В мире несбыточных мечт

Нил чувствует, как его горло сжимает в тиски. Слабо. Но это чувство все равно давит на Нила мелким грузом. Нелицеприятный пейзаж Южной Каролины распластался за открытым окном, и этим знойным воздухом, нисходящим с ярко-голубых небесных вершин, было невозможно дышать. Минут десять назад Нил сказал медсестре, что хочет подышать свежим воздухом, а теперь сидит, между двух дрожащих пальцев — тонкая, едва ощущаемая сигарета, он едва ли курит, но чувствует себя чуть более спокойно. Он проигнорировал собственный взгляд в оконном отражении, глядящий на него с пустотой и немой изможденностью, уныло глядящий, потерявшийся в мешках под глазами и беспорядочных волосах. Спасибо, что от его нелепо ярких голубых глаз в отражении ничего не осталось. На нем больничная сорочка, в целом его вид не лучше, чем городские. Наверное, даже хуже. Шрамы на ногах оголились, но теперь, когда он в психиатричке, он пьет успокоительное и снотворное по поводу и без, меняется только доза; понятно, что, теперь, стоит ему почувствовать надвигающуюся панику или что-то подобное, он сразу закидывается и впадает в отрешенность. Скоро не будет даже их, потому что тогда все его вены всей своей широтой будет занимать другой наркотик. Не такой безобидный, как снотворное. На самом деле Нил предпочел бы вообще ничего не чувствовать. Дымок струится из его пальцев, будто что-то тлеет прямо в них, и это скорее его кости, чем сигарета. Нил чувствует себя оторванным от реальности и позволяет себе это: в конце-концов, в палате он один-одинёшенек, но стоит медсестре потревожить его покой, сигарета ловко полетит одной рукой навстречу ветерку. Так что, можно сказать, он был одновременно уставшим и настороженным. За окном щебечут птицы, а он едва может переварить последние события. Он пытался составить логическую цепочку, чтобы вспомнить, что привело больничный матрац, к неудобным сорочкам, снотворному и успокоительному. Он помнил полуночные облака, побагревшие, кажется, от крови, которую он лицезрел под ногами, помнил ножи и топоры. Он помнил неосторожность, досаду и даже злобу, но в конце от прежних чувств остались только немые отголоски, вызывающие у него головные боли. «Тебе это нравится» — утвердительно и между делом заявила Лола, ловко орудуя ножом. Нил тогда не нашелся, что ответить. Просто глядел на происходящее, как люди глядят на что-то плохое, но вместе с тем неибежное и давно привычное. Мысли Нила пронеслись во мгновение ока, стоило ему услышать скрип двери. Он закинул руку на подоконник, пряча сигарету за окном, но не готовясь ее выбросить. Было ли это потому, что запах, принесенный с открытой дверью, отличался от того, как пахла медсестра, или потому, что шум шагов был далек от знакомого темпа шагов его лечащего врача? — Привет, — Нил хмыкнул, но его выражение лицо скоро вернулось в изможденное состояние. Он быстро достал сигарету обратно. На пороге стоял Кевин Дэй, в своем знакомом обличии: шикарные черные волосы, прекрасные черты лица, опознаваемая двойка на щеке, паническое выражение лица... Прямо за ним стоял карлик-блондин, но с кровати было сложно судить, насколько он был карликом; если он был примерно одного роста с Нилом, он брал свои слова обратно. Потому что он не для того получил пресловутые британские материнские гены, чтобы самого себя называть карликом. Лицо у блондина было совершенно непонятное. Безэмоциональное. Не в том смысле, что он был холодным снаружи, но милым внутри, а в смысле он был холодным снаружи, но внутри в нем горела жажда убивать. Только по этому описанию и некоторым логическим цепочкам в голове Нила образ парня превратился, наконец, в Эндрю Миньярда. Нил фыркнул от мысли, что Кевин взял с собой свою собаку на привязи. Что ему нужно было от Нила, раз он вынудил его проходить терапию в Южной Каролине, а теперь вот так заявлялся со своим главным защитником, будто собирался обороняться от Нила? Он не хотел думать о Кевине. Раздражение закралось под его пальцы и ногти. — Я вроде как сказал привет? — Нил посмотрел на Кевина выжидающе. Блондин продолжал косплеить декорацию. — Привет, — почти одними губами пробормотал Кевин. Нила позабавила его реакция, словно он впервые видел его. Нил щелчком выкинул сигарету. Он сел, положив голову на колени от усталости, и потребовал: — Рассказывай, зачем пришел. — Что? — моргнул Кевин, только чтобы опомниться через секунду, но его голос все равно прозвучал дрожаще. — Для начала ты. Нил покосился на Эндрю. — Я буду тут, рассказывай, что натворил, — сухо съязвил он. Нилу он уже не нравился. — Окей, — Нил не стал утруждать себя борьбой. — Задавай вопросы. Кевин. Кевин внимательно посмотрел на Нила, словно пытался что-то найти. Пытался