Мой самый любимый лучший друг

      Антон, спрятавшись в объëмный капюшон чëрной флисовой толстовки, словно отгородившись от внешнего мира, сунул руки в карман на животе и насупленно плëлся по ночному кварталу. Он шëл так уже минут двадцать, фактически бесцельно, но ноги сами вели по давно известной ему дороге. Некогда белые кроссовки давно стали серыми от въевшейся пыли, а сейчас на них кое-где налип полурастаявший грязный снег, поэтому парень раздражëнно ударил поочерëдно каждой ногой о бордюр, сбивая с обуви влажные комочки, и зашагал дальше. Холодные пальцы сжимают в кармане пачку сигарет с зажигалкой и складной ножик. Правда, непонятно, зачем он его с собой носит: если уж ночью какое-то быдло и доебëтся, Шастун вряд ли полезет на человека с ножом, даже в целях самообороны. Но сам факт его нахождения с собой внушал мнимое спокойствие. Где-то в недрах спортивок бренчат ключи на длинной поржавевшей цепочке, оставшейся с допотопных времëн, и завалявшаяся мелочь, вряд ли превышающая сумму в пятьдесят рублей.       Спустя долгих полчаса шатания между бетонными коробками мрачных хрущëвок, Антон тормозит у девятиэтажного дома. У подъезда стоит вполне себе цивильная лавочка с ещë не выломанными какой-нибудь компанией местных хулиганов дощечками, чуть правее возвышается фонарный столб, освещающий своей бледно-оранжевой пеленой пятачок возле металлической двери с погнутой ручкой, а левее, прямиком под окнами первого этажа, парочка кустарников бездвижно растопырила свои голые ветви, объятые, разве что, тонким слоем пушистого снега. Он знал этот двор, наверное, лучше своего, но каждый раз вглядывался в давно знакомые ему детали, будто надеясь заметить что-то новое. Выудив из кармана сигареты, Шастун зажимает зубами фильтр одной из них и щëлкает зажигалкой, закрывая ладонями бледный огонëк от ледяных ветренных порывов. Спустя три попытки и череду невнятного чертыхания табак начинает медленно тлеть, и кончик сигареты в ночной темноте окрашивается в ярко-оранжевый. Антон курит медленно, выдыхая в иссиня-чëрное небо, кое-где усыпанное мелкими звëздами, витиеватую струйку дыма, и стряхивает пепел на асфальт, почти что себе под ноги.       Когда обмëрзшие подушечки пальцев прижигает огнëм, Шастун резко встряхивает рукой и тушит окурок о фонарную балку, выкидывая его куда-то в сторону, после чего опускает взгляд на носки собственных кроссовок и садится на корточки, поднимая с асфальта два маленьких камушка. Выпрямившись в полный рост, парень запрокидывает голову, отчего капюшон соскальзывает до середины макушки, находит глазами нужное окно на четвëртом этаже и невольно улыбается, потому как оно горит мягким жëлтым светом, а значит, шансов достучаться до хозяина больше. Парень чуть щурится, прицеливаясь, и осторожно кидает камень в стекло, успевая вовремя отскочить, чтобы ему не прилетело рикошетом. Можно было бы просто позвонить, но телефон сел ещë полчаса назад, домофон в этом доме не работал уже как год, до чего местным властям не было никакого дела, а кричать и будить своим осипшим голосом пол района не очень то и хотелось, поэтому частенько приходилось ухищряться древними, но всегда действенными методами.       Несколько секунд не происходило совершенно ничего, и Шастун просто стоял с задранной наверх головой, но в квартире раздвинули тюль, окно резко распахнулось, и в нëм показался Арсений, подсвеченный сзади жëлтой лампой. Его тëмная взлохмаченная чëлка, почти сливающаяся с небом, слегка завивающаяся и волнами спадающая на лоб, свидетельствовала о том, что хозяин ещë минуту назад лежал на кровати. Не спал, просто отдыхал.       –Арс, пошли погуляем, - поëжившись от холода, Антон улыбнулся и повысил голос на полтона, хотя этого даже не требовалось, потому что вокруг стояла гробовая тишина, лишь изредка нарушаемая скрипом снега под лапами местной собаки или жужжащим звуком колëс от проезжающей невдалеке машины.       –Ты с ума сошëл, Шаст? На дворе почти одиннадцать вечера, кто меня отпустит? - Попов фыркнул и упëрся ладонями в подоконник, чувствуя, как по рукам пробежали мурашки от ледяного ветра.       –Скажи, что я позвал, и это срочно. Твои родители меня же любят. Ну, пожалуйста, Арс, - как-то жалобно добавил Шастун, переминаясь с ноги на ногу, а Арсений улыбнулся. Его мать с отцом действительно считали друга своего сына очень порядочным и культурным молодым человеком, и только он сам знал, что этот "порядочный и культурный" дымит, как паровоз, а когда злится, выдаëт такие трëхэтажные дифирамбы, что даже сапожник мог бы пополнить свой лексикон.       –Ладно, подождëшь пять минут? - Попов чуть склонил голову набок, замечая, как Антон расплывается в довольной улыбке.       –Конечно подожду, - парень радостно кивнул, видя, как закрывается окно, а сам принялся наворачивать круги по маленькому двору, чтобы не окоченеть.       Он всегда приходил к Попову, по поводу и без: порубиться в плойку или раритетную сегу, бог весть откуда взявшуюся, параллельно жуя сухарики и запивая дешманским пивом из ларька, прогулять уроки и посмотреть какой-нибудь фильм, когда Арсения удавалось на это подбить, поныть в дружеское плечо, которое Попов всегда любезно предоставлял и ласково трепал по волосам, зная, как его поддержка в данный момент необходима. Наверно, единственный для Антона человек, которому можно было доверить все свои секреты и переживания, не боясь, что тебя в чëм-то упрекнут, прочитают занудную лекцию или дадут тысячу ненужных советов.       На шестом круге подъездная дверь заскрипела, и Шастун поднял глаза, встречаясь взглядом с Арсением.       –Антон, скажи честно, ты дурак? На улице почти минус пять, а ты тут в одном худи, - Попов неодобрительно качнул головой. На нëм красовалась объëмная тëплая куртка и шапка, чуть прикрывающая кончики ушей, а на шее висел большой клетчатый шарф.       –Да мне не холодно, худак с подкладкой, - Антон подвернул край толстовки, демонстрируя флис, снова улыбнулся, крепко обнимая друга, которого сейчас так не хватало, и обдал того запахом своих дешëвых сигарет с ментолом.       –Да? Не холодно? Точно? Руку дай, - Арсений требовательно протянул ему свою ладонь и заглянул в зелëные глаза, легко выдающие враньë хозяина, - я жду.       Шастун шумно выдохнул, вытаскивая секунду назад засунутую в карман замëрзшую руку, и, помедлив, вложил еë в горячую кисть Попова. А в груди в этот момент что-то перевернулось с оглушительным грохотом.       –И это называется не холодно? Я иногда тебе так поражаюсь, честное слово, - Арсений возмущëнно повëл бровью, переплëл собственные пальцы с пальцами друга и уверенно засунул обе руки в свой карман, - может, мы всë-таки поднимемся? Согреешься хоть. Не хочу, чтобы ты свалился потом с температурой тридцать девять.       –Нет, не надо, лучше пошли пройдëмся, - Антон отрицательно закачал головой, замечая, как свет от фонаря забавно бликанул на кончике носа парня, рефлекторно сжал тëплую руку Попова в не менее тëплом кармане и потянул того за собой.       Оба молча пересекли маленький двор, пройдя мимо старой, ржавой детской площадки, и медленно петляли теперь в едва освещëнных соседних закоулках, похожих один на другой.       –Опять родители? - тихо спрашивает Арсений, поднимая обеспокоенный взгляд на Шастуна.       –Угу, заебали уже. Скандалят каждый божий день, с двух сторон меня прессуют. Не могу дождаться, когда разведутся наконец, и этот ад закончится, - Антон угрюмо фыркает, поджимая губы и пиная носком кроссовка маленькую жестяную крышку от бутылки.       Попов же молча кивнул самому себе, как бы удостоверившись в собственной версии, хотя этого и не требовалось, и лишь покрепче сжал руку друга в честь безмолвной поддержки, пройдясь по костяшкам подушечкой большого пальца.       –Осталось совсем немного потерпеть, и всë обязательно будет хорошо, по-другому никак, - ободрительно улыбнувшись, Арсений, кажется, заразил Шастуна толикой настроения, потому что он тоже приподнял уголки рта. Попову всегда хотелось верить, потому что даже обычные банальные фразы он говорил с особым воодушевлением, и Антон верил, на какое-то время забывая о всех проблемах.       –Давай другую руку, эта вроде как согрелась, - Арсений обошëл парня, шагая теперь справа от него, и без раздумий вытащил вторую кисть Шастуна, переплетая пальцы и снова засовывая этот замок себе в карман. А Антона по новой шибануло током. Он глянул на друга, задерживаясь на его профиле на несколько секунд, а после потупил взгляд.       Район постепенно переходил в частный сектор с гаражными кооперативами, кое-где покосившимися железными воротами и более заметëнными серо-оранжевым в ночи снегом дорожками. Шастун свободной рукой потянулся за сигаретами, вытаскивая ещë одну.       –Будешь? - такой обряд продолжался на протяжении пяти из семи лет их дружбы: тот каждый раз предлагал сигарету, а Арсений каждый раз отказывался, поэтому Антон уже заранее знал, что ответит Попов, а спрашивал чисто по привычке.       –Только если попробовать, - неожиданно даже для самого себя выдал Арсений, чуть улыбаясь, а у Шастуна брови улетели на лоб.       –Чего, блять? Погодите-ка, я не ослышался? Арсений Сергеевич впервые согласился покурить? - Антон замер, так и не донеся сигарету до рта, и смерил Попова удивлëнным взглядом, будто ища в его внешности намëки на клона.       –Ну, получается, что не ослышался, - Арсений хихикнул, пожимая плечами, и остановился следом, расслабляя пальцы и позволяя руке друга выскользнуть из кармана, - и я только попробовать.       –Буду надеяться, что я разговариваю сейчас всë с тем же Арсом, что был ещë вчера, а не с его какой-нибудь копией, - Шастун усмехнулся, вытаскивая уже тëплыми благодаря Попову руками зажигалку, и прикусил фильтр зубами, вставая почти вплотную напротив парня, чтобы дополнительно прикрыть огонь от ветра. Сделав первую затяжку, Антон внимательно заглянул в голубые глаза и привычно выдохнул в сторону.       –Попробовать, говоришь? - он улыбнулся, снова затягиваясь и зажимая сигарету между указательным и средним пальцами, но теперь задержал дыхание и закрыл глаза, словно готовясь к прыжку в воду с двенадцатиметровой вышки. Шастун несмело подался вперëд, накрывая своими губами губы Арсения, и выдохнул в его податливо приоткрытый рот. Попов застыл на месте, как вкопанный, а сердце в груди сделало двойной кульбит с переворотом. Табачный дым резанул по горлу, но он даже не думал закашляться, чувствуя лишь слегка шершавые губы и с головой окунаясь в негу переполняющих его чувств. Антон отстранился, не осмеливаясь поднять взгляд, и едва слышно сглотнул, мысленно ставя крест на самом себе.       –Гадость, - Арсений поморщился и кончиком языка облизал нижнюю губу, всë ещë чувствуя на ней нежное фантомное прикосновение.       –Извини, я не должен был.., - Шастун шумно втянул ледяной воздух носом, чувствуя, как бешено колотится сердце, но его перебили, не дав договорить.       –Сигареты твои полная гадость, - Попов почему-то улыбнулся и, привстав на носочки, сам потянулся за поцелуем, пока в районе солнечного сплетения взорвалось несколько тысяч фейерверков. Теперь настала очередь Антона застыть как истукану в нерешительности.       В тусклом свете фонаря, одного-единственного в радиусе пятидесяти метров, что заботливо обнял два мальчишеских тела, согреваемых, кажется, любовью друг к другу, и окутанных запахом ментола из тлеющего в пальцах кончика сигареты, кружились мелкие снежинки, оседая на шапке, шарфе, капюшоне, и погружающие обоих в самую лучшую в их жизни зимнюю ночь.       –А вот так гораздо лучше, надо почаще пробовать, - Попов улыбнулся, а когда длинные руки притянули его в объятия, он уткнулся носом куда-то в ключицу, забывая обо всëм на свете.