Redemption

Простой вопрос. Как жить дальше? Пираты таким даже не задаются, ведь каждый их день почти как последний. Если пережил закат, то считай ты уже счастливчик. Эдвард Тич ломал голову над этим вопросом три месяца. Прошло целых три гребанных месяца с той ночи у причала. Знал ли он, что боль может длиться так долго? Когда тебе заезжают кулаком в живот, боль как вспышка. Она сильна, но через пару мгновений ее уже нет. Эта же иного толка. Она жжет Эда изнутри, так как не жжет самый крепкий ром. Ему хочется кататься по полу, от того, насколько она сильна. Но он же Черная борода, гроза морей. Поэтому он запирается в своей каюте, заливается ромом и плачет. Так тихо, как только умеет. Он не забыл, просто не смог. Что же сейчас делает этот грязный предатель? Попивает чаек со своей женушкой на приеме очередного богатого засранца? Или заделывает ей новых детей? От этой мысли боль словно хлыстом прошлась по сердцу, отчего дышать стало практически невозможно. Тич ухватился за край кровати (его кровати) и всхлипнул. Как же он жалок. Все пираты были в ужасе, ведь Черная борода вернулся во всей красе, видели бы они его таким. Он решительно хватает нож с пола. Нет, никакой он не пират, а просто раздавленный червяк. Таким его сделал Стид Боннет. Очередной надрез на грубой коже кажется практически незаметным, хотя он вовсе не жалел свое тело. Эд занимался этим примерно 2 месяца, не считая чем-то неправильным. Люди иногда так делают, но вот чего он вовсе не подозревал, так что это может быть действенно. Боль была не настолько сильна, чтобы заглушить терзания сердца. Однако хотя бы на пару мгновений помогала забыть. Кровь капнула на пол. Всего одна капля, но она отрезвила Эда. Воздуха резко стало не хватать, поэтому он решил покинуть каюту. В последнее время Черная борода слишком много времени проводил вдали от чужих глаз. На палубе стояла мертвая тишина. Ночь была спокойной, практически безмятежной, в отличие от души нового капитана Возмездия. — На твоем месте я бы не капал кровью на палубу, вряд ли это поднимет командный дух — Иззи, чтоб тебя, ты умеешь не подходить тихо? — Тич не оборачивался, ведь впервые кто-то произнес вслух о его необычном занятии. — Как ты видишь вообще здесь что-то? — пробурчал наконец он после недолгого молчания. — Мне и видеть не нужно, — парировал старпом, обходя его сзади и бесцеремонно хватая за запястье. Сейчас он мог себе позволить такое, хотя знал, что утром пожалеет. Эдвард шипит от боли и отдергивает руку, порез еще слишком свежий. — Еще раз тронешь меня, и я отрежу тебе что-нибудь. — Могу я задать вопрос? — Хэндс был как всегда, сама доброта и прямолинейность. — Уже задал. Но валяй, — Тич утер рукавом рубахи кровь из пореза, на секунду задержав дыхание. Спасительная боль уже уходила, но ничего не поделаешь. Всему свое время. — Это новый фетиш или? — Иззи осекся под грозным взглядом Эдварда, нет, Черной бороды. Совсем иной взгляд. Он затыкает лучше, чем любые угрозы. Однако секунда и от него не осталось и следа. — Я придумал кое-что, — внезапно произнес Тич, ухмылка на его лице показывала то, что идея припоганейшая. — И что именно? — Я Черная борода, верно? Все уже привыкли, что я беру, что хочу. Но они привыкли, что беру я только раз. Не кажется ли тебе это скучным? Иззи промолчал. Он был умен, но безумные речи его капитана, у которого как назло было начисто разбито сердце, понимать до конца не мог. Поэтому все что ему оставалось это недоуменно смотреть на Тича в ожидании продолжения. — Ну неужели не ясно? — цокнул Эдвард языком. — Два. Мы возьмем на абордаж сразу два корабля. — Но это невозможно, команда просто не сумеет… Закончить ему Черная борода не дал. Он подошел вплотную к нему и резко прижал к горлу кинжал. — Так придумай что-нибудь, Иззи. Иначе платить будешь тоже двумя. — Он указал на глаза.

