В лесу

В зимнем медвежьем убежище оказалось тепло и мягко, ну а запах… Что поделать, это не курортный домик, где на отдельной настенной панели можно было выбрать аромат среди «Хвойного леса», «Горной вершины», «Лавандового поля» и «Тропического сада». Но именно оттуда он бежал, ведь никакой комфорт не стоит того, чтобы быть рядом с отцом-предателем. Мысли о других членах семьи Свят упорно гнал из сознания. В конце концов, ни люди, ни животные не помешали ему покинуть курортный комплекс и прийти в лес. Ни одна коряга не задержала его на пути в чащу, ни одна ветка не хлестнула по лицу, останавливая. Дождь или снег не сыпали с небес, сбивая с пути, а слабый ветер лишь подгонял в спину, будто помог найти берлогу. Значит, Силам нужно, чтобы он оказался здесь, и уснул в берлоге, и был задран вернувшейся медведицей либо околел от холода. У матери останутся ещё два сына и две дочери, а у отца вот-вот появится новый ученик. С более высоким потенциалом — значит, более достойный. «Мир, прими меня в своё лоно и дай того, чего я достоин», — подумал Свят, сворачиваясь в позу эмбриона на постеленной поверх земли куртке. Как зародилось тело, так и уйдёт к Истоку для нового рождения. Над ямой послышались шаги — неужели медведь нагрянул? Вроде, и ждал его, а нос к носу столкнуться всё равно жутко. И больно, если зверь кости ломать будет. Значительно больнее, чем было бы, если бы отец нашёл его… — Сам выйдешь или спуститься к тебе да вывести на свет Божий? — раздался немного хриплый голос сверху. Слышно, что пожилой человек говорил. Вот только кто он? Егерь? Но как понял, что берлога занята человеком? Или он к медведю обратился? Впрочем, сейчас Свят пребывал в таком состоянии, что поверил бы и в говорящего медведя. Из ямы он выбрался довольно легко и рядом с высокой пышной елью заметил старика, чёрной одеждой похожего на монаха, седой же кучерявой бородой и шнурком с обережными знаками в волосах напоминающего волхва. — Вы Хозяин леса? — с благоговением уточнил подросток. — Что ты! Куда мне до такого могущества! Я лишь твой предок — Святослав. — Прапра… прадед? Тот, с кого, если верить моему отцу, начался магический род Неверовых? — «Магический род» — это ты загнул, конечно! — засмеялся старик. — Чтобы человеку Силы стать магом, не одна жизнь нужна. Но Неверовым и впрямь меня первого из рода прозвали, ибо отрёкся я от веры батюшки моего. — Ваш отец был священником? — вспомнил Свят кое-что из рассказов своего отца. — Верно. Не только нашим родителем, но и батюшкой для всей округи. Из больших городов к нему порой приезжали, ибо говорил он не по писаному, а так, как душа велела. И я так же судил, да только прямо заявлял и ему, и прочим людям, что голос души не из церкви исходит да не из книг поповских, а от того, что выше. И бил меня за это отец, и гнал из дому, и проклясть грозился — да потом всё же благословил на свой путь. Они неспешно прогуливались по лесу, который оказался реже, чем тогда, когда Свят пробирался к берлоге. Земля была усыпана листьями — жёлтыми, недавно опавшими, и бурыми, почти перегнившими. Подросток ужаснулся: получается, он проспал больше полугода?! Или предок встретил его уже в том мире, где всё иначе? — Меня назвали в честь вас. Отец говорил, что хочет, чтобы у меня также был особый путь, — поделился подросток. — Но, видно, я оказался этого недостоин. Жаль, что у меня не будет детей, и наша линия Силы прервётся… — Сила себе путь найдёт! — строго возразил старый Святослав. — У меня много детей от разных женщин народилось, ибо весело я молодость провёл. И далеко не первый сын способности унаследовал. И ты братьев своих, да и сестёр не списывай. А пока мы идём туда, куда тебе