превосходство

когда кайзер целует, думать некогда. у йоичи есть одна секунда, прежде чем михаэль начнет лезть языком в рот и настойчиво гладить везде, где достанет. исаги ничего не успевает — ни мысли, хаотично скачущие по черепной коробке, в относительный порядок привести, ни вдохнуть глубоко, ни сбросить чужие руки с талии. получается только мстительно и больно — по крайней мере, исаги очень на это рассчитывает — цапнуть за нижнюю губу и упереться острыми лопатками в стену позади, увлекая за собой. — не кусайся, йоичи, — шипит скользкой змеей кайзер, скалится, обнажая клыки. пообломать бы их ему, может, перестанет тогда плеваться ядом насмешек, но исаги хватает только на то, чтобы ртом крепко прижаться и коротко лизнуть ровный ряд зубов. вокруг — звенящая тишина пустых коридоров, любопытные стеклянные глаза камер и кружащее голову безумие, которому невозможно не поддаться. все уже давно по койкам и зубами к стенке, может, кроме кунигами, любящего штангу потягать, чтобы лучше спалось. гарантии, что какой-нибудь условный курона не захочет сполоснуть лицо или просто так выглянуть из комнаты, нет абсолютно. радует, что кайзер ныряет в этот илистый омут тоже. уж он-то риски прекрасно осознает — живой азарт во взгляде так и плещется, вот-вот изольется за края пронзительно-голубой радужки. одних его ладоней исаги становится катастрофически мало спустя один мокрый, развязный поцелуй. с кайзера хочется кожу содрать, электрическими импульсами в нервные окончания проникнуть, просочиться кровью сквозь сосуды прямо в сердце, изнутри сожрать и не оставить даже костей. то ли поглотить его, то ли просто с ним слиться в одного совершенного человека — от навязчивых идей начинает болеть голова. йоичи жмурится до прыгающих по изнанке век цветных кругов, мычит невнятно, когда кайзер неожиданно оттягивает за волосы, прихватывает губами жарко пульсирующую над сонной артерией кожу. — хочешь, я тебя потрогаю, йоичи? — мурлычет, трется носом о влажную от пота шею, втягивает воздух резко и шумно, стонет хрипло и отчаянно, как иссушенный пустыней путник, наконец дорвавшийся до воды. — не хочу, — хмурится исаги. но вопрос чисто риторический, потому что кайзер уже. ладонями лезет под одежду, царапая короткими ногтями подтянутый живот. небрежными касаниями медленно поднимается по выступающим от глубоких вдохов-выдохов ребрам, оттягивает ворот кофты, чтобы жадно прижаться к плавному изгибу ключицы и обвести юрким языком ямочку над ней. кайзер не стыдится распускать руки — мнет упругие маленькие ягодицы, трет между пальцами твердеющий сосок, сжимает невыразительную грудную мышцу. он действует умело и быстро, и исаги кажется, что у него сразу четыре руки — везде ощущаются его навязчивое присутствие. там, где кайзер трогает его, тело горит огнем. — не стесняйся, — усмехается он, опуская наконец ладонь на пах — йоичи цедит жалобное «блять» сквозь сжатые зубы, — скажи, если тебе чего-нибудь хочется. ну да, как же. кайзеру просто нравится, когда исаги просит, готов даже ненавистную ему прелюдию затянуть до невозможности, исцеловать-истрогать-изгладить вдоль и поперек, чтобы потом иметь жарко, балансировать на грани болезненной грубости, чтобы протаскивать исаги по скрипящей кровати, чтобы пучеглазый очкарик, круглосуточно гипнотизирующий мониторы, подавился своей гребаной лапшой. у михаэля в голове не мысли, а одна сплошная развратная порно-картинка, йоичи видит по стремительно расширяющимся, как у наркомана, зрачкам и губам пересохшим. йоичи стойко молчит, потому что признаться — значит принять правила дурацкой игры в превосходство, которую кайзер с присущим ему маниакальным упорством пытается навязать, и, ступив на вражескую территорию, мгновенно проиграть. исаги не любит проигрывать. — иди к чер-р-рту, — ругается он невнятно и надеется, что ему удается придать голосу строгости. судя по пьяному восторгу во взгляде напротив, кайзер не впечатлен. чужая ладонь, теплая и сухая, скользит за резинку штанов и белья, обхватывает тугим кольцом давно и крепко стоящий член, скользит издевательски медленно, намеренно не задевая набухшую, горячую от прилившей крови головку. кайзер, ублюдок немецкий, дразнится — даже язык высовывает, демонстрируя фальшивое усердие. не толкнуться несдержанно в его руку невозможно, и исаги не отказывает себе. В том, чтобы грубо притянуть за крашеные волосы и