Когда мы встретимся в будущем.

      Крики из-за невыносимой боли, зарождающиеся глубоко в легких, эхом раздаются по всему зданию, отбиваясь от идеально белых стен.       Высокий брюнет затыкает ладонями уши и закрывает глаза. Он знает, что это не поможет (никогда не помогало), но другого выбора нет, все происходящее нужно просто пережить.       Не получается.       Чужие, застрявшие в подсознании словно кость в горле крики перекрывают доступ Мерфи к кислороду и душат. Парень интуитивно отпускает голову, хватается за шею — задыхается и сразу же проигрывает.       Теперь вокруг что-то все время потрескивает, словно это рвется не кожа, а обыкновенная ткань, и пахнет кровью. Эти размытые темно-красные пятна на белых стенах лаборатории никогда не принадлежали Грэю, но всегда были на его совести.       Внезапно за спиной Мерфи падает тело. Парень определяет это по тяжелому глухому удару о пол, но не может заставить себя повернуться. Особенно, когда слышит его слабый голос откуда-то снизу:             — Будь проклят, Мерфи, ладно?..       И еще чей-то знакомый, но почему-то неузнаваемый голос, который на это только хмыкает:             — Справедливо.       Раздается выстрел, и Грэй открывает глаза.       Ничего. Вокруг ничего, только вязкая темнота, заползающая в легкие и раздирающая ребра изнутри. Она острыми когтями впивается в ненадежную оболочку под названием «тело» и медленно надавливает все сильнее и сильнее. Словно еще немного и что-то предательски хрустнет, порвется под напором костлявых теней, оставляя после себя только отверстия в коже, напоминающие дыры на бумаге.       Брюнет протирает карие глаза и, понимая, что это не дает никакого результата, пытается успокоить загнанно бьющееся сердце.       Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…              — Феликс, открой окна.       В ответ на это в абсолютно темной комнате раздается приветливый женский голос:              — Будет сделано, создатель Грэй.       Плотные черные занавески автоматически отъезжают в сторону, и комната сразу же наполняется неоново-оранжевым светом из панорамного окна.       Там, за стеклом, живет город. Из-за высоких зданий невозможно увидеть небо, но Грэй предполагает, что сейчас оно должно быть такого же цвета, как и светящиеся красные вывески вдалеке.       Нью-Йорк будущего ослепляет и заставляет невольно хмуриться, ладонью нащупывая на покрывале всегда хранящиеся под рукой сигареты.              — Создатель Грэй, помните, Вы недавно были на обследовании и врачи советовали Вам…              — Феликс, еще слово на эту тему и, клянусь, я отключу тебя к чертовой матери.       Брюнет все же нащупывает рядом пачку сигарет, зажигалку и, нажимая на кнопку, заставляет огонь поджечь бумажную оболочку. Грэй вдыхает как можно глубже, задерживая горькую смесь в легких до того момента, пока не дышать становится просто невозможно, и только тогда холодными губами выпускает едкий дым в сторону. Кажется, становится легче.       Эти «старомодные» сигареты обходятся Мерфи достаточно дешево (даже с учетом того, сколько пачек брюнет уничтожает за месяц). Их давно уже мало кто курит, потому что теперь существуют «новые и безобидные, а также вообще неощутимые» версии все той же отравы. Безобидные и неощутимые, да? Тогда какой в них смысл?       Старый расфасованный никотин позволяет временно дышать глубже после того, как во сне снова заставляют задыхаться, и отвлекает от навязчивых мыслей. Хотя, конечно, не от всех.       Например, Мерфи до сих пор точно помнит, в какой момент начались эти кошмары: примерно пять лет назад, когда Грэй впервые пришел работать в одну кампанию и подписал договор о сотрудничестве со «слишком улыбчивым человеком за столом напротив». Намного сложнее вспомнить, как много раз парень уже успел об этом пожалеть.       Да, точно. Если сейчас 2099 год, значит с того самого момента прошло ровно пять лет.       Пять лет как Грэй Мерфи оказался стерт из воспоминаний близких ему людей также, как и другие участники проекта. Пять лет как кампания, чтобы засекретить свою идею, заставила брюнета мириться с новой личностью, именем и жить с ними за стенами лаборатории.       Мерфи тихо чертыхается, когда замечает, что пепел от сигареты осыпается на покрывало, и забрасывает окурок в железную банку из-под кофе на прикроватной тумбочке. В последний раз смотрит в сторону вечно неспящего города и наконец поднимается с постели.              — Феликс, вызови уборку квартир, пока я буду на работе.              — Будет сделано, создатель Грэй.               — И еще одна просьба, — кидает брюнет, прежде чем скрыться в коридоре, — Называй меня просто «Грэй Мерфи».       Плитка морозит босые ноги, но Грэй поправляет объемные брюки, задравшуюся футболку и упрямо идет в сторону ванной, игнорируя эти незначительные препятствия. И, оказавшись на пороге нужной комнаты, усмехается, пока поверх зеркала мелькает огромное письмо в четыре строчки:             "С днем рождения, Мерфи."       Забыть о своем дне рождении второй год подряд? Кажется глупой шуткой, но Грэю сейчас не до смеха. Вместо этого брюнету очень хочется, чтобы информацию о его сегодняшнем 25-летии знал только он сам.              — Феликс, будь добра, все посылки, что сегодня придут на мой адрес, пересылай обратно отправителям.              — Вы это же простили сделать в прошлом году, Грэй. Думаю, именно поэтому одна из посылок пришла еще вчера вечером.       Мерфи, слегка удивляясь тому, что кто-то вспомнил о его дне рождении без напоминания, уточняет:              — Где она?               — В коридоре, у двери ванной комнаты. Я подумала, что вы захотите взглянуть на подарок поближе, и попросила занести внутрь квартиры.             — К нему что-нибудь прилагается?              — Только самоактивирующийся звонок.       Мерфи, одной рукой зачесывая черные растрепанные после сна волосы, поворачивается в сторону неизвестной коробки у двери. Нажимает на железке кнопку «открыть», но вместо посылки видит только предательскую надпись «идет обновление» и вызов. А еще через несколько секунд браслет на приподнятой руке Грэя высвечивает экран с удивительно довольным лицом светловолосого коллеги:              — С днем рождения, старик. Теперь-то ты от изменений не отвертишься.       Мерфи, прекрасно понимая, о чем идет речь, переводит взгляд на надпись «загрузка завершена на 76%» и обратно на Форда. Крис, догадываясь, на что молча намекает друг, объясняет все сам:              — Я знал, что ты снова запретишь присылать себе поздравления с самого утра, поэтому отправил подарки заранее. Но это только один из них, второй ждет тебя в офисе. Признавайся, от такой новости уже хочешь на работу?       Форд кажется слишком довольным собой, но Грэй вынужден признать, что в этом раунде действительно лидирует ученый с разноцветными глазами и лисьей улыбкой.              — Что это? — когда надпись сменяется на «загружено», интересуется Мерфи.              — Нажми и узнаешь.       Все, начиная от заговорщицкого взгляда Криса и заканчивая странной программой, словно предупреждает, что брюнет еще об этом пожалеет. Но Грэй, идя на поводу у своего любопытства, тянет руку к надписи над коробкой, действительно нажимая.       Темный коридор, в котором единственным источником света была ванная комната, внезапно заполняется бело-синим свечением. А Мерфи, видя перед собой помехи, вырисовывающиеся в силуэт, внезапно строго отвечает:              — Если ты стер мне Феликс и загрузил вместо нее обновленных Мэтью или Дэвида…              — Поверь, я сделал намного лучше.       И брюнет убеждается в этом сам, когда помехи прекращаются и напротив удивленного парня оказывается голограмма вовсе не последних версий Мэтью или Дэвида, а совершенно другая.       Такая раньше не существовала нигде, кроме как в тех самых кошмарах Мерфи.       В коридоре, в нескольких шагах напротив брюнета, на корточках сидит парень, скрестив руки на груди и одной из них упираясь о колено, чтобы было удобнее подпирать голову. На шатене темные широкие брюки, белая рубашка с коротким рукавом поверх водолазки и черный плащ, накинутый на плечи.       Кофейного цвета прямые волосы, почти достающие до плечей, сейчас собраны в ненадежный хвост, пряди с челки которого все равно закрывают часть красивого лица.       Мерфи сталкивается с расслабленным взглядом серых глаз и удивляется, как точно Форд смог передать все описанные Грэем детали, и как жестоко Крис, сам того не понимая, использовал эти знания.       В темном коридоре звучит холодный приказ:              — Удали эту голограмму и верни мне Феликс.              — Извини, старик, но твоя Феликс уже давно должна была найти себе замену. Такая старая версия умного дома, даже без визуализации, один голос…              — Я сказал, делай что хочешь, но верни мне старую программу.               — А чем новая не нравится? Я же создал его так, как ты описывал.       «Я думал, что ты спрашивал про идеального человека просто так», — застревает где-то в горле, прямо как во сне, и так и не произносится.       Парня, сидящего на корточках напротив, визуально не отличить от настоящего. Но Мерфи знает: стоит подойти ближе и попытаться коснуться красивого лица ладонью, как голограмма собьется на помехи. Напомнит, что это всего лишь иллюзия.              — Грэй, послушай, Феликс я тебе все равно прямо сейчас вернуть не смогу. Прими то, что я создал по твоему личному описанию, а не просто купил в магазине. Попробуй привыкнуть. Если совсем не понравится, через месяц исправлю, — Крис хочет сказать что-то еще, но случайно цепляется взглядом за часы на стене за спиной брюнета и, торопясь, прощается, — Ладно, давай, мне пора на работу. Все ждут тебя в офисе через час.       Это оказывается последним, что через слово слышит Мерфи, прежде чем звонок прекращается, и экран с хитрым выражением лица блондина исчезает, а вместе с ним и злополучная коробка от первого подарка.       А Грэй так и остается стоять в освещаемом только ванной коридоре, все еще не в силах оторвать взгляд от сероглазого парня перед собой. Но после, словно смиряясь, спрашивает:              — Как тебя зовут, чудо?       В ответ на аккуратном лице появляется едва заметная полуулыбка:             — Так, как Вы всегда и хотели. Итан.