Когда мы встретимся в будущем.

      Дверь на первом этаже закрывается, и Даниэль словно опять слышит этот тихий треск льда, тонущего в стакане из-под кофе.       Кажется, что дверь сейчас откроется, а на пороге появятся родители. Они ласково погладят свою малышку по голове и пообещают, что с Хейз никогда и ничего плохого не случится, ведь пока родители живы, они всегда будут ее защищать.       Кажется, теплые слезы, стекающие по щекам и подбородку, вытираются тонкими пальцами, а вместо родителей из-за приоткрытой двери появляется девочка лет семи-восьми.       Подросток со светлыми, беспорядочно взъерошенными волосами смотрит на Даниэль глубокими всепонимающими глазами и, сжимая в руках огромного плюшевого медведя, улыбается, обнажая острые лисьи зубы. Не по размерам большое темно-голубое худи, в сочетании с едва достающими до плеч волосами, напоминает берег и море, а Хейз заставляет себя не смотреть на разноцветные пластыри, покрывающие даже шею подростка: помнит, что за ними скрыто.              — Почему ты плачешь? — девочка поправляет очки, придающие игривым глазам серьезность, на кончике своего маленького, чуть вздернутого носа, и продолжает: — Тетя Белинда запрещает плакать в доме своего покойного мужа. Если тебя поймают, то строго накажут.       Капли влаги зависают в уголках глаз Даниэль так же безвольно, как и в детстве, когда блондинка слышит знакомое имя: Белинда Эттвуд, сестра Брюса Мерфи, приходящегося Грэю отцом. Жаль только, что сам брюнет сейчас не помнит ни ее, ни, наверное, даже эту змею Эттвуд, пытавшуюся заняться покровительством, но не сумевшую вырастить даже одного ребенка.       Этот самый ребенок с зелеными глазами, напоминающими (по словам Белинды) цвет американских долларов, сейчас аккуратно подходит к Даниэль и протягивает высокой «незнакомке» свое самое ценное сокровище и лучшего друга (сразу после Винса) — плюшевого медведя:              — Не плачь. Если ты грустишь, потому что тетя Белинда тоже запретила тебе гулять в грозу, то не расстраивайся: когда вернутся мои родители, они обязательно разрешат нам полежать на мокрой траве под дождем. Я обещаю, что попрошу их и за тебя.       Маленькое создание, внимательно наблюдая за тем, как Хейз в ванной комнате опускается на колени, принимая из чужих рук игрушку, протягивает свободную ладошку с вытянутым мизинчиком: хочет скрепить данное Даниэль обещание. Блондинка, чувствуя, как замерзают колени и как постепенно окаменевает все тело, цепляет чужой мизинец своим, отчаянно боясь услышать то, что уже через секунду произносит светловолосая девочка с каре:              — Теперь нам просто нужно подождать, когда родители вернутся из деловой поездки с мамой Грэя.              — Она не вернется, — наконец не выдерживает Даниэль, — Твои родители не вернутся из этой поездки.       Тихий голос Хейз раздается словно со стороны, озвучивая мысли блондинки, но малышка напротив почему-то все слышит и теперь опасно хмурится, скрещивая прячущиеся под длинным худи руки на груди:              — Ерунда. Родители пообещали мне на мизинчиках, что вернутся. А мама Грэя привезет их сюда на своей машине.              — В день возвращения их автомобиль попадет в аварию, в которой случайно выживет только Грейс. Тебя возьмет к себе на воспитание Белинда Эттвуд, которую заставят молчать о произошедшем из-за твоего возраста, а Грэй…              — Ты врешь!       Крик ребенка раздается по всей комнате, разбивая собой единственное зеркало, висящее на стене в ванной. Сыпь из осколков стекла оседает на плитке, словно капли воды, и девочка с плюшевым медведем исчезает (точно так же, как и ответы, спрятанные в горе трупов из прошлого).       Родители Даниэль погибнут задолго до того, как Хейз решится пожертвовать свое (наверное, не менее изуродованное, чем у Майкла) тело науке, но тот день, когда блондинка случайно узнает правду из неосторожного разговора Эттвуд по телефону, запомнится ей навсегда.       В нем, словно на серой фотографии, отпечатаются почти черные стены, жалобные всхлипы, приглушенные плюшевой игрушкой, зажатой в руках, и потолочный вентилятор, который должен остужать воздух, но вместо этого молотит прямо по макушке своими лопастями, добираясь до мозга подростка.       В зеркальном отражении из абсолютно целого зеркала на Хейз задумчиво глядит кривой силуэт с криво отрезанными волосами, пока ногти на ладонях лишь сильнее впиваются в кожу, оставляя на ней глубокие следы.       Призраки прошлого мерещатся от усталости и голода, но Даниэль и без них знает, что возвращаться в этот дом (в котором Хейз не была ни разу за все контрольные тесты от Создателей) было плохой идеей.       Звучит глупо, но грустно именно из-за волос. Почему-то в самые ужасные периоды жизни Даниэль они были короткими, и, «переродившись» репликантом, Хейз поклялась себе не отстригать их, а только ровнять: чтобы помнить, сколько она уже пробыла в плену белых стен лабораторий. Но сейчас счет словно обнуляется, и что-то подсказывает, что дальше будет только хуже.       Дверь закрывается за спиной Даниэль, пока девушка решает оставить себе эти криво отрезанные пряди в качестве напоминания, а противный голос откуда-то из тени пищит в чужом подсознании:             — А ведь убрать хаос в доме гораздо легче, чем в своей голове, правда?