Реальная жизнь

      В школе Антон всегда сидел на самой последней парте последнего от учительского стола ряда. Его редко когда замечали даже учителя, хотя некоторые и просили по сто раз снять с себя капюшон, как будто это что-то изменит. К своим одноклассникам он всегда относился даже с пренебрежением. Его тошнило от того, какими они были добрыми, послушными и правильными. Все были либо круглыми хорошистами, либо отличниками, а их классный руководитель всегда относился к своим подопечным так, будто они его дети. А Антон приемыш, причем взяли его ради поддержки движения по помощи больным детям из детдома – вот так он себя ощущал в этом коллективе, пока остальные играли в игры. Если бы Шаст ходил сюда чаще, то расстроился бы еще больше, потому что они частенько ездили по городам и в походы, где весело и познавательно проводили свое время.       Во всех таких активностях если кто-то себя не проявлял, то про него забывали. Человек, которого просто нет. Но его все устраивало, ведь он собственноручно создал этот образ. Ему было страшно находиться в эпицентре внимания. Ему казалось, что кто-то обязательно должен осудить, обидеть, начать издеваться над ним. Порой, когда у него что-то неожиданно спрашивали, он мог растеряться, сказать не то, что думает на самом деле. Казалось, что он в этом замке навсегда. Школа, где страшно от каждого взгляда, которые будто оголяют тебя, предоставляя всему миру посмотреть на всю черноту в твоей душе. Дом, которому скорее подходит название: «Ад» напоминает о том, что в этом мире ты самый грязный, одинокий. А еще есть друзья, издевающиеся, но дающие хоть какую-то иллюзию жизни.       В этом мире все циклично. День за днем одно и то же. Даже проходящие мимо люди, которые опустили взгляд в телефон, облачившись в серую одежду, каждый день шли одним и тем же путем. Антон даже выучил расписание некоторых, время от времени наблюдая за замершими на многие года эмоциями. Он любил представлять, что же такого у них в голове. О чем их поток мыслей, пока проносятся серые улочки Петербурга. Стало быть, они думают о том, как не хотят идти домой из-за брака и детей. А может длинные грязные лапы работы никак не могут отпустить их даже после двенадцати часов непрерывного рабочего дня?       Единственным пятном в этой картине были туристы. Выглядели они как наивные дети, что еще могут воображать и мечтать – глупцы, за них уже все решено великим рандомом, и это будет преследовать их всю оставшуюся жизнь. Счастье обманчиво, а мимолетные минуты надежды растворятся после первого же события, которое собьет тебя с пути. Из этого не выбраться точно так же, как люди не меняются, точно так же неизменчив мир.       Сейчас он был в школе, слушал нудные речи учителей, которые считают, что их речи обязательно замотивируют учеников. Подперев голову рукой, он рисовал в альбоме образ одинокого дома в лесу. Наверное, за ним никто уже давно не ухаживает. Его владелец, каким бы тот не был, забыл про него, оставив в этом мире на растерзанье природе. В нем уже давно потрескались деревянные полы и стены, а на крыше появились дырки, сквозь которые просачивается влага. Толстый слой пыли отравит любого, кто попытается зайти в него и помочь, но никто с этим не справится, потому что никому не нужны заброшенные пыльные дома, какими бы они не были без наружного слоя. Может, если бы добрый человек, который случайно забрел на ту полянку, что ведет к нему, увидел бы ту красивую резную мебель, большую кровать, камин в зале, книжную полку с оставшимися там книгами – он бы постарался хотя бы ради своего комфорта?       Неожиданно прозвучал звонок, означающий окончание последнего урока. Антон подхватил рюкзак и первым выбежал из класса, стараясь не попадаться на лицо приставучим учителям. Уже у выхода он услышал, как его позвали, но тот сделал вид, что не заметил, продолжая идти своим быстрым шагом хоть куда-нибудь. И ноги привели его к небольшой кофейне. Довольно уютное место даже для него, потому что каждое место там было как будто личным, создавало границы между другими столиками и в принципе миром. Под деревянный стиль прекрасно подходили различные растения на полках, столах и стенах. В некоторых местах красовались картины неизвестного художника, на которых были изображены пейзажи природы. На большие окна, у которых стояли коричневые столики с мягкими стульями молочного цвета, ложились золотистые от Питерского заката лучики. В самом центре же стоял прилавок, у которого предлагали варианты различных сладостей и напитков.       Антон заказал небольшой кусочек классического наполеона и большую кружку латте – сладкое он любил, хоть и не мог позволить себе порой его купить, к большому сожалению. Как только его заказ передали ему в руки, он сел в самый незаметный угол, вид из окна которого открывался на Набережную. Люди бродили по улицам, спешили по своим делам, даже не замечая, как последние минуты осеннего вечера создавали грань между бесконечным днем и короткой ночью откровений.       Кофейня оказалась очень хорошей, ведь торт таял во рту, а его прослойка была качественной, а кофе идеальной пропорции и с тем же прекрасным качеством. Антон задумался о том, что чувствует себя очень комфортно, но сослался на сахар, которого, по-видимому, у него не доставало. Его альбом красовался на столе, обнажая тот самый одинокий дом.       Тем временем в это заведение зашел мужчина средних лет в длинном сером пальто и ярким красным шарфом. На носу лежали очки, что могло бы добавить серьезности в образ, но растрёпанные из-за ветра волосы и покрасневший от прохлады нос не давал этого сделать. Легкая улыбка на лице создавала вокруг него ауру оптимизма, несмотря на легкую усталость, что все же виднелась в нем. Он подошел к кассирше и заказал два круассана с шоколадом и раф, продолжая улыбаться, а получив заказ, даже подмигнул девушке и сел за столешницу, которая находилась сбоку от того места, где сидел Антон. Тот даже не обратил внимание на него, хотя мужчина заприметил его еще в самом начале. Что-то в нем его притягивало, и, скорее всего, это была его любопытность. За долгие годы работы в сфере психотерапии отношение к профессии изменилось до неузнаваемости, в лучшую, конечно, сторону. Но любовь к предугадыванию личностей людей не прошла несмотря на то, что его коллеги яро заявляли, что невозможно определить что-либо по внешности.       Однако мужчина был уверен, что в одежде можно определить то, как человек вел себя в обществе, положение конечностей и тела могло сказать об ощущении себя в этом мире, а в миллисекундных выражениях мимики можно было разглядеть мысли. Порой у людей даже голос менялся по ходу их жизненного уклада. Недовольные приобретали скрипучий неприятный оттенок, в то же время оптимисты имели более тонкий и чистый лад.       Но сейчас мужчина решил, что раз он не может оторвать от странного сгорбившегося парнишки в черном худи взгляд, то обязательно должен познакомиться и узнать его историю. Взяв свой заказ, он так и сделал, подойдя к Антону и спросив, можно ли сесть рядом. Кто знает, чем его привлек этот парнишка...