Когда мы встретимся в будущем.

      Воздушный шоколад в глазури, замаскированный под жемчуг, приятно хрустит на зубах, оставляя сладкий привкус клубничной прослойки в бисквите. Каспер крутит в руке вилку с очередным куском сладости, без особых проблем игнорируя лежащие на полу (кажется, растерзанные) тела, и внимательно наблюдает за тем, как Коулман напротив накалывает на вилку сырое человеческое мясо.       Глава охраны не стесняется: достает из кармана упаковку с таблетками и, спрятав одну из них под язык, кладет очередной кусок мяса себе в рот. Словно оправдываясь перед наблюдательностью брюнета, замечает:              — Один раз попробуешь и уже не сможешь отказаться.       За панорамным окном на темном небе стучит дождь, а Хилл чувствует, как неприятно охлаждает кожу на затылке металл пистолета, но не отказывает себе в комментариях:             — Вы не особо переживаете, что мои питомцы убили половину вашей команды. Чем больше трупов, тем больше для Вас еды?              — Не неси херню, Каспер, — Коулман говорит медленно и морщится, словно объясняет очевидное, — Я не ем с пола. Мясо в этой тарелке выращивают специально для меня на убой.       Коулман, сочетая несочетаемое, запивает очередной кусок с размазавшейся по тарелке кровью черным чаем, а Каспер берет из стакана со льдом одну из небольших частей и прячет за щеку, перекатывая.       Коулман богат и явно умнее того же Альфреда Гамильтона, по собственной глупости подписавшего контракт именно с этой охранной фирмой. Но Коулман болен психически, и половина его ежемесячного заработка уходит на выращивание людей, которые позже оказываются в качестве блюда на его тарелке. Каспер хмыкает и, откладывая в сторону сладкое угощение, помогающее работать мозгу, медленно откидывается на спинку стула. Вооруженному человеку за идеально ровной спиной брюнета приходится сделать шаг назад.              — Я уже говорил, что собираюсь общаться с вами только через Форда.       Слышится шум: вилка и нож складываются на тарелке Коулмана. Слова Хилла словно портят мужчине аппетит.              — К сожалению, доктор Форд сейчас занят. Он относится к группе ученых, которые контролируют прохождение репликантами «контрольного теста». В данный момент ему не до Вас.       Последнее предложение произносится с искусственной улыбкой, больше напоминающей оскал, но Хилл безупречно отзеркаливает ее уже через секунду: дает Коулману понять, что много чем отличается от своего брата.             — Отправили его подальше, чтобы встретиться со мной лично? Оригинально.              — Что поделать? — кажется, что в чужом голосе даже проскальзывает сожаление, но брюнет на это не ведется, — Ваш сторожевой пес оказался надоедливее даже искусственно выращенных им же пантер.              — Возможно потому, что Форда сложно нейтрализовать одним ударом электрошокера и дубинками.              — Кто знает. Но лучше не заставляйте нас это проверять и впредь выходите на связь самостоятельно, а не ждите нашего визита.       Они сидят за одним столом. Только вот за спиной Каспера стоит целая группа из вооруженных ученых и милитаристов, целящихся в голову брюнета, а за спиной Коулмана лежат трупы людей и две усыпленные на несколько часов пантеры.       Хилл знает, почти чувствует, как мужчине напротив до содранной кожи хочется оставить о себе воспоминание в этой комнате. Может, изуродовать беззащитных во сне животных (от которых избавятся уже сегодня), выцарапав на их телах столовым ножом послание, а, может, отыграться на самом Каспере. Только вот брюнет сильно отличается от своего брата, а Крис — слишком важный человек для Создателей, чтобы позже разбираться с его пакостями во имя Хилла.       Поэтому Коулман переходит к своей любимой части: пытке прошлым. Благо, у каждого из Создателей оно почти черное, окрашенное в темно-бордовый оттенок крови.             — Вы помните, как впервые попали к нам? Несколько лет назад, когда Ваш брат пришел к нам за помощью. Весь в чужой крови, такой жалкий, но верный, словно щенок… На себе принес на первый этаж Ваше тело и умолял спасти. Да, уверен, Вы уже слышали эту историю от него самого.       Каспер улыбается холодно, отстраненно, блокируя Коулману доступ к своим мыслям и чувствам маской и стеклянным взглядом.       