***

Желания Черной бороды закон. Но черт возьми, какой же он был глупец. Эдвард сражался так, как не сражался никогда, но этого все еще было мало. Они проигрывали. Теряли людей, корабль трещал по швам. Все летит к чертям. А может так оно и должно быть? Черная борода еще не умирал. Ох уж этот Боннет, до чего он его довел. Как можно потерять голову всего от одного человека? И как можно, зная, что этот человек гнусный предатель, все равно его любить. Так любить, что быть готовым умереть, лишь бы не думать о нем. Внезапно матросы с корабля по правому борту что-то заорали, он едва ли мог слышать их речь из-за битвы вокруг. Но вот Эд увидел это. Корабль, хотя нет, называть такое кораблем было позорно. Маленькая посудина, которая едва ли не опрокидывалась от встречных волн. Что за посмешище? Какой-то торговец заплыл посмотреть на смерть Чёрной бороды? Он перевел взгляд на Иззи, стоявшего вдалеке, но которому было проще рассмотреть, что за суденышко там плывет. Старпом резко нахмурился и искривил рот так, будто готов блевануть. Такое с ним было только когда…нет, не может быть. В нетерпении Эд распихал всех, кто стоял у него на пути, не разбираясь свои это или чужие. Подбежав к месту, на котором стоял Иззи он замер. Сердце перестало работать. — Боннет, — прошептал он, не веря тому что произносит. Это и впрямь был он. Правда выглядел немного иначе. Весь взъерошенный, одежда перестала быть столь богатой, но все еще прекрасно сидела на нем. Их глаза пересеклись. Пусть между кораблями было приличное расстояние, они видели друг друга. Эдвард отвернулся. Нет, он не позволит ему, не простит. Пират бросился в бой еще усерднее, не жалея себя. Все, чтобы забыть эти глаза, этот сочувственный взгляд. Вот уже и ребята из команды Боннета примкнули. Они недоверчиво оглядывали Тича, словно он насрал им на кровать. В целом, увести корабль и бросить их на острове было примерно таким же преступлением. Черная борода не боялся ничего, но сейчас он старался всеми силами не встретиться со Стидом. Он боялся не его, а своих чувств. Надежды. Но все вело к этому, как будто они два магнита, которые ну просто не могли не оказаться рядом. Стид шел к нему, так словно они были всего два дня в разлуке, так будто он никого не предавал. Эда это задело. Он выхватил пистолет и направил его прямиком на грудь Боннета. Пусть знает, что это не игра. Это его боль, его чувства, которые он растоптал. — ЭД! — он не был удивлен, не было и страха, лишь горечь в голосе и мольба. — Не подходи, слышишь?! — Тич взвел курок, но руки дрожали. Он не смог бы и ранить его, даже если желал бы всей душой. — Успокойся, я не причиню тебе вреда. Я пришел помочь, — Стид намеренно отложил шпагу и поднял руки вверх. Что за глупый жест, но таков был весь он. Джентльмен, чтоб его. — Да, как тогда? Припоминаешь тот день, а? И я помню. Слишком, сука, хорошо. И вот чего там точно не было, так это тебя. — Эд, я не хотел, я так виноват. Мне следовало прийти, — Стид заикался, путался в словах. Он нервничал. От этого сердце Черной бороды забилось громче. Дурацкое сердце велось на все его слова, в отличие от мозга. — Тебе следовало никогда не появляться в моей жизни, — шипит Тич. Пистолет все так же направлен на Стида. Но он не двигается, смиренно стоит. — Эд, я больше не брошу тебя. — Ты смеешься сейчас? Посмотри, что ты со мной сделал! — для верности Эдвард пальцем указывает на иссиня-черные полоски там, где когда-то была борода. Он хотел отказаться от них, когда безобразие на щеках стало чуть более терпимым. Но ему так нравился этот процесс, будто он достает чернь из своей души и выливает ее наружу таким