Реальная жизнь

      Самая ужасная боль – это осознание реальности. Возможно, кто-то не согласится, но это так по крайней мере для Антона. Когда он встретил на своем пути такого светлого, подобно солнцу, Арсения – его мир так же озарился. Однако жизнь такова, что она бросает в нас наш самый сильный страх. Можно долго рассуждать, для чего это нужно, но Антон этого даже не предполагал. Он вообще потерян в этом космосе. Сродни маленькой, тусклой и одинокой звездочке среди множества ярких больших звезд, скапливающихся в звездные созвездия.       Но кто сказал, что Шастун был против? Как раз об этом он и мечтал, потому что сейчас ему приходится бороться с самим собой, со своими эмоциями. Он злился на то, что снова боится, ощущает боль. Его гребаный мозг знает, что скоро настанет, и пытается дать своему хозяину сигнал о наступающей опасности. — Ты где шлялся, щенок? Твоя мать мне все мозги выебала своими переживаниями. Ты же понимаешь, что ты – одна сплошная проблема? Так какого хуя ты создаешь их еще больше? — Рычащим голосом говорил отец, хищной походкой подходя к стоящему у входной двери мальчику.       Он прикрыл глаза, коленки затряслись, а в уголках глаз накопилась влага. Резко послышалось, как сбоку от него разбивается зеркало на маленькие кусочки. Голос мамы послышался ему как из-под воды. Кажется, она сквозь слезы молила остановиться, но тот лишь прокричал: «Молчи, женщина. Тебе слова не давали!». Антон открыл глаза и посмотрел на свою маму, ощущая к ней жалость: серая, дряхлая, загнавшая себя в угол женщина, позволившая творить со своим сыном подобное.       Прошло не больше минуты, как Антон ощутил резкую боль на шее, по которой тут же полились струйки алой крови. Осколок остался в ране, но в руку тут же впилось еще несколько осколков. Он ничего не слышал, хоть и кричал от боли, ощущал, но стоял на месте. Время для него остановилось, и он упал.       В начале было ничегою. Кромешная темнота. А потом появилась искорка света. В теле ощущалась необыкновенная легкость, а потому Антон, подобно шарику, летел на этот свет. Он его манил, будто говоря: «Тебя здесь любят. Иди к нам.». Голос манящий, медовый, похожий на голос мамы, читающей сказку или поющей на ночь. Но вдруг все стало тяжелее. Тело будто тянуло вниз, заставляло задать вопрос: «Эй! Какого черта? Я хочу маму! Пустите!» И снова огонек погас, снова темнота, а потом душа, казалось, вернулась в тело. Появились ощущения, запахи, воспоминания. Антон стал уже думать, что он в Раю, однако, открыв глаза, он увидел сидящего рядом Арсения, который беспокойно спал на кресле, что стоял сбоку от дивана. Мальчик подумал: «Такой красивый». И эта мысль была настолько мимолетна, что он ее даже не заметил, а после вообще уснул.       Второй раз он проснулся от вкусного запаха. Сначала он прислушался к нему и понял, что это оладьи и, возможно, даже с яблоками. Живот заурчал из-за голода, потому он открыл глаза, дабы осмотреться. Это была очень уютная гостиная. Лежал он на молочно-коричневом диване, рядом стояло то самое кресло такого же цвета, а напротив – телевизор. Обои были серыми, с какими-то узорами, а пол устелен паркетом. В районе дивана лежал мягкий ковер белого цвета, и он был очень мягким. Следом пришло ощущение тела. Антон в очередной раз пожалел, что проснулся. Все тело снова ломило, а дышать было трудно не только из-за повязки на шее, но и из-за режущей боли в том месте.       Антон приподнялся и понял, что гостиная совмещена с кухней. Она была на несколько сантиметров выше, разделяя тем самым комнаты. Деревянные тумбы, кухонная плита, перед которой и крутился Арсений, готовя еду, рядом располагалась мойка, серый высокий холодильник, а перед всем этим – небольшая деревянная барная стойка со стульями. Медленно повернув корпус и голову назад, мальчик увидел небольшой четырехместный столик у окна, над которым развевалась тюль. Растения, которые стояли чуть ли не везде, очень сильно добавляли уюта в помещение. — Ой, Антон, ты проснулся? Прости, я не заметил, пока готовил. Ты как себя чувствуешь? Господи, ты, наверное, боишься или не понимаешь, что происходит, но я сейчас все объясню, — озабоченно пытался собраться с мыслями Арсений.       Однако Антону было больно даже открыть рот. Он потянулся к шее, и ощутил теплые бинты. Такие же были обвязаны вокруг руки. Арсений же в этот момент выключил конфорку, положил тряпку на тумбу, что была все это время в его руке и подошел к Антону, после чего сел в кресло. — Вчера у меня выдался сложный день с клиентами, и мне захотелось прогуляться. Пройдя в какой-то переулок, я заметил тебя лежащим чуть ли не на дороге. Я испугался и подбежал ближе, а когда оказался совсем рядом, понял, в каком состоянии находилась твоя шея и твоя рука. Решил, что нужно звонить знакомому врачу. Толя - мой давний друг, я ему очень доверяю. Так вот он сказал, что скоро приедет, и чтобы я ничего не делал. Буквально через пятнадцать минут мы перенесли тебя в машину и там начали обрабатывать раны, насколько позволяло место. Когда закончили, он привез нас ко мне домой и дал все, что нужно для ухода за ранами, добавив, что первое время будет больно есть и говорить, поэтому я сходил за пюрешками и трубочками. Надеюсь, тебе понравится, я купил с разными вкусами. Черт, я так переживал за тебя. Ты можешь рассказать, что с тобой случилось?       