что-то найти в его взгляде, в его окровавленных, истлевших руках, в больничной сорочке, едва ли скрывающей часть высеченных на его коже шрамов... — Почему ты не под таблетками? — поинтересовался Кевин, со скрипом матраца неуверенно садясь на кровать напротив. — Меня еще не посадили, — задумчиво признался Нил. — Я постоянно прошу снотворное. Оно все никак не выветрится из крови. Кевин посмотрел на него недоверчиво, словно то, как он уклонялся от лечения, было неразумным. Нил ответил ему не менее пристальным взглядом, что заставило Кевина ерзать на месте. — Мне гораздо интереснее, — перевел он взгляд на блондина, — как вас пустили ко мне? Блондин с пробором, широкими плечами и крутыми повязками пожал плечами. — Кевин Дэй известен в Южной Каролине. Нил приподнял бровь, все еще чувствуя под языком горькое дымное послевкусие, но в остальном его удивление ситуацией никак не выразилось. Подумать только. Кевин Дэй лично рискует своим социальным образом, чтобы задать Нилу пару жалких вопросов. Нил ухмыльнулся для кратковременной улыбки, которая почти сразу исчезла с его лица. — Если уж тебе интересно, я никого не убивал, — он холодно взглянул на Кевина. — Доволен? Я безопасен. Скоро Жана тоже выпустят. Рико уже в курсе дел. Кевин ожидаемо вздрогнул при упоминании Рико, что заставило раздражение внутри Нила перевернуться с новой силой. — Тебе есть еще, что сказать? Если нет, уходи и оставь меня наедине с моей психопатией, — он потянулся в сторону единственной вещи, которая у него здесь была от дяди Стюарта. Невзрачная черная сумка с пачкой сигарет и жалкой зажигалкой в кармане. Он отметил вздувшуюся у Кевина на шее венку, когда он сказал: — На самом деле я пришел завербовать тебя в «Лисы». Нил уставился на него со смешанными чувствами. Он не совсем понимал, что ему стоит сказать; удивиться или съязвить, послать Кевина в шею или радостно принять такое снисхождение судьбы. Он просто смотрел на него несколько секунд, оцепеневший в своих чувствах, в чувстве раздражения, в чувстве неопределенности. Нил чувствовал себя отдаленным от этого всего. Он всю жизнь готовился стать лучшим защитником в США, лакомым кусочком для всех профессиональных команд экси, но душой, телом и контрактом он оставался бы в «Воронах» до конца своей жизни. Ему исполнилось восемнадцать в январе, в этом году, что напоминало — новый игровой сезон не за горами, совсем скоро он станет медийной персоной, и весьма важной и резонансной, учитывая, что недавний суд уже мог быть обнародован... Но он не стал — Ичиро экстренно сменил его планы. Мысль о том, чтобы выйти на игровое поле в оранжевом, показалась ему неправильной, но его разум сейчас был не в состоянии усвоить Кевина с его сюрпризами. Нил отцепил свой взгляд от Кевина. — Ладно, — проронил он в конце-концов, более увлеченный тем, чтобы зажечь уже эту раздражающую полуживую зажигалку, заставляя тишину колебаться от щелчков кнопки. Кевин посмотрел на него раздраженно и немного удивленно. Так бы он посмотрел на Нила, если бы он его оскорбил, но Нил, насколько ему помнится, не сделал ничего более жестокого, чем то, как Кевин сейчас нагружал голову Нила, которому очень нужен был отдых. — «Ладно»? — Кевин почти вскипел от раздражения, карабкающемуся у него по затылку. — Тебе действительно без разницы? Потом он, видимо, ушел в нелестные воспоминания, проговорив ответом на собственный вопрос: — Тебе всегда без разницы! Нил, наконец заставивший сигарету пылать, взглянул на него отрешенно и недоуменно. Он не совсем понимал внезапную вспышку гнева Кевина. — Я не понимаю. Чего ты хочешь от меня? Почему ты все еще недоволен? Единственный, кто здесь должен быть недоволен, это Нил. Прежде, чем Кевин успел начать свою душетрепещущую тираду, блондин вперил в него пристальный взгляд, словно ему что-то было нужно. Удивительно, но этого хватило с лихвой, чтобы Кевин урезонил свою вспыльчивость и последовал за блондином. — Я вернусь позже, — пробормотал Кевин, покидая светлую палату и даже не смотря на Нила. Дым сигареты теперь обуял Нила со всех сторон. Он наклонился к окну, свободной рукой рассеивая горький туман. Хорошо, что сигареты — не кокаин. Нилу довелось лицезреть людей зависимых, не знающих ничего кроме наркотиков. Он питал к ним что-то среднее между пониманием и отвращением; многие люди приходили к наркоте в борьбе с другими проблемами, шли путем бегства, и больше всего Нилу это напоминало самого себя. Если бы не жесткая политика Воронов и яркие примеры, как люди разрушали свои жизни, кто знает, может, Нил бы тоже сейчас был на этом дне. Он отогнал мысли вместе с дымком истлевшей сигареты, лег на кровать, глядя в чисто-белый потолок, и абсолютно нуждаясь в переосмыслении