надобно, расскажу я тебе одну притчу. Младший собеседник кивнул и с удивлением осмотрелся по сторонам. Лесная дорожка стала слишком просторной, и сам лес будто преобразился: стройные деревья необычайной высоты, золотистый солнечный свет, пробивающийся сквозь кроны, птичье пение, не уступающее по гармоничности оркестру — настоящий Храм Природы! Подростку хотелось ускорить шаг, чтобы скорее очутиться там, где свет должен стать ещё ярче, а виды ещё прекраснее. Предок, однако, шёл неторопливо, а обогнать не хватило дерзости. — Было то в те времена, когда каждый знатный господин должен был дать своему старшему сыну фамильный перстень, что обозначал его главное право на наследство, — тон старика оказался таким же неторопливым, как и шаг. — У одного господина было пятеро сыновей, которых он любил одинаково. А потому разделил он наследство поровну и перстень дал каждому. Все перстни были подобны по форме, и камни были одинаково крупны: аметист в кольце старшего сына, рубин — у второго, у третьего — сапфир, у четвёртого — изумруд, а у пятого сына кольцо было с бриллиантом. Отпустил он сыновей в выделенные им дома, а когда собрал в гости спустя много лет, то обнаружил, что кольца не было на пальце ни у одного из них. Отец спросил, отчего так, и старший сын, краснея от стыда, признался, что много лет назад потерял этот подарок во время весёлой пирушки в кабаке. — «Блажен муж, иже не идёт на совет нечестивых», — заметил отец. — Надеюсь, этот урок ты усвоил. А теперь возьми моей казны, сколько надобно, пойди к золотых дел мастеру и вели изготовить себе перстень, какой пожелаешь. Второй сын прятал правую руку, а когда всё же решился показать, то увидели все, что у него нет указательного пальца. — Разбойники напали на меня — я оборонялся, но оказался слабее. Хотели мне кисть руки отрубить, но пощадили и отрубили лишь палец с рубиновым кольцом. Прости, отец! — склонил голову он. — Похвально, что ты рьяно защищал мой подарок, — улыбнулся отец. — А потому возьми моей казны, сколько надобно, пойди к золотых дел мастеру и вели изготовить себе перстень, какой пожелаешь. Третий сын сказал, что уже его первенец вошёл в юношеский возраст, а потому передал он ему отцовский перстень и велел носить с гордостью. — Отрадно мне, что ты исполнил именно то, чего я желал! — просиял отец. — А теперь, сынок, возьми моей казны, сколько надобно, и приобрети себе всё, что пожелаешь! — Этот третий похож на Никитушку! — фыркнул Свят. — Не перебивай, история не окончена, — нахмурился предок. — Четвёртый сын сказал, что однажды ненароком запятнал кольцо, работая в любимом саду. И устыдился того, и положил перстень в шкатулку серебряную, бархатом отделанную, и носит теперь эту шкатулку подле сердца, считая, что недостоин надевать отцовский подарок на руку. Улыбнулся отец, велел подать ему это кольцо и снова одел на палец четвёртого сына, и засиял изумруд ярче прежнего! Старик замолчал и задумчиво осмотрелся вокруг. — А что же пятый сын? — полюбопытствовал подросток. — Пятый сын тоже пришёл без кольца. И когда отец спросил, почему, обиженно заявил: — Братьям моим ты дал перстни с цветными камнями — мне же достался бесцветный! Значит, ты не любишь меня, и подарки твои не нужны мне. Пошёл я в чистое поле и швырнул то кольцо изо всех сил. Перелетело оно всё поле и потонуло в болоте! — Твой камень был самым ценным, и труднее всего мне было найти бриллиант тех размеров. Но раз этот подарок тебе не нужен, то и другое от меня ты не получишь, — нахмурился отец. — А потому велю я страже разрушить дом твой, и наследство твоё поделю между братьями. Ступай прочь, в чём есть, на все четыре стороны, и ищи себе благ в широком мире! И увидел