Реальная жизнь

      Антона преследовала вся та же боль и уныние, а немного сил на то, чтобы повиснуть на крыше и держаться руками за угол из последних сил. Время от времени он задумывался, когда и где умрет, хоть и понимал, что это бессмысленно. Но был в этом какой-то мазохизм. Чаще всего представлял себя в сыром переулке, куда заходят лишь наркоманы или бомжи. Иногда всплывали картинки зарезанным в похожем месте. Но самой оптимальной смертью для Шастуна была кончина от прыжка с крыши. Это казалось великолепно красивым, ведь изначально он бы прыгнул ввысь подобно птице, освободившейся от оков, а потом летел вниз. Секунды падения в такой миг замедляются, будто давая перекрутить всю свою жизнь заново и осознать, что ад закончен. А потом миллисекунды последних ощущений боли, хоть и адских, после которых наступает долгожданная тишина и покой.       От этого не сбежать, а Антон даже приостанавливался, чтобы подпустить ее ближе. «Я так устал…Очень устал…» - проносилось в голове парня, сидящего в своем заброшенном доме. Не мог он себе ответить и на вопрос, почему не может ничего сделать. Руки опускались, уныние накатывало, а тревожность бурлила в венах за место крови каждый раз, когда он пытался за что-то взяться. После этого злился на себя, говорил, что слабак и сам виноват во всем, что происходит.       С тех пор, когда Антон встретил Арсения, прошла половина года. Выпускной класс он заканчивал очень плохо и уже думал, что скоро его выгонят. В то время, когда все усердно учились и нарабатывали материал, Шаст гулял по городу и время от времени ходил в ту самую кофейню. Она приглянулась ему, хоть он этого и не признавал.       И в один из дней, когда мартовское еще прохладное солнце заставляло укутаться в кофту и забежать в местную кофейню, судьба снова подбросила им шанс. Только в этот раз Арсений, сначала не верящий своим глазам, резко подошел к Антону и положил свою руку ему на плечо, отчего тот чуть ли не упал от испуга.       Извинившись, Попов предложил парнишке что-то заказать, однако, тот никак не отреагировал. Ему казалось, что он наблюдал не за живым человеком, а замороженной фигурой. Антон совершенно не хотел реагировать на него, но когда молодая кассирша стала покашливать, прося тем самым либо заказывать, либо отойти от прохода, Антон смог выйти из транса. Помотав головой из стороны в сторону, он оторвался от голубых глаз и попросил наполеон и американо. И все бы ничего, если бы старший не подошел сзади, попросив добавить булочку с вишней и какао, доставая карту и явно показывая желание оплатить заказ сам.       Антон, в этот раз уже нахмурившись, смотрел на него прямо, будто задавая вопрос: «Какого хрена, чувак?» и «Что ты ко мне пристал? Маньяк гребаный». Арс, будто прочитав мысли, мягко улыбнулся, подмигнул и мотнув головой в сторону свободного места как раз того, где они сидели в прошлый раз, дал намек занять его. Шаст и сам не понимал, что с ним произошло, потому что ноги сами повели его к месту, хоть можно было и просто свалить.       Сев на родное место, он прикрыл глаза, положив голову на спинку дивана, из-за чего провалился в теплый окутывающий сон, где оказался на побережье моря с силуэтом красивого мужчины, которого не узнавал из-за тумана, как бы не старался. Волны убаюкивали, бились о камни, уходя прочь. Теплое солнце приятно грело кожу, лаская, заставляя улыбнуться. Запах моря контрастно бодрил, но от приятного аромата хотелось выровняться и дышать полной грудью.       Когда приятный сон закончился, мальчик приоткрыл глаза и увидел перед собой сидящего напротив Арсения, жующего булку и улыбающегося своим мыслям Антону. Картина была довольно милой из-за того, что на уголке губ было красное пятнышко от джема из булки. Но долго пялиться не получилось, потому что виновник заприметил это, повернув голову, и поприветствовал его в реальности. — Я тебя не стал будить, потому что в твоих мешках под глазами можно картошку складывать. Жаль, кофе остыл, но я тебе могу новое заказать. Если все еще хочешь кофе. — Сказал Арсений, попутно засовывая к себе в карман какую то белую баночку.       От потока информации сразу после пробуждения Антон снова потерялся, но на этот раз попытался связать несколько слов. — Спасибо, кофе и холодным могу попить, сам виноват.       И если для Антона подобные слова были привычными, то Арсений офигел из-за этого, и только через пару секунд смог начать привычно для себя анализировать слова. Не сказав ни слова, он поднялся и пошел к кассе, заказывая тот же кофе, что и у Антона, добавив мило лежавший леденец в форме сердечка.       Тот же думал, что обидел мужчину, пока не увидел, как тот с той же солнечной улыбкой сел обратно с большой кружкой кофе.       Антон уже сбился со счету, в какой раз зависал на этом мужчине, офигевая от действий того. Что он от него хочет и что ему самому делать – он не знал, а потому, вернувшись в реальность, поблагодарил и смущенно опустил глаза. — Ты не стесняйся. А лучше давай знакомиться. Имя мое ты уже знаешь, сколько лет и многую другую информацию я тебе уже рассказал, так что теперь твоя очередь. — А, эм, мне 17, скоро 18 будет. Дальше рассказывать нечего, у меня жизнь не такая яркая, как у вас. — И что же, у тебя даже увлечений нет? — Есть, рисую. Единственное, что я люблю всю свою жизнь, да и в принципе. — Можешь показать? — Простите, но это личное. — Понимаю, хорошо. А в каком стиле рисуешь?       А дальше разговор пошел как-то очень легко даже для Арсения. Он лился подобно ручью – плавно, задорно, успокаивающе. Никому не хотелось прерывать эти мгновенья, потому что сразу все стало легче. Антон расслабился и перестал тревожиться, а Арсений анализировал все подряд, хотя иногда эта сторона и вырывалась.       Вышли из кафе они лишь к закрытию, после чего Арсений остановил мальчика, взяв за запястье, и, вроде бы, даже не сильно, но того отчего-то все же дернуло. Поначалу никто не двигался, даже не дышал, потому что Арсений залипал на покрасневший от легкого мороза нос Антона, а тот на яркие глаза, на которую спадала прядь волос. Им казалось, что стоят они так вечность, пока старший не ухмыльнулся и не пожелал ему: «До встречи» и «Хорошо добраться», отправился с легкостью на душе, которая ощущалась даже у Антона, домой. Тот правда туда не поехал, потому что решил день хорошего настроения отметить в любимом месте.