сегодняшнего дня. Нил теперь вообще не хотел выходить из этого психиатрического отпуска, который оставлял его наедине с самим собой в такие моменты. Он устало прикрыл глаза, вспоминая все недавние события. * * * Вроде сегодня была пятница. Одна из жарких утренних и вечерних пятниц, когда Нил был освобожден от тренировок в Гнезде. Лето для него всегда было непродуктивным в плане экси, в отличие от Жана. Не потому, что он лежал в собственной потной кровати в июне с одним только вентилятором в качестве эмоциональной поддержки, нет, к сожалению. Скорее потому, что летом люди активнее всего напрашивались на нож в печенке. Ну, кто знает, насколько это правда, но Натаниэль жил в этих знойных летних днях, когда ты должен был совмещать расчленение и поедание фруктового мороженого. Натаниэль приспособился к самым кровавым ситуациям спустя время, но ощущение полной оторванности от реальности, стоило ему разглядеть чью-то раздробленную кость или того хуже чьи-то мозги, нередко преследовало его. Сегодня, например, должна была состояться вечерняя вечеринка Натана в подвале какого-то Балтиморского клуба. И Натаниэль был приглашен. Он на самом деле не вдавался в детали — кого они расчленяют и почему, был ли он семнадцатилетним или пожилым. Поэтому было удивительно, что он вообще что-то знал о намечающейся в клубе резне. Ночной клуб «Vegas», принадлежит человеку из испанской мафии. Похоже, там много употребляющих несовершеннолетних, много употребляющих совершеннолетних, короче говоря — наркопритон. Любое убийство вне подвала в Балтиморе, не считая территорию Морияма, было явлением редким. Видимо, это должно было стать решительным шагом в угрозе, которую Ичиро передавал испанской мафии. Не то чтобы его интересовало, кто, где и кому перешел дорогу, но после смерти Кенго Ичиро в некотором роде буйствовал, делая все по-своему. Он заставил всех своих подчиненных, важных и неважных, повторно дать клятвы верности, и первыми были, не смотря на собачью верность Натана Кенго, Веснински. В такие крайне редкие моменты Натаниэлю было интересно, о чем думал Натан. И так, они были в подвале. Натаниэль нашел в толпе, в нелегком запахе наркотиков и алкоголя, Нормана Ховарда, заведующего клубом. Его первоначальная задача на сегодня была простой: приманить его в подвал, застать врасплох, ну и так далее и тому подобное. Он был британцем, что показалось Натаниэлю странным. Британец, заведующий испанским клубом в штатах. Натаниэль, помнится, сказал ему, что кто-то нашел склад кокаина в подвале. Сказал в надежде на то, что он не помнит каждого человека, знающего о подвале, по лицу и имени. Похоже, он был достаточно взволнован, и от него тоже несло чем-то неестественным, — неясно, алкоголь или наркотики, или все вместе, что-то в малой дозе, — но это сыграло Натаниэлю на руку. Он был раздражающим и всю дорогу задавал идиотские вопросы, Натаниэль подумал, что даже он управлял бы наркопритоном лучше, чем этот Норман. Потому что управляющий процессом всегда должен оставаться за четвертой стеной. Неужели испанская мафия настолько ослабела за последнее десятилетие, что заведующие их главных точек в США позволяют себе закидываться? Что за глупцы. С Ичиро во главе Морияма были как никогда опасны; наивные испанцы думали, что, раз Кенго прогнали со своих японских территорий Мацумото, то его клан ослабел. На самом деле якудза все еще были чрезвычайно опасны и особенны для Америки, особенно с таким лидером, каким был Кенго. В любом случае Ичиро собирался продемонстрировать всю накопленную мощь и утвердиться как новый, непоколебимый предводитель. Сейчас ему ничего не стоило расколоть испанскую мафию на множество кусочков, попутно пытаясь прижать Стюарта к стенке в Европе. Натаниэль не знал, как он собирался жить эту жизнь под крылом Морияма, когда на смену одному диктатору приходит его наследник, когда последняя его не сумасшедшая семья, единственное, что осталось у него от матери, является врагами Морияма. Кстати, говоря о его семье: Хэтфорды сейчас были в забавном положении. С одной стороны они противостояли Морияма, чтобы оставаться независимыми, с другой —  они располагали союзниками в лице Редфилдов, имеющих большие территории в Великобритании, Франции и России. Редфилды не были в восторге от политики Морияма, но они, во-первых, не вели с Морияма никаких дел, удачных и неудачных; во-вторых, даже они были, откровенно говоря, слабы для Ичиро. Но Редфилды не были изначально сильны: они обрели мощь со временем, грамотно формируя связи. Их сила была в их стратегии, и потому сейчас у них были союзники из практически любой мафии. И Натаниэль, черт бы его побрал, знал, что у Редфилдов есть определенные связи с Мацумото. Это