, кровь сочилась их полученных ран, как бы подначивая последовать за ней, прыгнуть, избавить себя от мыслей о ненужности, да и к тому же, мне не за что держаться, я совершила ряд разгромных ошибок, но главное, Алексей… Я больше не нужна никому и за даром, моя рука с лезвием внутри сжималась всё сильнее, уже без боли и эйфории, с большим количеством крови, для чего правда эта дрянная жидкость зовёт меня вниз, она часть меня, она знает мои планы. Неважно. Лерочка занесла левую ногу над пропастью, уж планируя упасть и расшибиться… и остановилась.       Я… Я не могу…       Однако вспомнив про то, что я видела пару минут назад, я снова залилась слезами. Я горевала. Он… Просто танцевал с другой, не со мной. Он не получил моё письмо? Неужели он так и не поймёт, как сильно я им дорожила?.. Как мне больно… Но… Пути назад нет. Он ушёл от меня, в коридоре на первом этаже валяются трупы, что мне ещё делать? Я снова сжала нож и уже была готова пронзить себя, как…       — Лера, стой!       Это он…       — Остановись!       Я резко повернулась. Лёша, что, видимо, бежал до этого, остановился в мгновение ока и стал аккуратно, будто боясь спугнуть меня, стал выравнивать дыхание. Потом он стал медленным шагом идти в мою сторону…       — Лерочка…       …но я навострила нож в его сторону, он тут же остановился и посмотрел на меня жалкими, молящими глазами, что никак не совпадали с увиденным ранее.       — Лера, стой, пожалуйста. Я знаю, что ты сейчас думаешь и что ты сейчас чувствуешь, но давай мы всё сейчас обсудим, и уйдём с крыши?       Я злобно дышала через зубы, я была переполнена гневом. Сначала он танцует с другой, а теперь просит меня остановиться!       — Я… Я могу тебе помочь! Я… видел, что ты сделала на первом этаже… Безусловно, это страшно, но пойми, Лера, ты сейчас лишила жизни несколько человек. Но у них тоже есть семья, у них тоже есть свои благородные цели. Я понимаю, что ты сделала это не просто так. Я знаю, несколько лет издевательств, постоянные придирки, но можно было всего этого избежать! Сейчас ты просто разрушила жизнь не только им, но и себе.       …       — Уже ничего не исправить… Ты сделала огромную ошибку… Но, пожалуйста, не сделай ошибку грубее этой.       … по щекам стали скатываться слезы, растапливая снег. Он так слаб в этот момент, казалось, что от тех гадов его отделяет один удар клинком, но он не боится, может что-то это да значит?       — Я получил твоё письмо… Я знаю, что ты чувствуешь… И я тоже это чувствую… Если ты совершишь это, то никому от этого лучше не станет, пойми! А что я? Обо мне ты не подумала? А о семье? Если ты жто сделаешь, то, Лера, я…       — Что ты?! ЧТО ТЫ?! Пойдёшь снова к ней?! Как же ты не понимаешь, что это всё сделанно не из-за какого-то одного срыва?! Я прекрасно понимала, что я делала, и что делаю сейчас! Я уже ничего не сделаю в этом мире! Я уже никому не нужна! НИКОМУ, СЛЫШИШЬ?! Родителям всё равно на меня, эти гады мертвы, а тебе уж тем более! Что мне ещё осталось?! Мотать срок за массовую очистку от этого шлака?! Пытаться снова к тебе подлизаться?!       Я не выдержала… Мои крики истошно раздавались по всей округе, я уже стала переводить на связки. Мне больно кричать, я уже давно не говорила, к тому же так громко… А что мне ещё делать?! Как мне ему объяснить?! Да и зачем ему вообще что-то да объяснять?! А он… Он смотрел на меня испуганными и удивленными глазами. Он никогда не слышал моих криков, моего настоящего голоса. Он, казалось, сейчас сам сбросится с крыши, лишь бы прекратить всё это.       — С чего ты это взяла?       — С ЧЕГО Я ВЗЯЛА?! Думаешь я не видела, когда ты на дискотеке взял другую под руку и танцевал с ней?! Думал, тебе это с рук сойдёт?!       — Лера…       — Я думала, что мы станем отличной парой, что мы будем вместе каждый день… А ТЫ ТАК ГРУБО ПОСТУПИЛ!       — Лера!       — И после этого спрашиваешь, с чего я…       — ДА УСПОКОЙСЯ ТЫ УЖЕ НАКОНЕЦ И ДАЙ МНЕ ВСЁ ОБЪЯСНИТЬ!       …       Он накричал на меня… Он… Накричал на меня…       — Да пойми ты уже, что она мне не девушка, не подруга, а сестра! СЕСТРА, СЛЫШИШЬ?! Ты так сильно заревновала меня, ни в чем даже не разобравшись, что устроила весь этот бедлам! Нельзя было у меня спросить, нет?! Почему, как только ты увидела, что мы развлекаемся с сестрой, пока я ждал тебя, чтобы с ней познакомить, ты приняла это, будто я тебя бросил! Я сам давно хотел тебе сказать… что я люблю тебя, люблю твою больную головушку! И… Твоё письмо… Как я могу так поступить, бросить тебя? — он стал медленным шагом приближаться к Лерочке — Лера, пожалуйста, остановись… Пойми, ещё не поздно всё исправить.       