Потому что Коулману не стоит знать, что надежды ученых не оправдались, а воспоминания к Касперу так и не вернулись. Потому что Хилл не помнит ничего, кроме ослепляюще-белого света и кусков чужой кожи, накладываемых на собственное лицо. Потому что Майкл заключил сделку с Дьяволом, чтобы заставить своего брата жить, но так ничего и не смог сделать со смертью.       Каспера убили примерно два года назад, сбив на дороге вместе с еще несколькими людьми, которые просто оказались не в то время не в том месте. Водитель скрылся с места происшествия со специальным датчиком маскировки от камер-дронов, так что найти убийцу не удалось до сих пор.       Полиция бы на это сказала, что убийство было спланировано, потому что просто так машины не сбивают пешеходов, предварительно прикупив себе глушителей дронов. Только вот никто ее к этому не привлекал, а Каспера, «воскресив», заставили жить дальше. За жизнь брата взаперти своей свободой заплатил Майкл.       Наемник не знал. Даже больше: Каспер почти уверен, не знает до сих пор, что на боку той машины была надпись «Creators», а за рулем сидел никто иной, как Коулман. Но об этом Майклу никто не расскажет, ведь это секрет, который Крис и Каспер унесут с собой в могилу, как только станут бесполезны для Создателей. И если Форд, возможно, уже с этим смирился, то в планах Хилла утащить за собой всех.       Хилл, наклоняясь вперед и подпирая подбородок ладонью, слегка слоняет голову вбок.              — Вы ведь пришли сюда, усыпив моих питомцев и потеряв половину своих людей, не для того, чтобы поговорить о моем прошлом.             — Абсолютно верно! — мужчина даже приободряется и, теперь скалясь в подобии улыбки, продолжает: — Нам снова нужно, чтобы ты вывел из строя весь город.              — Нет, — Каспер говорит это спокойно, пряча под языком очередной кусочек льда. Продолжения не следует, поэтому Коулман, с застывшей угрожающей улыбкой, отвечает сам:              — Нет, ты, видимо, нас не понял.              — Разве? — брюнет, перекатывая лед во рту, слегка приподнимает брови, словно удивляется, — Насколько мне известно, полиция относится к вам очень настороженно, потому что с каждым месяцем в Нью-Йорке растет количество спрятанных по городу мертвых тел. Но вы, Коулман, за компанию с Альфредом Гамильтоном, пытаетесь скрыть свои проступки, сбивая систему энергоносителей.             — Не мы, а ты, — сразу же поправляет Коулман.              — Именно. В случае возникновения проблем, я окажусь без вариантов отступления.              — А я до последнего боялся услышать, что все дело в твоем брате, который каждый месяц возглавляет эту операцию и которому грозят большие проблемы с полицией. Но рад, что это не так.              — И тем не менее, мой ответ остается прежним.       Коулман хмыкает. Громко хмыкает, словно этим обещает Касперу еще миллион неприятностей (в комплекте с сожалением о выбранном ответе). Только вот Хиллу все равно на угрозы. Это читается в уверенном взгляде парня, в собранных движениях и в манере поведения, которая выводит Коулмана из себя. Но, подавляя появляющееся раздражение, мужчина снова криво улыбается и наклоняется над столом, ближе к парню.             — Думаю, у меня есть то, что заставит Вас передумать.       Коулман хлопает два раза в ладоши, и из-за стеклянной двери появляется небольшой железный стол, увешанный проводами от капельницы и застланный темно-синим одеялом.       «Кровать» еще не успевают до конца завести в комнату, а Каспер уже видит эти тонкие руки, темно-красные пятна от нежелающих заживать ран, прикрытые словно в полудреме глаза и узнает.       Смотреть на израненное тело брюнета намного сложнее, чем кажется, но не для Каспера. Хиллу просто мерзко. Настолько, словно эти грязные пятна, которые никто не считает нужным убирать, въедаются именно в его дорогую и красивую одежду, а не в больничный «наряд» пациента.       А на больничной койке железного стола лежит Каспер. Настоящий Каспер, если говорить о родстве с Майклом, и фальшивый, если обращаться к способности жить. Хилл, лежащий на передвижной постели, всего лишь кусок мяса с переломанными костями, которого держат в бессознательном состоянии врачи Создателей. А Каспер, по-прежнему сидящий за небольшим столом, наконец полностью понимает причину, по которой Майкла не пускают в больничное крыло.       