образом. — Ты изменился, это правда. Но также изменился и я, спроси у кого хочешь. — Ага, только твоя команда помрет быстрее, чем скажет что-то плохое о тебе. Стид замер. Наверное, только сейчас до него дошло, что его близкий человек умер под гнетом отчаяния, боли, ненависти и всего того, что он сам испытывал до встречи с Эдвардом. Он сделал глубокий вдох, так будто готовился к этому моменту все эти три месяца. А зная характер Боннета, так оно и было. — Прости меня. Я не знаю, какие слова смогут тебя убедить. Я струсил тогда. Это правда. Побоялся, что занимаю чужое место, что порчу все, к чему прикасаюсь. Вот почему я не пришел. Но это то, о чем я пожалел больше всего в своей никчемной жизни. И если есть хотя бы какой-то шанс мне заработать твое прощение, то только скажи. Эдвард дрожал. Сейчас он бы с радостью достал нож, который хранится в его каюте и рассек бы себе лезвие. Так сильно, чтобы боль затопила его. Отключила все мысли. Лишь бы не думать. Лишь бы не соглашаться. Однако нож слишком далеко, а Стид так нереально близко, будто это сон, а не явь. — Ладно, валяй. Ты не прощен, но я позволяю тебе остаться на корабле. Только, блять, не приближайся ко мне. — Хорошо, конечно, — прошептал Стид, стараясь не звучать разочарованным, но Тич-то знал, что все эмоции написаны у этого идиота на лице. Бойня закончилась. Команда Стида уже осматривала один из кораблей в поисках ценных вещей. Эдвард решил особо не возмущаться по этому поводу, хотя его команда была иного мнения. Особенно Иззи, который стал чернее тучи в считанные минуты. Наконец старпом не выдержал и сам подошел к своему капитану. — Какого хера ты это терпишь? Они оборовывают на…в смысле тебя. — Я так не думаю, мне хватит добра и с этой посудины. Спокойно, Иззи. Ты какой-то нервный, — Черная борода не выглядел радостным, но было в нем что-то такое, что заставило Хэндса нахмуриться еще больше, хотя больше казалось некуда. — Это из-за него, да? Мы снова возвращаемся в сопливую эру? — Заткнись, если не хочешь, чтобы я отрезал у тебя язык и выбросил его в море, — прошипел Эд. — Он здесь, да, но это не значит, что я растекусь при одном его виде. Хэндс промолчал, но подумал он совсем не то, что понравилось бы капитану. Хорошо, что тот не умел читать мысли.

***

Вечер наступил слишком быстро. Стид с командой перебрались на корабль, как Эд и обещал. О чем сразу пожалел. Рожа Боннета, которая пусть и была ему безмерно приятна, сейчас вызывала лишь раздражение. Из-за чего Черная борода сразу же сбежал в каюту, предварительно забрав три бутылки рома. Вечер обещал быть мерзким. Не успел Эдвард откупорить первую бутылку, как в дверь застучались. Непростительная наглость для его команды. Значит, это не его ребята. — Пошел нахер отсюда, — крикнул Тич, хотя половина слов утонула в глотке. Он понадеялся, что человек за дверью не настолько нагл и безрассуден, чтобы постучаться второй раз. И правда, на некоторое время шум прекратился. Мужчина блаженно выдохнул. Он сидел на полу, опершись на кровать. Сидеть на ней он не любил, хотя и выбросить не смог по понятным причинам. Спустя пару минут стук повторился, более робкий, как будто человек не был уверен, туда ли он пришел. Эд издал стон раздражения. Но решил подняться, вдруг что-то важное стряслось, а он как дурак пропустит все. За дверью стоял Стид. — Что из слов «не приближайся ко мне» не понятно тебе? Я могу повторить каждое, — Тич старался не злиться. Злость часто перерастала в горе, а оно в боль. А резать себя второй раз не входило в его планы. — Я нужен тебе. — Да что ты? И с чего бы это? — Эд усмехнулся, в такт этому плеснула жидкость в