поцеловать, балансируя неосторожно на грани настоящей, отрезвляющей боли, не отказывает тоже. йоичи начинает проявлять эгоизм. дерзко отбирает у ошеломленного кайзера возможность вести и втягивает в рот его язык, посасывает и надавливает на шероховатый кончик своим, вынуждая одобрительно простонать. руку, застывшую в разгаре возни на члене, исаги перехватывает за запястье и направляет, как надо. — ого, — ухмыляется кайзер, когда исаги, наконец, отдирает его от себя, — кто-то решил показать характер. — заткнись, иначе я откушу тебе язык, — угроза звучит довольно миролюбиво на контрасте с перекошенным от бешенства лицом, — чтобы ты не смог больше пиздеть. — еще и ругаешься, — цыкает кайзер. его свободная рука свинцовой тяжестью лежит на талии. йоичи хочется и одновременно не хочется, чтобы кайзер скользнул ниже, демонстрируя свою европейскую развязность. вслух он не произносит, — много чести — но тянет за предплечье. кайзер понимает, не тупой. — какой ты властный. в тягучем, умеренно низком голосе ничего, кроме жгучего озорства и искреннего веселья. не нужно быть гением, чтобы понять — кайзер не подчиняется, кайзер позволяет подчинить. если бы не его раздражающие провокации и попытки заставить кровь исаги вскипать неконтролируемым гневом, впечатал бы в стену лицом и подмял бы под себя. йоичи до навязчивого зуда в кончиках пальцев хочется прервать этот бессмысленный цикл. — отсоси мне, — просит-приказывает он и закусывает губу — эмоции, разрастающиеся в груди колючим терновником, слишком противоречивые и неоднозначные, чтобы сформулировать желание четко, с нужной интонацией. — если ты так просишь… кайзер опускается на колени одним слитным движением. и вновь это вгоняющее в клокочущую злобу снисхождение, липкой слизью окутывающее с ног до головы. даже сидя в ногах и глядя снизу вверх кайзер умудряется оставаться вне власти исаги. смотреть в эти дьявольски внимательные глаза и поддаваться омерзительной беспомощности, тугими железными обручами сковывающей грудную клетку, становится невыносимо. йоичи достигает точки кипения. он склоняется над кайзером и не тянет, нет — дергает за длинные синие пряди на затылке, вынуждая запрокинуть голову, заглядывает в красивое, искаженное кривой усмешкой лицо и выдает глухое, наполненное плохо сдерживаемой злостью: — нет, ты не понял. я не прошу, — выдерживает паузу, наслаждаясь мимолетным изумлением, которое неосторожно демонстрирует михаэль, прежде чем взять себя в руки, — отсоси мне, кайзер. шоком и неверием михаэля йоичи упивается, как самой желанной победой. ощущения в десятки раз острее, чем после судьбоносного матча с молодежной сборной — радость с дрожью предвкушения напополам теплится где-то в районе солнечного сплетения, скручивается тугим узлом и ухает ниже, в живот. плевать на эго, исаги хочется сейчас. он заставляет кайзера подняться, — вот так, тащит прямо за светлые лохмы — пихает в глубокий закуток между комнатами, темный и практически незаметный с коридора, если не вглядываться слишком пристально и не искать намеренно. осознание того, что за непристойностями их могут поймать, просто свернув с прямого коридора, вызывает легкое головокружение. раньше они с кайзером трахались исключительно в его комнате, но этот подонок умеет выводить из себя. — сколько агрессии, — язвит михаэль, немного оттягивает резинку штанов и нижнего белья, чтобы обнажить полностью вставший член йоичи, берет его в ладонь так осторожно, как будто никогда до этого не трогал, — будь со мной нежнее, это мой первый раз, — нараспев произносит, голову склонив, интонации приторно-сладкие, — у йоичи фантомно ноют зубы — наигранные. издевается при любом удобном случае, испытывая терпение исаги на прочность. и знает прекрасно, что нервы у того не стальные. и знает прекрасно, что будет, когда йоичи окончательно взбесится. — и не подумаю, — хватает жестко за щеки, давит настойчиво на скулы, чтобы кайзер приоткрыл рот, — давай, похвастайся мастерством. кайзер невинно улыбается, — насколько ему позволяет положение — поглаживает упругое бедро кончиками пальцев. оттягивает момент, когда придется перехватить контроль над ситуацией в собственные руки. то, что михаэль говорит ему спустя мучительно долгие десять секунд, выбивает пол из-под ног. — наконец-то я заставил тебя заставить меня, йоичи. и мнимое превосходство рассыпается, словно хиленький карточный домик на ветру.