Борьба

      Дима прижался к матери. Ну почему они? Чем они так разозлили судьбу? Почему чëртова Яна Милер и еë мамаша живут в шоколаде и в день тратят столько же, сколько Дима зарабатывает за месяц. И вот новое испытание на семью — онкология у самого близкого человека. — Дим, мне осталось не так долго, если деньги на лечение не найдутся, а они не найдутся. Там надо столько, сколько я за полгода не заработаю! И у меня нет полугода! У меня время на месяцы идëт. Врач сказал что если я хочу прожить больше — я должна уволиться с работы. Ладно, это всë про меня. Тут уже всë и так понятно со мной, но Дима, я прошу тебя: возьми опеку над Катей! Ей всего 10. У неë начинается самый опасный возраст! Не упусти еë! Ты хороший мальчик! Будьте счастливы оба, а за меня не волнуйся! Судьба у нас такая! Дай бог твои дети научатся лечить этот недуг!       Дима плакал. Он плакал прямо по-детски. Прямо сейчас он ненавидел Капиталиста, Оксану, которая отдалась ему явно за деньги, их дочь, которой место на трассе! Ненавидел всех! В этом виноваты все они, все! Диме хотелось напиться. Вот прям даже не напиться — нажраться. Нет, НАЖРАТЬСЯ! До потери памяти, а потом обнаружить что всего этого не происходит. Что всё это дурной сон. Но он раз за разом возвращался в реальность. Наконец он окончательно вынырнул из мыслей — время было уже 21:45, за окном, в которое он тупо пялился была кромешная тьма, мама и Катя уже спали. Мама на кровати, а Катя на диване в той же комнате. Дима посмотрел за окно ещë раз. Его успокаивал вид чистого неба и полной Луны. Выйдя из квартиры, а затем и из дома, он закурил. По-другому он бы не смог успокоиться. И без алкоголя он не уснëт этой ночью. Выпьет совсем немного, лишь пару глотков, а остальное выкинет, честное слово!

***

      Проснулся он в непонятном месте. Голова гудела, тошнило, руки и ноги не случались, глаза не различали объекты. Говоря коротко — похмелье в самом лучшем виде. Застонав, он при поднялся на дрожащих ладонях на трясущиеся ноги. «Место знакомое, но никак не могу вспомнить что это…» — он поморгал, глядя на дом. «Ага! Это же дом Капиталиста! А что я тут делаю?..» — он посмотрел по сторонам. Заметив машину, он, думая что выглядит грозно, хотя на деле он выглядел измученным, пошел к ней.       Капиталист с интересом посмотрел на него. Весь его вид говорил: «И что ты сделаешь?..». Дима подошëл к нему: — Вы подлец! — он мысленно застонал. Голос был не его — хриплый, измученный, — зачем вы меня сюда привезли?! — Бог мой! Ты сам сюда пришëл! Ночью я занимаюсь другими вещами, ещё пьяных мальчишек не хватало катать! Ночью Оксане позвонили соседи по дому — сказали что у нас ЧП. К нам ломятся. Чепушила, дверь была не заперта, но ты упорно еë открывал, правда не в ту сторону. Это выглядело смешно. Когда наконец ты справился с дверью — ты заметил меня. Так, скажи, у Евгении рак? - Что?... Это я вам сказал?... - Ты, ты, точнее прокричал. Конечно же сказал что в этом виноват я. Ну так ответишь?       Дима молчал. К горлу подступили слëзы. Он сжал зубы. Ещë не хватало рыдать при нëм. Но капиталист всë понял без слов: - Я поговорю с Оксаной. Посмотрим что можно будет сделать. - Уж в чëм не нуждаемся, так это в вашей помощи. - Скажи пожалуйста, почему ты так относишься ко мне и к моей семье?       Дима задохнулся от шока, граничащего с очередной порцией ненависти и срыва. - Почему? Да потому что я с детства ненавидел таких как вы! Не всë можно купить, но пока что у вас удаëтся. Ненавижу факт того что вы, заплатив кому надо, стали начальством мамы! Она должна была быть на вашем месте! - Дима сам не заметил как Капиалист пропал из поля зрения. А затем почувствовал...       Холодные пальцы, надавливавшие на его шею. Нет, он не пытался его удушить. И Дима почувствовал как медленно успокаивается. - И что ещë плохого в моей семье? Только давай после тех историй с перчатками! Ты тоже был не невинным, калеча меня раз за разом.       Дима хотел ему предъявить претензию про Яну, которая его словно пыталась изнасиловать, но не смог. Единственное что он чувствовал - это массирующие движения в плечах. - У тебя такая приятная на ощупь кожа... - не встречая сопротивления шепнул Миллер ему в ухо, - обожаю такую. У моей жены была такая. Когда мы только познакомились! Но сейчас - нет.       Дима молчал. Он понимал - то, что он делает с ним - неправильно. Намëк слишком груб и даже не прикрыт. Но он не мог хотел останавливаться. Капиталист явно знал толк в ласках. - Я помогу вам деньгами, - шепнул он, - я сам остался без матери. Она тоже умерла от рака. Эпидемия ХХ века. Не бойся, мальчик... - шептал он ему на ухо. Дима вздохнул. Не сказал бы что ему не нравятся эти прикосновения. Чëрт возьми, да он кайфовал от них.       И когда он услышал тихое "Мой...", произнесëнное где-то сзади, он сам не поверил своей реакции - будь это еще сутки назад (а может даже не будь он пьяным) - нахал мгновенно получил бы в нос. Но не сегодня. Не сейчас.