тот гордец, что мир вне отцовского крова жесток и беден, и долго скитался он по свету, и умер в пустыне. — Потому что оказался идиотом! Мог бы для начала про камни почитать! — фыркнул Свят, почувствовав, что щёки и уши стали горячими. — Верно мыслишь, потомок! — положил ему руку на плечо старик. — Так и человек приходит сюда с даром Жизни от Отца своего Небесного. И если исполнит то, что Он желал, то получит награду великую, став рядом с Ним. Но если прервётся его жизнь прежде времени по глупости или по злому умыслу, не рассердится Отец, а даст ещё возможность пожить. И если ты сочтёшь себя недостойным великого дела, что тебе поручили, а потому начнёшь жить тихо и незаметно, то в нужный час выведет он тебя на верную тропку. Если же швырнёшь дар Жизни Ему в лицо, дескать, в слишком плохие условия меня ты поселил, то покажет Он, что Земля не худший мир. Далекооо не худший! И, страдая в иных мирах, будешь молить стать нищим калекой на Земле, как о рае… Свят содрогнулся, прочувствовав эти слова. — Но… я же не кончаю жизнь самоубийством! — Верно, ты просто ищешь смерти. Просто пришёл на порог к Отцу, положил ему свой перстень и сказал, что тебя обделили. А Он ответил, что на самом деле это лучший подарок. Вот и решай теперь: швырнёшь этот перстень в болото — или примешь. Самый лучший… Подросток вдруг вспомнил беседы с отцом, игры с братьями и сестричками, мамины поцелуи перед сном, а порой и утром, их уютный дом с запахом апельсинового сока на кухне и чего-то сладко-пряного в кабинете отца, семейную фотосессию в подарок Адриану на Новый год, бабушку, Волли… Да как он вообще мог подумать от этого отказаться! Ради чего?! Да пусть у отца будет хоть сто Никитушек-учеников — Свят и без него найдёт свой путь рядом с близкими. — Принимаю! — выдохнул он и закрыл лицо руками, чтобы не показать предку слёз. — И ещё хочу я кое-что тебе показать, — заметил старик, свернув влево. Некоторое время они молча шагали к вершине холма, что соединял лес с туристической долиной. Затем остановились, прислушались. — Ан нет, Хозяин леса показывать не велит! — покачал головой прапрапрадед и повернул назад. — Но ты не глуп, Святослав, и так многое понять был должен. Андрей остановился на поляне, переведя дух. Бежал в лес, как мальчишка, а возраст-то далеко не юный. Так же, наверное, бежал сегодня утром Свят. Очень хотелось найти его до того, как вечерние сумерки сменятся кромешной тьмой: в лесу сейчас не лучшее время для ночёвки. И потом, старший Югров заявил, что, если Свят не вернётся к следующему полудню, поиски начнутся «по высшему разряду». Неверов понимал, что, если он сам не найдёт сына, поиски также не дадут результата — лишь напрасно отвлекут людей и собак от тех, кому на самом деле может понадобиться помощь. Крикнула птица, зашелестели листья. «Не бойся, ничтожный, о нём позаботятся!» — прочёл Неверов в этих знаках. — Хозяин леса, верни мне моего сына! — вслух попросил он. Поблизости не было никого, кто мог бы услышать странную фразу. А если бы и услышал, невелика беда — сейчас волновал лишь отклик. Андрей сделал пару шагов вперёд и, оступившись, резко провалился ногой в маленькую ямку. «Не держу я в плену твоего сына — сам он ко мне под покров попросился!», — донеслись слова невидимого духа. — Хозяин леса, прошу, позволь мне увидеться с ним, — прошептал человек, прислонившись к стволу старого ясеня. — Взамен обещаю три года десятину от дохода в фонд помощи лесу отдавать и дичи до конца жизни не есть. Прислушался к лесу и понял, что предложенной платы недостаточно. — Этим летом сорок деревьев высажу, — дополнил он. «Не купец ты, а сын не товар!» — передал скорый порыв ветра. — Если он не захочет пойти со