был секрет. Все складывалось крайне неудобно: Ичиро, терроризирующий Стюарта, союзник Стюарта в лице Теодора Редфилда... Морияма бы централизировали все силы для уничтожения британской мафии, что угодно, чтобы избавиться от этой тонкой нити, связывающей Редфилдов и Мацумото. Ступая по ступенькам и держа под локоть рассеянного Нормана, Натаниэль отдаленно подумал, что вообще должны были представлять из себя Мацумото, раз уж они справились с Морияма. Натаниэль увидел показавшиеся кончики волос Лолы. Он вновь завитал в облаках, когда знакомое лицо всколыхнуло в нем тревогу, чтобы не выдать чувств. Натаниэль сосредоточился, чтобы не разозлить отца своей отрешенностью, и грубо ударил Нормана в спину. Тот полетел со ступенек, раздражающе вопя и быстро разрезая воздух своей тушкой. — Эй, парень!... — он прокричал не вставая, нисходящим от ужаса голосом, когда Ромеро молча приставил к его мягкой шее острие ножа. Ромеро, одновременно угрожая парню, бросил в сторону Натаниэля испепеляющий взгляд. — Почему ты такой медлительный? — холодно спросил он. Натаниэль моргнул, ничего не выражая лицом, но ему хватило мгновения, чтобы понять, что что-то не так. Он выучил всех своих мучителей наизусть, как близких людей, подле которых живешь всю свою жизнь, и он знал, что сейчас что-то было не так. Взгляд Натана был почти самым обыкновенным: в обычное время он выглядел особенно неживо и психопатично, но оживал всем своим существом, когда отрубал руки и кромсал мясо. Лола была навеселе всегда; но сегодня почему-то нет, не совсем. Ее улыбка была готова дрогнуть. — Младший, он твой, — пропела Лола. Натаниэль оцепенел. — Уступаю тебе удовольствие всего разок, только потому, что возникли некоторые проблемы. Натаниэля, как он думал, эти проблемы не касались. Взгляд Лолы пылал угрозой, так что он просто склонил голову, надеясь не нарваться на ее гнев. Бедняжка Норман вообще ничего не понимал, едва ли ориентируясь в пространстве будучи накачанным, и даже когда в помещении остались только Натаниэль и Ромеро, он не сумел поднять глаз. По-хорошему им нужно было дождаться, пока наркоман придет в себя, чтобы он каждой частичкой души прочувствовал боль, но Ромеро уже взмахнул ножом-бабочкой. — Разбираемся быстро. Не то чтобы Нилу было хуже от этого. * * * Нил откинул голову обратно на жестковатую подушку. От навязчивых мыслей на него накатывала мигрень. Натан в тот вечер был недостаточно аккуратен, убил не тех людей, слишком много свидетелей, которые позже пали от его топора. Вечер мог стать для него повесткой в тюрьму, и Нил был бы доволен подобной развязкой, потому что теперь на него было так много явного материала, что он, сложись дела удачно, мог бы мотать несколько пожизненных. Его неосмотрительность и непослушность должна была дорого ему обойтись, учитывая политику Морияма. Но Ичиро решил иначе. Ичиро приказал Нилу взять на себя вину, и их полусвободная сделка не могла окупить последствий в виде таблеток, назначенных ему судом, и тревоги, с которой он уже научился жить. Лежа на кровати, пропитавшейся летним зноем, Нил вновь и вновь думал о мафиозных связях, о Редфилдах и Мориямах, но вместо того, чтобы продолжить и преобразовать эти мысли в что-то целое, он вновь позвал врача экстренной кнопкой только для того, чтобы она дала ему снотворное. Следующие два дня он провел в тревоге, периодически в прострации, иногда скучая. Он не был готов к принятию таблеток в свой организм, тем более что они, вероятно, неплохо влияли на здоровье, а он последнее время проводил без тренировок и его тело не успело приспосабливаться к происходящему. Но все успеется, ему еще целую жизнь играть в экси. Первый раз он испытал непомерное чувство, поднимающееся в нем вместе с дофамином. Нил чувствовал себя мерзко и нелепо, вглядываясь в маленькое медицинское зеркало, чтобы разглядеть огромные расфокусированные зрачки, стараясь игнорировать поднимающиеся уголки губ и вырывающийся из него смех. Сложно было мыслить рационально, когда ты превращался в нечто неизведанное. Когда позже спустя всего пару дней употребления у него случился тошнотворный позыв, потому что медсестра порекомандовала «задержать прием таблеток на пару часов, чтобы проследить за побочным эффектом», он возненавидел ее. Он ненавидел тошноту, которая выворачивала его наизнанку. Нил не помнил, когда его последний раз тошнило. Даже когда Лола вырезала печень человека, с которым Нил разговаривал несколько минут назад, он мог испытать отвращение, но для тошноты это было слишком привычно и обыкновенно. А теперь появлялось что-то, что могло довести его до такого состояния. Нечто, сотрясающее подкорку его сознания и единственную рациональность, что осталась в нем. Как бы там