бутылке. — Ты взял с собой три бутылки рома. Неужели это нормально? — Стид нахмурился так, будто он объяснял кому-то, что светит солнце или гремит гром. — Эээ да. Спроси Иззи, если хочешь. Хорошего вечера, — Тич попытался было закрыть дверь в каюту. Однако у него это не вышло. Боннет одним ловким движением вытянул ногу, что помешало двери захлопнуться. — Ты чего творишь? Убери ногу, если не хочешь, чтобы я отрезал тебе ее, — Эд привык, что такая угроза обычно работает. Так оно и было, но со Стидом подобное не сработало. На его лице все также отражалась уверенность и что-то, чего Черная борода разобрать не мог. Хотя в глубине души он знал точное название этому. — Я не уйду. Ты плохо выглядишь. Я больше не могу позволить себе оставаться в стороне. Эд закатил глаза, но его сердце позорно застучало сильнее. Сейчас перед ним стоял не грязный предатель, а его любимый человек. Но забыть все — это предать уже себя. Показать, что такую боль причинить Черной бороде легче легкого. А все его регалии, звания и устрашающие слухи буквально ничего не значат. Тич прошел вглубь комнаты и уселся на прежнее место, отхлебнув еще рома. Стид тоже вошел, неуверенно оглядываясь. В своей бывшей каюте, нынче ставшей обиталищем монстра, он чувствовал себя куда более некомфортно, чем около двери. — Ты выбросил мебель. И книги тоже, — Боннет старался произнести как можно буднично, но было видно, что этот факт его задевает. — Ага, — Эд был погружен в ром, специально, разумеется, изо всех сил стараясь не замечать второго человека в месте, где он привык быть один. — Эд, я серьезно. Прекращай пить! Ты сопьешься такими темпами, что я буду делать? — То же, что и делал все эти месяцы без меня. А, собственно, что ты делал? Как жена? Как ее там? — Мэри. И мы все решили. Я вообще-то умер, если ты не в курсе, — в голосе Стида было столько гордости, что Эд невольно поднял глаза. Смотреть на него снизу вверх было непривычно. Но так легче было заметить все изменения: парочку новых морщин, ссадины. Но нет, это не делало Боннета хуже. Эд так и пялился на него, как полный идиот. Будто забыл, какого этого, видеть его не во снах, а наяву. — Что с тобой? — Любуюсь, — эти слова вылетели быстрее, чем Тич успел подумать. Ром знатно развязал язык. Может и впрямь стоит завязать? Стид улыбнулся, видимо, заметил смятение на лице собеседника от этих слов. Но в этой улыбке была и грусть. — Эд, я знаю, что этими словами не поправлю всего, что натворил. И это ничего не изменит. Но…я люблю тебя. Люблю, когда ты плачешь, когда ты пьян, даже когда злишься. И не перестану любить, если будешь ненавидеть меня. Эдвард сглотнул. Больше всего на свете ему хотелось накричать, выгнать, даже приставить нож к его горлу. Но вместо этого он взял его руку в свою. Такой невинный жест. Однако даже от него прошла дрожь по телу, будто электрический разряд. Стид тоже это почувствовал, это было видно по тому, как он вздрогнул и осторожно опустился на колени рядом с Эдом. Их лица были на одном уровне. Сейчас или никогда. — Стид, я, — голос Тича сам по себе перешел на шепот. Мысленно он уже пронзал его тело ножом, лежащим под кроватью. Однако вместо этого Эд сокращает расстояние и целует Стида. Целует так же, как пил ром до этого. Жадно, упиваясь им. Стид отвечает на поцелуй, не так напористо, скорее нежно, показывая заботу, тепло. Внезапно, также резко, Эдвард отталкивает его. — Эд, что случилось? — шепчет Боннет. И от этого шепота, от сожаления в голосе Эдвард Тич ломается. На его глаза наворачиваются слезы. И контролировать боль он уже не может. — Это все ты виноват, ты, — сдавленно произносит Черная борода. — Ты сделал