мной… — произнёс Андрей и выдохнул, приняв отчаянное решение: — Я не стану его неволить. На пару мгновений пространство замерло. Даже воздух сделался будто осязаемым, как слабо концентрированный сахарный сироп. Неверов с детства учился улавливать сигналы того чувства, которое обычно называется «шестым» — у «людей Силы» оно должно стоять на первом месте. Сейчас от него потребовалось скрепить договор собственной кровью, но так, чтобы след не был заметен. Андрей расстегнул куртку, поднял свитер и майку и на вдохе быстро сделал перочинным ножом надрез на открытом левом бицепсе. Несколько капель крови окропили лесную землю. Затем он достал зажигалку, накалил лезвие ножика и резко прислонил к свежей ране. Острая боль заставила взвыть и на несколько мгновений потерять сознание — хорошо, что ясень оказался за спиной. Осев на землю вдоль ствола дерева, он чётко увидел поляну среди ельника и берлогу… Свят очнулся — в первое мгновение показалось, что на пальце блеснуло кольцо с огромным бриллиантом. Тряхнул головой, потянулся всеми косточками аж до хруста, невольно вспомнив домашнего любимца Вольдемара, и медленно вылез из ямы. — Отец точно примет меня? — вспомнился последний вопрос, который он задал предку в том необычном сне. — У него ведь теперь есть Никитушка… — Если дитя малое побежит за чужой тёткой из-за её ярких бус, вовсе не значит, что оно мамку свою разлюбило, — ухмыльнулся в бороду старый Святослав. — И мать должна то понимать и не судить дитя своё. — Значит, увлёкся он им, будто яркими бусами… — задумался подросток. — Кстати, какая Сила за тем парнем? — То я тебе не скажу, и никто подобного не скажет! Ты со своими Силами сперва разберись, а потом уж к другим лезь. Под ногой снова что-то хрустнуло — еловая шишка! А рядом ещё красивее. Свят понял, что движется в обратную сторону, и прихватил самую красивую шишку на поляне для мамы, как она и просила. Шорохов впереди он не испугался: раз сам Хозяин леса взял под свою защиту, дикий зверь не страшен — пройдёт мимо или не тронет. Человек — тем более. Сделал ещё пару шагов вперёд и замер в нерешительности, увидев, кого послали ему Силы. — Свят?.. — переспросил Андрей, не сразу поверив своему счастью. Сын напрягся, сжал губы и вытянулся в струну, будто вот-вот убежит, но не дал дёру. Отец не мог подобрать слова от нахлынувших эмоций, лишь широко открывал рот, становясь похожим на большую глупую рыбу. В левой стороне груди кольнула свежая рана. А может, и сердце. — Папа, ты искал меня? — первым выдавил Свят, надеясь, что слёзы в голосе не слышны. Тот часто закивал. — А как же Никитушка? — А… при чём тут он, сынок? Как ты вообще можешь сравнивать? Какое он вообще имеет значение для меня рядом с тобой?! — прорвало Андрея. Он резко двинулся вперёд — сын стоял как вкопанный, морально готовясь к удару. Правда, отец не выглядел рассерженным — скорее, расстроенным, что выдавали глаза, покрасневшие и опухшие от недавних слёз. — Свят, сильный человек, а значит, и «человек Силы», не бегает от проблем. Почему ты сначала даже не поговорил со мной? — встряхнул его за плечи. — Вчера ты бы не услышал. Я чувствовал, — ответил младший Неверов еле слышно. — Дурень! — замахнулся старший, но в последний миг крепко прижал к себе сына, наконец-то поверив в реальность происходящего. — Ты жив… Цел? Здоров? Правда? — Угу! — мычал подросток, уткнувшись ему в плечо горячей от стыда щекой. — Пап, прости… — Эх ты… Шапку надень немедленно! — потискал его затылок Андрей, поцеловал в макушку, украдкой утерев снова набежавшие слёзы. Вдруг отец отстранился, всё же продолжая придерживать сына за плечи, будто боялся, что тот упорхнёт ввысь, аки птица. — Святик! Я тебя убью!