ни было, он покинул психиатрическое отделение, когда побочные эффекты признали нормальными для его препарата. Это было раннее утро с нисходящим оранжево-розовым на небе, свойственно себе прохладное, только готовящееся наполнить день теплом. Все вокруг либо было пусто, либо просыпалось после ночи. Стерильно чистый и в бордовом худи, принявший свою дозу и закинувший на плечо черную почтальонку, Нил отправился искать круглосуточный магазин, в котором можно было бы приобрести самый невзрачный «Nokia» и симкарту. Он нашел его спустя несколько улочек, почти незаметный и с глупым названием. Кассир с усталым видом лучезарно улыбался ему, пробивая покупку, словно не видел в улыбке Нила ничего странного. Это заставило его подумать, что, может, не все люди столь же внимательны и параноидальны к деталям, как Нил. Недальновидно. Нил наблюдал, как включался экран телефона, раздраженно потоптывая ногой. Таблетки делали его слишком импульсивным, эмоциональным, детали, на которые он ранее не обращал внимания, сейчас почти сразу выводили его из себя. Мелкая черная чихуахуа, лающая на всю округу так, что стекла в окнах собирались вот-вот лопнуть. Кассир, глупо улыбающийся. Маленькая сонная девочка с губами, сложенными в трубочку, на руках поднимающаяся на столе, чтобы посмотреть на брелок с Микки Маусом, хватающаяся за платье своей мамы. Нил быстро скрылся подальше от этого будоражащего кровь места, заворачивая за угол и чувствуя, как секундное помутнение вернулось к нему с новой силой от наркотиков. Нил никогда не употреблял, но медикаментозная терапия была в сотни раз хуже других наркотиков, по его мнению. Наркотики доставляли удовольствие, запретное, грязное и Нилу совсем не интересное, но они давали что-то взамен. Таблетки Нила только брали от него, соскребывали оставшуюся на костях душу. Такое веселье не было удовольствием. Дофамин уничтожал Нила изнутри, и он не мог ничего с этим поделать. Стоя на углу возле парковки, Нил пытался вспомнить, что хотел сделать. В конце концов он совсем запутался в клубке своих мыслей, нутром понимая, что стоило бы позвонить Кевину, но все его душевное, иррациональное существо протестовало, ведь он не вытерпел бы и секунды его глупого голоса. Немного подумав и не совсем разобравшись, он отправился на поиски такси. Он отдаленно понял, что нуждался в машине, но сейчас это было слишком неважно, чтобы задержаться в его голове на более чем пару секунд. Когда через несколько улыбок и множество поворотов он оказался на парковке Лисьей норы, нелицеприятный таксист из тех, что работают только по ночам, рассчитался с ним и сразу дал по тормозам. Желтое пятно автомобиля исчезло там, где показалась кромка солнца. Нил уставло моргнул, ненадолго прогнав улыбку с лица и ощущая на кончиках ресниц собственное недосыпание, но он давно научился не акцентировать внимание на таких мелочах. Нил огляделся со своей глупой привычкой запоминать все, что видит вокруг себя, если понадобится отыскать дорогу. Это была не сильная его сторона, у него в некотором смысле был врожденный топографический кретинизм, но мать всегда говорила, что это важно, — и Нилу пришлось научиться находить выход из самых странных мест. Многочисленные яркие ларьки, сейчас закрытые, пожарная лестница из какого-то здания почти напротив, зеленый газон, бережно подстриженный, — это было все, что Нил мог сохранить в своей голове, но этого было достаточно. Первоначально Нил собирался просто сидеть, сидеть несколько часов подряд, когда дневной зной уже прогонит рассвет, но это была идея внутреннего Нила. Таблетки же хотели крови и мяса прямо сейчас, так что он вынужденно позвонил Кевину спустя пару минут тишины и бездействия. Улыбка была растянута на его лице, как дуга, но не такая идеально ровная, почти обнажающая клыки из под губ; если бы кто-то увидел его со стороны, его бы сочли подозрительным. И этот кто-то был бы прав. Кевин взял трубку спустя несколько минут звонков. Когда он заговорил, Нил слышал в его голосе смешавшиеся друг с другом официоз и раздражение; в этом был весь Кевин, еще не решивший, на каких тонах общаться с незнакомцем. «Алло?» — сказал он в трубку. Нил усмехнулся. — Алло-о-о? — делано хмуро передразнил он в трубку. Его голос, напротив, сквозил весельем. Пока на экране висел таймер, в динамиках стояла тишина. Нил подул в них несколько раз, словно разум Кевина бы от этого прояснился. Но нет, Нил не успел и моргнуть, как звонок был сброшен. Нил рассмеялся почти искренне, его голос звонко окатил всю улицу на несколько метров. Он сел по-турецки на пустой парковке, сомкнул локти, чтобы прилечь, полусонный, напевая под нос песню из радио. Это дало ему несколько минут, чтобы подумать о том, какой