меня таким жалким, ничтожным. — Что же такого жалкого в том, что ты испытываешь эмоции? — Я, блять, Черная борода, — Эд не в силах себя контролировать тянется за ножом. И слишком поздно понимает, ЧТО он натворил и как себя раскрыл. — Эд… зачем у тебя нож под кроватью? — Стид напряжен, даже слишком. Тич молчит. Он скорее сожрет этот нож, чем признается. Только не ему. — Ты режешь себя? — Нет, — напускное раздражение выглядит слишком фальшиво, на настоящее у него просто не хватает сил. — Покажи руки, — этот требовательный тон не знаком Эдварду. Слышать подобное от Боннета настолько нонсенс, что он повинуется. Неловко протягивает руку. Стид задирает рукав, не резко, но Черная борода все равно шипит от боли. Раны еще слишком свежи. Стид молчит. Он не кричит, не насмехается, как Иззи, просто затих. Эта тишина режет, как будто она противоестественна. — Да скажи ты уже что-нибудь, — не выдерживает Эд, его никто так не смел рассматривать. Однако Боннет не говоря ни слова, осторожно прикасается губами к ране. Так легко, едва ощутимо. Но Эда от этого жеста пробивает дрожь. Его трясет так, будто он в лихорадке. — Прости меня, — шепчет Стид и вновь прикасается губами. Это повторяется вновь и вновь. Тич едва дышит, его колотит от каждого нового прикосновения. И нет, это не похоть, как когда-то он ощущал от портовых шлюх. Это чувство иное. Оно вызывает в нем трепет. — Стид, я тоже тебя люблю, — наконец сдается Эдвард. У него внутри не осталось ни капли злобы, ненависти. Даже алкоголь будто испарился из крови. — Я знаю, — был ему ответ. И на этот раз поцелуи прекратились, Боннет бережно вернул рукав на место. — Как ты можешь любить меня? Я же такой жалкий, режу себя, топлю отчаяние в роме и слезах. Как вообще можно чувствовать ко мне что-то кроме отвращения? Эти шрамы, эта краска сраная. Я просто урод. — Это не так. Ты красив, по-своему, устрашающе красив. Но твоя красота никогда не пугала меня. — Пообещай. Что ты не врешь, что не бросишь меня. Прошу, — Эд знал, насколько сейчас жалко выглядит. Но это и впрямь было все, что ему сейчас нужно. Обещание. — Клянусь всем, что у меня есть. Своим кораблем, командой и телом. Я не оставлю тебя даже, когда умру. Я всегда буду с тобой. — Спасибо, — на глазах Эдварда снова выступают слезы, но эти иного толка. Слезы счастья, облегчения и любви.

***

— Иззи, еще раз ты посмотришь на Стида таким взглядом и пойдешь кормить акул. — Капитан, он назвал меня импотентом, как я могу не смотреть на это…- старпом не договорил слово «отребье». К его горлу был приставлен нож, вот только не Черной бороды. А Стида Боннета. — Мистер Хэндс, я бы попросил вас заткнуться, — Стид говорил мягко, будто мурлыкал. Однако нож в его руке уже не дрожал. — Конечно, — процедил Иззи. — Извините, капитан. — Правильное решение. Эд, взглянем на карты? Я видел остров недалеко! Эдвард коротко кивнул и последовал за человеком, которого любил и готов был разделить не только звание капитана, но и всю свою жизнь. — Гребанный дурдом, — только и смог произнести Иззи, потирая шею Ну, в чем-то он был прав. Однако не было никого счастливее в мире больше, чем эти двое пиратов, сумевшие найти друг друга. А самое главное дать второй шанс. Они стояли совсем близко, смотря на карты, разбросанные на столе. Плечи соприкасались. Эд откинул прядь с лица Боннета. И в тот момент он понял, вот как жить дальше. Только рядом с ним, иначе он уже не сможет. Стид — это не просто человек, это его боль, любовь и воздух. Его второй капитан. А большего ему и не надо. Он вздыхает. Все вокруг кажется такими правильным. — Ну что, куда отправимся? — Куда скажешь, мой капитан.