Но Хилл, лежащий на койке, беззащитен, бесполезен и беспомощен, а Каспер, стоящий напротив, готов навсегда заменить это несовершенство линий собой. Все равно у них все общее: лицо, имя, штормовой синий цвет глаз… Такой подмены не заметит даже Майкл.       А Коулман видит, какой эффект производит на Каспера тело его оригинала, и снова хлопает в ладоши два раза. На тело Каспера в больничной койке наводится пистолет одного из милитаристов.              — Я давно хотел рассказать Вам эту историю, порядковый номер 694 с именем Каспер Хилл. Надеюсь, теперь у Вас есть время выслушать.       Брюнет переводит взгляд с тела на главу милитаристов, и только тогда Коулман продолжает:              — Мне известно, что Вы ничего не помните из своего прошлого, и теперь причина такой амнезии известна нам всем, так что я больше не вижу смысла в секретах. Два года назад человека с именем Каспер Хилл, пострадавшего в результате аварии, спасти не удалось. Из-за ударов пациент впал в кому, а брат Каспера, Майкл, — в отчаяние. Хилл-старший был на грани смерти, боясь потерять любимого человека забывал о себе. И тогда мы придумали создать Вас, репликанта с внешностью Каспера Хилла. Операция по замене сердца в организме оригинала едва не закончилась смертью Каспера, но без этой части мы не смогли бы создать Вас. С тех пор прошло два года, как настоящий Каспер лежит в коме, а Майкл думает, что Вы настоящий человек. У вас слабо выражены клыки, присущие репликантам, что можно списать на строение организма. Железный позвоночник вшит внутрь, и поэтому по внешним признакам Вы ничем не отличаетесь от других людей. Но внутри… Внутри Вас только куски железа и мозг, работающий от него, — чужая рука вытягивается в сторону Каспера, указывая, — И мы убьем Ваш оригинал, если и в этом месяце откажитесь сотрудничать. В подвалах накопилось до чертовой матери блядских тел, так что одним больше, одним меньше.       Хилл собирается молчать долго. А у Коулмана совершенно нет времени ждать:              — Ну что, какой Ваш ответ? Да бросьте, стоит ли рисковать собственной жизнью только ради гордости и из-за возможных проблем с законом у Майкла. Все ведь знают, что для Вас не составит труда оставить город без питания. Нам нужно всего несколько часов.              — Что будет, если вы убьете мое тело? — словно между прочим уточняет Хилл.              — Есть вероятность, что ваш мозг тоже перестанет существовать. И вместо одного трупа своего брата, у Майкла их будет два.       Коулман думает, что подобная реакция брюнета вызвана безысходностью. Но на самом деле Хилл едва сдерживает усмешку: знает, что весь этот спектакль с телом и дезинформацией о последствиях рассчитан именно на него. Только вот в любом спектакле роли раздаются, а сюжет конкретно этой сцены писал сам Каспер.       Слышится удар, выстрел. Человек, еще недавно держащий пистолет около затылка Каспера, теперь лежит на полу без сознания, а Хилл вытирает разбрызганную кровь со своего лица и с чужого оружия в своих руках.       На кровати, под немой шок собравшихся ученых и милитаристов, лежит мертвое тело, пока пистолет с размазавшейся на нем кровью бросается прямо в тарелку Коулмана. Мужчина на это совершенно спокойно усмехается:              — Ты знал? — звучит почти как утверждение.              — Откуда репликант вроде меня мог знать, что для приобретения полной самостоятельности нужен труп оригинала, — Каспер холодно улыбается, — Тогда бы мне пришлось планировать все с самого начала: с вашего игнорирования и сближения с Фордом и до самоубийства, если это вообще можно так назвать.       Красивое лицо небрежно морщится, вглядываясь в пятна крови на своих руках.              — Теперь, когда один из ваших козырей мертв, я согласен обесточить город. И по поводу Форда… присылайте его ко мне почаще. В этой клетке ужасно одиноко.       Коулман поднимается и молча уходит. Хочет биться головой о стену из-за того, что его провел репликант, но вместо этого лишь закрывает за собой и учеными двери, с улыбкой отвечая:              — Все будет исполнено.