Кевин дурак. Это было шесть или семь часов утра, когда на горизонте показался чей-то автомобиль. Нил предпочел игнорировать его, наводя на себя неприступный, чудаковатый вид, — может, так никто не захочет с ним заговаривать — но все равно настороженно слушал скрип шин. Нил приоткрыл глаз, когда послышался глухой звук и его взгляду предстал высокий мужчина. Достаточно высокий и достойно слаженый телом, чтобы Нил мгновенно напрягся на своем месте всем своим телом. Но у этого человека на руках не было едва-едва заметных шрамов, напротив, его руки были покрыты извилистыми татуировками, и его волосы были блекло-каштановыми, а вовсе не рыжими, не то чтобы это сильно облегчало тревогу Нила. Образовавшаяся дыра в его самообладании быстро заполнилась пространством дофамина и улыбки. — Эй, парень. Мужчина нахмурился. Теперь, когда он подошел, Нил мог внимательно и бесстыдно изучать его лицо, находя там усталое, но решительное выражение. — Чего ты тут разлегся? Этого человека Нил постоянно видел в СМИ: хотя бы потому, что больше всего в мире экси журналисты любили «Лисов» Пальметто. Команда, в которую попал Кевин, была безнадежна в своей игре, и даже бывалый ворон, достаточно хороший, чтобы стать номером один, не мог помочь им. Нилу было сложно представить более разобщенную команду, не говоря уже о том, что «Лисы» были командой первого класса. Их и тренера, похоже, больше интересовали внутренние драмы. Наркотики, приемные дети, случаи насилия. Еда для журналистов и общественности. А Дэвид Ваймак был хозяином вечеринки. Или стаи, раз уж на то пошло. А еще Ваймак был отцом Кевина, и Кевин не получил от него ничего существенного, убедился Нил, глядя на него. От мыслей и сравнения Кевина и Ваймака Нил затеребил губы и подбородок, но все равно не смог сдержать вырывающееся хихиканье. Он поднялся, но даже не протянул Ваймаку руку. — Приветик, а мы впервые видимся, да? — он положил руку на грудь, словно признавался в преступлении. — Я Натаниэль Веснински, но вы можете звать меня Нил. Собственное имя обожгло кончик языка, но этот горький вкус Нилу был знаком вдоль и поперек. Ваймак ожидаемо стал выглядеть чуть более нерешительно и удивленно, пытаясь понять, что в раннее утро на его парковке делает Нил. Прежде, чем он успел что-то сказать, Нил начал свою исповедь: — Понимаете, Кевин уже настолько забыл обо мне, что игнорирует и грубо сбрасывает мои звонки, — его голос звучал жалующимся, словно он просто ныл, но второстепенно наполненный весельем, а на его лице все еще висела улыбка. — Это все просто ужасно, но поэтому ты решил появиться в половину седьмого возле Лисьей норы? — Ваймак держал дистанцию. Нил поджал растянутые губы от такого холодного обращения. Он знал, что в глазах общества он — убийца, каким он и являлся, но Кевин мог сказать о нем хотя бы пару лестных словечек. Кроме того, ему было любопытно, какое количество правды получил Ваймак. Знал ли он подробности дела Нила? По его статной фигуре, гордому голосу и уверенности, сквозящей в каждом шагу, Нил мог судить, что что-то в нем есть, и такому человеку не стыдно было в лицо сказать «ты мой отец». Но Кевин был бесхребетен в каждом своем направлении, не способный отстаивать даже свою игру в экси, смысл его жизни, поэтому Нил совершенно не был бы удивлен, узнай он, что Кевин даже словом не обмолвился о их родстве. Глупо было сравнивать, но Нил все равно подумал о том, как резонно отличались Натан и Дэвид. Человек, убивающий ради веселья, и человек, собравший в кучу брошенных подростков, будто он был волонтером. — А какая разница, когда я доберусь до вашей норы? У вас нет выбора, я в любом случае окажусь в вашей команде. Он немного слукавил; выбор еще как был. Но Нил был бывшим вороном, членом свиты, так что не взять его было чем-то глупым, особенно когда его так настоятельно рекомендовал Кевин. Тем не менее, и повешенное на него преступление, и его настоящие были слишком жестокими даже для «Лисов», особенно после того, как пресса пару раз осветила его имя не в лучшем свете. «Лисы» были вне понятия нормального, но у них была своя реальность, в рамки которой Нил не входил. Он с самого рождения был на дне, среди полыхающего пламени и таких людей, как его отец и Рико. На месте Ваймака он бы не стал рисковать благополучием своих людей только для того, чтобы выиграть пару игр в сезоне. Нил того не стоил. Ваймак оглядел его с головы до ног. Такой высокий человек, как он, вполне мог смотреть на Нила сверху вниз. — Откуда столько уверенности? Как ты вообще связан с Морияма, черт возьми? Я уверен, что это все не спроста. Умный. — Просто еще один актив, — он пожал плечами, полагая, что Ваймак не мог оставаться в полном неведении благодаря