Сбой нервной системы

— С вами все хорошо, майор? Ахуенно, просто превосходно, аж ручки трясутся от прилива положительных эмоций. Ответ ХРАЗ не получает. Словесный, по крайней мере. Мужчина выпивает из еле открывшейся бутыли виски и ждет с минуту, вслушиваясь в спадающий ритм пульса. Вроде нормально. И он встает, медленно проходя мимо Элеоноры. Та чересчур, даже пугающе, молчалива. — Сколько еще до цели? — Нужный кабинет в трехстах метрах от нас. Советую поторопиться — они должны прибыть с минуты на минуту. — Как, блять, эта штука вообще оказалась у нариков? — рычит Сергей, проходя в темный коридор. В комнате свет еле проникал сквозь прибитые к окнам доски. Затхлый запах; труп, накрытый одеялом, рядом с которым лежал не шибко чистый шприц; потухшие свечи на каждом углу. А также сейф. С печенькой. Точнее без. — Блять, — чуть ли не выкрикивает П-3. — ХРАЗ, эту хуйню можно взорвать? — Даже если бы было чем — не уверен. — Ну блеск! — Нечаев бьет сейф. Бесполезно. — Да ебанные пироги, что делать будем? — Предлагаю связаться с Димой, — слышится какой-то писк. Звучит вполне себе логично, но… — Чтобы он разочарованно сказал «переверни все, но найди эту блядскую печеньку», которой здесь нет?! Или же: «Уходи, сынок, здесь кроме скорой пули ловить нечего»? — ..П-3? Сергею кажется, что у него внутренности все сделали кульбит. Пульс забился сильнее. — Здравствуйте, шеф, — майор злобно косится на перчатку. — Тут.. сейф. — Да, я уж понял, — в голосе слышится усталость. — И процитирую: «Уходи, сынок». — Но, Дмитрий Сергеевич.. — Ничего не случится, если ты придешь чуть позже. А если останешься — придется брать кого-то в заложники из прибывших, если ключ не будет при них. Жду тебя. Сеченов отключается, а Сергей переключает внимание на товарища Захарова. — Ты нахуя ему позвонил? — Считайте, что выполнил за вас протокол. — ХРАЗ, у меня нет никакого ебучего протокола. — Я сказал «считайте». Нечаев резко осознает, что руки вновь трясутся. И, более не проронив ни слова, ретируется с притона, пока не появилась мысль каким-то боком забрать увесистый сейф с собой.

***

Стоя в главном зале, все еще впечатляющим своей красотой, Нечаев задыхается. Резко, неожиданно резко, он теряет возможность вдохнуть хоть немного воздуха. Чувствует лишь боль в висках, дрожь во всем теле и непонятные слова ХРАЗ’а. Испуганные, наверное. Голова идет кругом, он пытается сделать пару шагов вперед и, оказавшись в лифте, падает. На руке оказываются круги от слез. Майор с трудом все-таки осиливает и делает едва ли глубокий вдох. А потом еще один, до тех пор, пока не может различить писклявый голос ХРАЗ’а: — ..как вы? — Нормально. Все в порядке. Голова все еще кружится, виски болят, но лежать более нет возможности. Сергей медленно встает, держась за потухший круг в центре. Еле открыв дверь, он чувствует тяжелую хватку на талии. Одна из близняшек. Сеченова нигде нет. Мужчина садится за его место и припадает головой к столу, закрываясь руками. Весь трясется, в горле увесистый неприятный ком, виски отдают болью. Ему безумно холодно — тело покрывают неспадающие мурашки. — Блядство, — Нечаев закусывает губу. А хуже всего этого — поток слез, бесконтрольный, жгучий глаза, впадающий в гортань. А он вроде и не девочка малая. Хочется то ли прокричаться, то ли сдохнуть в его любимом месте под лучами солнца. Да сил нет. И он засыпает.

***

Легкое касание на плече заставляет вздрогнуть и удариться об спинку стула. Майор не сразу понимает, что перед ним стоит несколько испуганный Дмитрий Сергеевич. — Сынок.. — он хмурится и поджимает губы. Правая рука зависла около плеча Нечаева. — Доброе утро. Совсем не то, что хотел сказать — на лице его появляется едва живая улыбка. — Извините, шеф, — Сергей встает с незаконно занятого места. — Да ничего. Как ты себя чувствуешь? Как выебанный во все щели пирог. — Да нормально, устал просто, — Сеченов вздергивает бровь. Майор продолжает увереннее: — Готов к труду и обороне. — Не готов, Сереж. — Предлагаю вписать в график товарища Нечаева обязательные походы к психотерапевту, — включается ХРАЗ. — Мне улыбается больше перспектива вновь прое.. потерянной памяти. Академик хмыкает и подзывает одну из близняшек. В ее руке появляется полностью белая баночка. — Новая миссия, П-3: возьми это и иди отдохни. Принимай по две в день. Разговор чуть отложим, уж прости. Нечаев только за дверью осознает, что это было. — Он.. — мужчина неверяще бегает взглядом по банке в руке и шипит: — Он дал мне ебучие таблетки?! — Это для вашего же блага. — Я, блять, похож на того, кто должен принимать эту поеботу? — перчатка сворачивается. — Смотри в глаза, ХРАЗ! Какого хуя?! — Майор.. — Не майоркай мне, блять. И еще раз скажешь что-то про психушку — вырву нахер. — Не психушку, а.. — Похую!

***

Чувствовал Сергей Алексеевич себя крайне отвратно. Неделя. Ебанная неделя без каких-либо поручений или встреч с Волшебником. Неделя вечеров с избиением ни в чем не повинной груши. Костяшки перебинтованы, а вот перебинтовать все остальное — ни смысла, ни возможности нет. И все дерьмо приходилось выплескивать в импровизированном зале. Пускай спасибо скажет недалекая прослойка общества, которая не следит за языком на улицах города. А то Нечаев очень сильно жаждал переключиться на них. В таком состоянии он был невыносимым, опасным и чересчур уж жалким. А что отвратнее всего — бесполезным. Мир его уже долгое время крутился только вокруг нужды защищать бравое дело творцов и гениев, а также всячески способствовать ему. Ну, и вокруг Сеченова, разумеется. А сейчас это было слишком далеко от него. Нечаев отвлекается — кисть правой руки начала неприятно болеть — и запивает таблетку водой. Пятую за день. — Знаете, мне кажется, что нам все же нужно обсудить эту проблему. — Нет никакой проблемы, ХРАЗ. Я в полном порядке, — майор давит улыбку, схожую на оскал шакала. — От ваших попыток держать все в себе ничего не изменится, майор. — Да много ли ты, блять, знаешь? — П-3 выдыхает сквозь зубы, отставляя стакан, дабы тот под напором не затрещал. — Убейте свою гордость и примите то, что вам нужна помощь! Меня слушать не хотите, так сходите к вашему Дмитрию Сергеевичу. — Я эту гордость сейчас убью горсткой этой хуеты, — Нечаев трясет коробкой таблеток. Он что, правда на серьезных щах угрожал перчатке самоубийством? Глаз начинает дергаться. — Ну нахуй... — мужчина садится в кресло, закрывая лицо ладонями. — Прости, ХРАЗ. — Поговорите с Димой, — последнее, что выдавливает Захаров.