Невиданное доселе

      Каждый день как рутина, которая оборачивается в привычку, подобно дну таза, а ты в ней маленькая серая мышь.       Зоро неоднократно упоминал: «… что ты Санджи — тот ещё идиот, с бессмысленными и скучными буднями. Разнообразь свою полу-жизнь».       Руки держат громоздкую, тяжелую книгу, пальцы неторопливо перелистывают старые, выцветшие страницы, которые ярко переливались в свете лампы. Окраска страниц мельком напоминала тон волос обладателя данной книги, такие же белокурые и мягкие. Некоторые пряди выделялись со светлой макушки своим темным оттенком, за их разнообразностью весьма занимательно наблюдать. Веки непрерывно, однако плавно бегают по строкам. Забавная, спиральная бровь то сводятся к переносице, либо вскидывается в удивлении.       По торжественной зале пронёсся громкий и пронзительный звук. Обошёл высокие лестницы и длинные, мрачные коридоры, угасая за собой ряд дряблых ночников. Кисти рук изящно перемещались по черно-белым клавишам, словно плывут по бурлящему течению, не намереваясь прекращать нарастающий темп. Мелодия накрыла уши режущей нотой и, кровь шла с них ручейком. Однако, утонуть в зеркальном пруду и забыть собственное «я», было проще простого. Это все напоминало иллюзию, но задохнуться в ней вполне реально.       Чёрное, лакированное фортепиано.       Само величие искусства и драмы. Облегчённый вздох последовал за последней натянутой нотой.       «На кой черт тебе готовить? Ты же вроде безжалостный-кровосос-убийца», смех Зоро, эхом раздался в голове Санджи. Вспоминает он, с мечтательный ухмылкой.       «При жизни, я был превосходным поваром. И не смейся… эй! Я серьёзно!»       Вдыхать запах приготовленной и мирно скучавшей на столе еды — равно смерти. Красота их габаритов и элегантность блюд, подобно мастерству за картинной рамкой. На языке тает очередной отломленный кусочек, попадая в желудок: он становится храмом, а тело будто реинкарнирует в нечто прекрасное. Среди этих нарядных блюд, Санджи не видит своего места, его плоть не нуждается в людской пище. Единственное что не колеблеться между человеком и тварью — алкоголь, словно ровно взве́шивающие веси. Ударяет в голову, в след за тем наступает жар, постепенно забываешься и не даешь отчёт своим последующим действиям. Затем одни силуэты, вспоминаются только урывки, будто во сне.       Когда на языке привкус горечи а в горле обжигающее тепло, захлестывает чувство, как если бы сердце заново начало биться, а легкие дышать.       Саженец внедряет корни в глубь щедрой земли, впоследствии бутон преобража́ется в пышную и душистую прелесть. Когда лепестки расцветают, а стебель выравнивается, душа порхает как бабочка.       Белая роза. Одна из немногих, чья красота завораживает. У окна, мирно существуют пару подобных. Когда проходишь мимо, расстилается приятный аромат, ухмылка натягивается и ранний вечер становится незабываемым.       Вид из того же обширного окна, словно отдельный мир. Все зеленое, сказочное и, живое. Стебельки вьются об высокий забор и скромный фонтнат, в котором не течет вода, а цветы на любой вкус и цвет украшают собой поместье вплоть до заднего двора. Когда Зоро переступает порог усадьбы, на удивление, впервые за долгое время ему становится комфортно. Даже какое-то обжигающее тепло хлинет к его щекам, подобно костру посреди темного леса, которого скоро накроет пожар.       Вцепившейся холодные клыки пронзили тонкую кожу у выпирающей ключицы. Две аккуратные дырочки изныли пуская кровь, и Санджи ловит её губами. В момент боль и оргазм смешались воедино. Контраст выдал вспышку пика, деться было уже некуда, оба заполнили тело Зоро до самых кончиков пальцев. Постель смялась под ними, а рыхлая кровать жалобно скрипнула. За обшарпанной дверью спальни слышаться редкие стоны.       — Целоваться с вампиром? Это как лизать железную трубу качелей в морозном Январе, у нашего двора. Как когда-то в глубоком детстве. Я не преувеличиваю и не недооцениваю. Но я и не говорил, что мне не нравится, — глупая улыбка расплылась по слегка порозовевшему лицу Зоро, а двое давних, близких друга внимательно слушающих рядом, ахнули в унисон, округлив глаза.       И он громко рассмеялся, поставив баночку спиртного возле их скромных могил. Зоро точно знал что после подобных новостей, они вместе, покачиваясь будто нетрезвые, шли бы выпить чего-то покрепче, в ближайший дешевый бар.       «Замечать скучавщую физионимю перед тем как войти в твои покои, стало для меня обычным: незачем беспокоиться. Однажды сказал ты. Затем приветливая ухмылка встречает меня, кажется что даже сами глаза улыбаются».       «Будут ли эти глаза тосковать когда меня не станет? Или я буду таким же забытым как кто-то, когда-то до меня?»