Кевину. — Отец продал меня давным-давно, чтобы я играл в экси под крылом Тетсуи. Ничего особенного в моей биографии. — Серьезно? — Ваймак выглядел недоверчиво, но через мгновение Нил понял, что это было далеко не из-за продажи детей. — И ты можешь просто взять и уйти из Воронов, чтобы стать частью Лисов? — Не то чтобы у меня был выбор, я очерню славное имя Эдгара Аллана, — усмехнулся Нил. — Я «слишком» даже для Лисов, не находите? Но я улыбнусь несколько раз, и журналисты поверят в мою доброту. Это было полное преуменьшение. В прошлом году Ваймак взял в команду Эндрю Миньярда, вокруг которого уже вились недоброжелательные слухи, а в спортивной журналистике его образ был скандальной темой. И все это лишь потому, что Миньярд избил кого-то. Что можно сказать о человеке с неподтвержденным массовым убийством, который не только не сел за решетку, но и играет в команде экси первого класса? Впрочем, вызвать у людей симпатию было несложно, особенно учитывая подводные камни в этой истории; Нил много лет готовился в Эдгаре Аллане, чтобы стать медийной персоной, как Кевин, в свете камер меняющий одну личность на другую. К тому же, чтобы удержаться в Воронах на плаву, как номер три, кроме когтей, зубов и всего прочего, первым средством были мелкие манипуляции. Это было скучно и неинтересно. Он всегда предпочитал действовать в лоб, сразу высказывать свое мнение в лицо, — в Гнезде он так не поступал, потому что, когда речь заходила о сохранении его жизни, он мог пойти на некоторые уступки своей свободы. А его жизнь уже множество раз оказывалась на грани. — В любом случае, — Ваймак вытащил телефон, набирая что-то. — Я отказываюсь разбираться с этим без Кевина. Бедняжка метался между своей страстной любовью к запутанным, сломанным подросткам, и рациональным осознанием. Ваймак что-то кричал в телефон, не агрессивно, но с горячо отстаиваемой позицией, но Нил был слишком сконцентрирован на том, чтобы множество раз перевязывать свои кроссовки разными способами, потому что его пальцы дрожали от горячей крови, прилившей к кончикам и просящей какой-то стимуляции. Нил чувствовал себя шестилетним ребенком, нуждающимся в постоянном внимании. Спустя десять минут, словно кто-то уже был подготовлен, мысленно хмыкнул Нил, на парковку заехал гладкий черный автомобиль. Красивый и дорогой, уж роскошь Нил видел издалека и мог оценить по достоинству. Едва успели скрипнуть шины, как дверца уже открылась, продемонстрировав Нилу Эндрю Миньярда в своем типичном виде, ничем не отличающимся от себя в психиатрической больнице. Со светлыми прядками и безразличным взглядом, который даже не прояснился эмоцией узнавания, когда остановился на Ниле, от него исходила холодная и отторгающая уверенность, в отличие от кое-кого другого. Кевин почти выполз, и в своем нынешнем состоянии даже при полном достоинстве его внешности он не выглядел даже приблизительно так же лицеприятно, как Эндрю. Нил  захихикал от его вида, получив от Ваймака странный взгляд недоумения. — Привет. — Нил мгновенно вскочил на ноги. — Обнимемся, раз так давно не виделись? Эндрю вытянул руку перед Кевином, когда Нил подался вперед. Ему пришлось отступить под его взглядом, обидчиво надувая щеки, но он напрочь позабыл о своей обиде спустя пару мгновений. Кевин казался уже не столь паникующим, сколько растерянным поведением Нила. — И это действие таблеток? — осторожно поинтересовался он. В его глазах Нил отыскал присущую ему неуверенность, отталкивая желание надавить на нее со всей силы, ведь в этом был смысл выживания: бей или побьют тебя. А Кевин порой все еще казался ему врагом. — Ага, как уж получилось. — Он не мог заставить себя заткнуться, он говорил слишком много. — Давайте лучше обсудим экси! Мы планируем играть? Все в нем, начиная от стоп и заканчивая кончиками волос на макушке, желало выплеснуть неутолимую энергию. Нил был уверен, что, когда действие таблеток кончится, от этого он почувствует себя еще более разбитым, чем после тренировок в Гнезде, которыми их истязал Тетсуи. Перспектива поиграть в экси показалась еще более желанной, когда его тело отзывалось тем же чувством. — Нет необходимости, — вставил Ваймак. — Я знаю, что ты играешь отлично. Нил потеребил пальцами шнурок бордового худи и рассмеялся. — Вас, видимо, совсем не смущает, что я защитник. — Он наклонился к нему, сомкнув руки и словно пригрозив ему пальцем. Нил был раздражен, когда во взгляде Ваймака что-то промелькнуло, а он даже не мог прочесть и понять это чувство. — Кевин сказал, — он повернулся в его сторону, и Кевин вздрогнул еще тогда, когда услышал свое имя. — Что ты прекрасно сыграешься в роли нападающего. Он был так категоричен во время отбора игроков, что это заставило меня