Но девочка думала иначе…       Она посмотрела на него жалкими, исплаканными глазами, подтерла сопли рукавом, и уставшим голосом сказала: «Уже… Уже ничего… не исправить… Прощай…»       Девочка бросила нож ему под ноги, широко распахнула руки, отступила на пол шага и отправилась в беспечный полет. Её нежные окровавленные волосы взвивались к небу, ветер старался всеми силами поднять её назад, порой выходило что-то вроде воздушной подушки, но ничего не выходило… В последний раз наслаждаясь снежинками, которые, казались, остановились специально для неё, чтобы она их рассмотрела, она смирилась с тем, что она делает. Она наврала ему. Она совершенно не думала, что делает, и что делает сейчас… Неужели это всё из-за одного срыва? Видимо так… И только сейчас до неё дошло, что она оставила Лёшу одного. Он остался без своей любви. Он совсем не хотел ей изменять, если можно так выразиться. Он хотел ей признаться, он и признался… но уже слишком поздно… Что он будет делать потом? Тоже сброситься? Будет горевать всю жизнь? Или же просто забьёт на всё? Не знаю. Почему время идёт так медленно? Невыносимо ждать нужный момент, полёт в пару секунд длится с пол жизни. А как можно было всё изменить, боже мой, почему я такая дура, дура, ДУРА?!       В любом случае… Я уже покойник… То, что я сделала, никак не оправдать… Последнее, что я хочу сказать: «Я любила тебя, Лёша, и до сих пор люблю… "       Ну вот и всё…       Я почти достигла земли…       Это конец…       ***       Что?       Что это за чувство?       Где я?       ***       — И… с ней… Как она?.. знать? Я смогу… и медсестра…       …       — …и в… Нет, я думаю, что её надо отправить в тюремный госпиталь!       — Товарищ лейтенант, она психически больная, и даже если её отправить в колонию для особо неуравновешенных, то…       …       — …сколько… я чувствую… себя уродом после такого… Нет ли точного прогноза, когда она проснётся?       — …в последнее время участились некоторые активности мозга, кажется, она скоро очнётся…       …       — …антидепрессанты доставлены, распишитесь…       …       Как же… Болит… Голова…       Сознание, мутное и будто прогнившее, стало пробуждаться после сложного боя. Каждый кусочек моего мозга был раскидан по разным уголкам вселенной. Ощущение, будто меня распотрошили, пропустили через мясорубку, сварили и собрали заново. Было желание застрелиться, лишь бы больше не терпеть эту боль…       Глаза потихоньку стали открываться…       В комнате темно, огромные лампы были обесточены, но помимо ламп в комнате так же находились какие то странные медицинские приборы. Кажется, аппарат ЭКГ, капельница и ещё какие то непонятные для меня железки. Вот это меня и напрягло… Неужели… Я жива? Как? Почему? Зачем?       Внезапно свет в комнате включился. Теперь в освещённой, грязно белой комнате с парой шкафов, занавешенным окном и приборами жизнеобеспечения, в дверном проёме стоял старичок в белом халате, который вскоре к ней и направился.       — Мы заметили ваше пробуждение, доброе утро. Валерия, так? Чтож, нам известны ваши… кхем… деяния… Это касается так и массового убийства в школе, так и ваших… утех с ножом. Полиция очень хотела отправить вас в колонию, или хотя бы в больницу для психически больных людей, но ваш… друг… настоял на том, чтобы вы остались на свободе, можете поблагодарить его. Вам… Вам выписали антидепрессанты, две таблетки в день…       — Стойте-стойте, а что вообще происходит?!       — Хех, как что, не помните уже? Две недели назад, прямо в день всех влюблённых, вы устроили массовую резню а потом сбросились с четвёртого этажа, и всё это после того, как ваш друг решил потанцевать со своей сестрой. Однако потом выяснилось, что… кхем… ваши «жертвы» часто подвергали вас угнетению с их стороны, а дома вас ждали ужасные по всем параметрам родители. Ваш друг сильно вам помог в том, чтобы остаться на свободе. Пока вы лежали эти две недели в коме, он места себе не находил, всё мотался то туда, то сюда, с бумажками всякими…       Он… Он и вправду любил меня… Может до сих пор любит… А я… А я поступила так…       — Кстати, а вот и он…       Сердце замерло… В дверном проёме стоял он… Каштановые растрёпанные волосы, изумрудные глаза, покрасневшие, судя по всему, от бессонных ночей, бледное лицо… Как же он…       Он медленным шагом прошёл ко мне. Он сел рядом… Легко приобняв меня, он уткнулся мне в плечо и… заплакал?       Он…       Заплакал…       ***       Это Лера, и у неё больше нет проблем, развелась что, ужасное прошлое, что временами даёт о себе знать. семья развелась, Лера осталась с матерью, а отец недавно умер — выпал в окно после попойки. После инцидента, мать стала заботиться и приглядывать за Лерочкой, словно так оно было всегда. Её больше не достают в школе, хулиганы погибли от её же рук. В тот день они даже представить себе не могли, что она будет способна на подобное. А её любовь… наконец нашла себе место в сердце милого юноши Алексея. Он, несмотря ни на что, вырвал свободу зубами и, закрыв глаза на всё её грехи, просто принял её и вытащил из-под гнёта. Она хотела его, она его получила.       Лерочка исполнила свои желания, но какой ценой?