Антон первое время слушал, но потом он очень часто уходил в прострацию, слушая мягкий баритон мужчины, смотря в небесно-голубые глаза. Как только мальчик услышал последнее предложение, на глазах выступили слезы. Даже это отдало болью в горле, из-за чего он закрыл руками глаза. Нет, он не был готов. Он вообще не понимал, как к этому относиться. Что с ним будет? Его опять побьют? Изнасилуют? Что еще он должен ожидать от любимых? Он ощутил даже покушение на убийство. Единственное, на что хватило сил - отстраниться, сев подальше. После такого мальчик ощущал себя букашкой, которую все норовятся задавить. — Ох, солнце, прости, пожалуйста. Я обещаю тебе, что не притронусь к тебе без предупреждения и спроса. И докапываться тоже не стану. Я доверяю тебе твою жизнь, ты взрослый мальчик. Ложись, отдохни, если хочешь. Тебе что-то нужно? Или же мы можем посмотреть фильм, если хочешь.       От такой заботы Антон потерялся. Ему казалось, что это сон. Но ответить нужно было, поэтому он лишь кивнул, готовясь к непониманию, но Арсений лишь улыбнулся, дал ему пульт, позволяя выбрать фильм самому. Признаться, он не смотрел ничего уже сто лет. Выбрали они фильм: «Девушка, которая боялась дождя». Почему-то даже после таких чудовищных вещей, что с ним приключились, он любил ужасы. Все это время, хоть они и сидели поодаль, Антон ощущал тепло и даже безопасность. Свою тревожность пришлось послать куда подальше, устав от нее. Антон даже время от времени залипал на улыбающегося Арсения, но, опомнившись, поворачивал голову обратно. Тот же, в свою очередь, тоже посматривал на того, удивляясь, как он может быть таким милым со взъерошенными волосами, нездоровым видом и иногда хмурящим глаза от боли. Ему было так его жаль... Будь его воля, он бы забрал всю его боль себе, потому что знал, что сам-то справится, а вот такое чудо, как Антон, не должен ощущать все это.       После просмотра фильма настало время перевязок, и, понимая, что самому лучше ничего не делать, Арсений позвал Антона в ванную. — Смотри, ты можешь попробовать сам, но я не уверен, что помощь не понадобится. Я буду рядом и буду направлять тебя, но, если ты будешь готов, только скажи, и я помогу, хорошо?       Антон кивнул, аккуратно развязывая бинт. Через пару круговых движений он увидел в зеркале ужасную картину: вся его шея была в мелких дырочках, а сбоку была самая большая рана, сквозь которую можно было увидеть кусок мяса. Он закрыл глаза, оперевшись о раковину, но рука тоже болела, а от такого действия боль прошибла все тело, из-за чего он чуть не упал, но Арсений вовремя придержал его за плечо. Антон посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся в знак благодарности. Мальчик облизнул пересохшие губы и взял раствор для промывания ран. Это причинило очередную волну боли, из-за которой слезы полились сами собой. — Ну тише, тише, мой мальчик. Я сейчас помогу, хорошо? Я буду говорить то, что хочу делать, а ты кивай, если согласен, хорошо? Антон кивнул и облокотился о стенку ванны. Арс встал напротив, и хоть такое расстояние его пугало, он пытался довериться еще раз. И у него это неплохо получалось. — Сейчас я капну немного мази на палец и, практически не касаясь, нанесу ее на каждую ранку.       Антон кивнул, увидев, что Арс ждет одобрения. И это казалось даже приятным. Нервные клетки вокруг раны лишь пощипывали, но Арсений приятно дул на них горячим воздухом. А Антону оставалось лишь наблюдать за тем, как прекрасные глаза с волнением следят за каждым своим аккуратным движением. К нему впервые относились так, будто он хрустальный. — Ты умничка. Теперь я перевяжу твою шею. Ты можешь остановить меня в любой момент.       А потом они сели кушать. Оказалось, что Арс готовил оладьи и увидел, как Антон разочарованно смотрел то на свою смесь из пюре, то на них. Он пообещал, что, когда тому можно будет такую пищу, он обязательно ему приготовит. Шаст улыбнулся и, кивнув, стал пить пюре из трубочки.       После, уже вечером, Антон сидел на диване под пледом. Арсений сидел рядом и, положив голову на спинку дивана, старался не заснуть под очередной фильм. На коленках мальчик держал свой альбом с карандашом и, наблюдая за этой уютной картиной, очень сильно вдохновился. Рука сама стала вырисовывать штрихи. Можно было даже не смотреть на нее и наблюдать только за Арсением. Вот стала вырисовываться голова, торс, прижатые к нему ноги и невероятно красивые руки, лежавшие на них. Потом пошли более четкие линии, создающие глаза, уши, волосы, нос, невероятно красивые губы. Красота – да и только. С каждым разом его набросок все больше походил на настоящую картинку благодаря объему и теням. У него впервые получалось писать человека настолько хорошо. Как только он закончил, его стало клонить в сон и, поддавшись сладостному чувству, он провалился в небытие.       Арсений же к тому времени наоборот вышел из дремы и начал смотреть за сопениями мальчика. Увидев у него альбом, он повернул его лицом к себе и увидел невероятно красивый рисунок. Что-то теплое разлилось по его душе, заставляя сердце забиться чаще. Он повернул альбом обратно, а сам стал наблюдать за сном Антона, будто охраняя от злых снов и чудищ, пока сам не уснул. Последними его мыслями стали: «Кажется, я люблю его, и это неправильно, но так сладостно…».