подумать, будто это правда. Нил снова рассмеялся, хотя ничего смешного в этом не было. Наоборот, грустно, что Нилу снова придется иметь дело с этой чертой характера Кевина. Он поймал взгляд Эндрю, холодный и неясный, и улыбнулся только шире. — Мне надоедает ваш обмен любезностями, — выдал вдруг Эндрю. — Займитесь делом, тренер. — Я занимаюсь своим будущим игроком, нисколько не смущенный тем, что он преступник, в отличие от тебя, Миньярд, — парировал Ваймак. Нил с улыбкой заметил про себя, что у его будущего тренера был глаз-алмаз. Это значило, что прятать от него секреты будет сложно. * * * * Поездка с Ваймаком в одной машине совсем не удалась. Какие бы его качества Нил не замечал, он не мог побороть чувство недоверия, закрадывающегося под его легкие каждый раз, когда Ваймак... Просто дышал и существовал. Сам тренер никак не прокомментировал образовавшуюся гнетущую неловкость, которая давила на улыбку Нила изо всех сил. Не смотря на некоторые рамки и правила, которые Ваймак установил для него, стоило Нилу открыть рот для потока очередной бессмысленной болтовни, его вовсе не оставили на попечение самого себя, чему он был удивлен. Он не был беден и мог связаться со Стюартом, если того требовала ситуация, но Ваймак сразу дал ему два варианта для проживания, будто Нил мог иметь выбор; квартира тренера и дом Эбби Уинфилд, командной медсестры. Второй вариант отпал сразу же, стоило Нилу узнать, что она делит дом с близнецами Миньярдами, их кузеном и Кевином. Слишком много людей, и среди этих людей — один потенциально опасный и двое, которых Нил даже не видел в лицо. Ваймак, с другой стороны, показался ему человеком как минимум зрелым. Нил надеялся, что он не будет задавать глубоко подробных вопросов, потому что в нынешнем состоянии он планировал ответить на все что угодно. Он почти вприпрыжку вышел из автомобиля Ваймака. Они поднялись на седьмой этаж в гордом молчании, периодически прерываемом смешками Нила. На двери квартиры красовался метталический значок «724», и Ваймак почти сразу нашел в кармане ключи. Дверь поддалась, и Ваймак пропустил Нила вперед. Он всем нутром прочувствовал дымный запах, стоящий в воздухе, и понял, что это, должно быть, из-за полных пепельниц, стоящих то тут, то сям. Окно было небрежно раскрыто нараспашку, и Нил мог видеть, как за ним растворялась в небе желтизна, все заливалось голубым, полурассветный ветер еще проникал в комнату, заставляя стопку бумаг, накрытую книгой, шуршать. Ваймак попутно заговорил, убирая со стола заполненную до краев пепельницу, содержимое которой едва не разнеслось по комнате: — Надеюсь, ты смиришься с беспорядком, — Ваймак звучал без особой-то и надежды, и Нил наконец заметил в его голосе намек на усталость. — Не страшно, главное — чтобы было, где спать, — миленько улыбнулся Нил чем-то близким к оскалу. Ваймак махнул рукой. Поведение Нила его ничуть не смущало. — Есть удобный диван, — сказал он и поинтересовался: — антипсихотики будут проблемой? Нил почти довольно усмехнулся от того, куда ушел разговор. — Зависит от ситуации, но, как видите, в обычное время я пиздец какой счастливый, а значит все вокруг счастливы, — сказал он через смех. — Постельное в журнальном столике, вечером возьму тебя к Эбби, не разнеси дом. — Ваймак повторил самую важную информацию вместо ответа и бросил взгляд на часы. Уже был июнь, и, насколько Нил мог знать, все Лисы уже тренировались перед сезоном в августе. Эвермор был словно другой планетой, и Нил должен был приспособиться к новым реалиям. Не то чтобы это было бы сложно, учитывая его истязающий труд в Гнезде и нынешние смягчающие обстоятельства, но он даже не имел представления, на что похоже экси в понятии Лисов. Ваймак хлопнул дверью, жалуясь, что Лисы, вероятно, опять что-то устроят, стоит ему опоздать хотя бы на пару минут, и его голос затерялся вдали. Нил остался наедине с собой. Он заглянул в комнату, где находился диван, — его спальное место, — изучил весь дом вдоль и поперек и впервые за сегодняшний день почувствовал что-то, отдаленно напоминающее покой. Не то чтобы это было возможно с его наркотиками, а перспектива жить со взрослым мужчиной, крикливым и неглупым, человеком, который мог разглядеть в Ниле что-то от него настоящего, пугала все его нутро одним своим существованием. Это слишком напоминало об отце, о том факте, что он живее всех живых и готов прийти за Нилом, если Ичиро решит, что больше в нем не нуждается. Но его решения под таблетками были слишком импульсивны, а он сам был слишком уязвим, и он собирался прийти в гораздо больший ужас, когда протрезвеет. Но это будет потом, а сейчас ему оставалось только держать себя в руках, когда он не может сдержать даже одну жалкую улыбку.