Когда мы встретимся в будущем.

      Запах сигарет словно ртуть проникает глубоко в легкие и мешает дышать, а Даниэль, лежа на кровати, приоткрывает глаза, пытаясь выяснить, откуда исходит этот ядовитый дым.       В комнате темно, но искусственный свет неоновых вывесок уже пытается пробиться через шторы. Кажется, все почти такое же, как в тот день, когда они решили прятаться в гостинице с Итаном. Только вот на стуле, рядом с приоткрытым окном и тканевыми занавесками, качается вовсе не мужская фигура, но Хейз не успевает рассмотреть: кашель пробирается наружу и заставляет темный силуэт у окна вздрогнуть от неожиданности, едва сохраняя равновесие. Вслед за непонятными словами на латинском слышится стук, с которым зажигалку кидают на стол, и быстрые шаги в сторону продолжающей откашливаться блондинки.              — Господи, не пугай меня так, — что-то тяжелое присаживается на край кровати, пока девушка чувствует, как чья-то холодная рука касается ее лба, прощупывая температуру, — Я думала, ты еще несколько дней без сознания проваляешься. Воды хочешь?       Чужие ловкие руки сразу дотягиваются до стакана с прозрачной жидкостью на прикроватной тумбочке и протягивают его открывающей глаза Даниэль. Напротив, внимательно следя за состоянием напарницы, оказывается та самая девушка из камеры для пыток в подвале.       Только сейчас ее лицо не изуродовано. На нем нет шрамов, незаживающих из-за постоянных разборок и сборок. Вместо этого на блондинку смотрят хитрые голубые глаза, а черные волосы до плеч плохо скрывают абсолютно целый ошейник с надписью «Порядковый номер 24, имя Эмили Моррис».              — Если продолжишь молчать, я вылью эту воду тебе на лицо, Ангел, и буду считать это первой помощью для спасения репликантов, только-только вернувшихся в сознание.              — В сознание?..       Даниэль поднимается и, присаживаясь на кровати, забирает стакан из чужих рук, делая несколько глотков жидкости, спасительно охлаждающей пересохшее горло.              — Что, совсем ничего не помнишь? — Моррис щурится, словно отказывается в это верить, — Ни то, как этот ублюдок Миллер прострелил тебе голову? Ни как ты пролежала три дня в режиме перезагрузки? Ни даже то, как я тащила тебя через весь город в этот мотель, потому что больше меня с окровавленным трупом девушки никуда не пускали?              — Тебя никуда не пускали люди?..       Вопросов (и даже не о брюнетке с трупом) становится еще больше, потому что если они все еще в Зале Иллюзий, то откуда здесь могли взяться люди, Моррис? Почему Даниэль сейчас здесь, а не в своем доме, и где вообще Итан?       Но Эмили на это только подозрительно хмурится и снова прикладывает ладонь ко лбу напарницы, а после резко произносит:              — Конечно же меня не пускали люди! В 2095 здесь никто кроме них пока что не живет. Будь это не так, думаешь, я потащила бы твой труп за десять километров от места бойни в мотель?       Слова «люди» и «2095» год оседают в подсознании, ломая Дани. И вместо разборок с мотелями Хейз внезапно выныривает из-под одеяла, щипая себя за ногу и закрывая глаза. Но когда осознание того, что это не сон, а возможные проделки Зала Иллюзий приходит, Хейз уже спокойнее опускается на кровать и вспоминает собственные слова:              — Если возникают хоть малейшие сомнения, в Зале Иллюзий ты или в реальном мире, значит все вокруг уже ложь.       Думать мешает подзатыльник, который блондинка получает сразу же, как только замирает на месте. Вопросительный взгляд зеленых глаз тут же впивается в Эмили:              — Что? — брюнетка приподнимает свою свободную руку и руку со стаканом вверх, словно обещая, что это больше не повторится, — Просто хотела проверить, как сильно у тебя мозги поехали за время клинической смерти.              — Это не было клинической смертью, — упрямо продолжает Даниэль.       Хейз слезает с кровати, поднимается и, отходя от Моррис, только сейчас замечает, что вся ее водолазка пропитана прикоревшей кровью. С постели же, устраиваясь на ней поудобнее и наблюдая за Даниэль, отзывается брюнетка:             — Правда? И что же это тогда было? Мне вот, например, не показалось, что Миллер просто погладил своей пушкой твою макушку.              — Чья эта кровь? — перебивает Дани, слегка оттягивая словно сделавшуюся деревянной водолазку.              — Твоя, чья ж еще, — по-прежнему откуда-то с кровати хмыкает Моррис, — Огнестрельные дырки в головах без последствий не проходят, знаешь ли. Я вообще удивлена, что ты так быстро пришла в себя. Думала уже звонить тренеру Мерфи и выпрашивать разрешение на личное уничтожение Миллера. Но раз ты жива, значит поедем угрожать ему вместе.       Эмили, заговорщицки улыбаясь, поднимается с кровати и двумя пальцами отрывает ягоду от черного винограда, стоящего в миске на столе. Даниэль замирает, наблюдая за этим со стороны: не может поверить, что Моррис ненастоящая. Но приходит в себя уже через несколько секунд, стягивая с тела водолазку.              — Есть сменная одежда?              — Обычно сначала спрашивают про одежду, и только потом раздеваются, — девушка закидывает очередную виноградинку себе в рот, раскусывая, — Но тебе повезло. Шкаф в коридоре ближе к двери, верхняя полка слева. Сразу предупреждаю — запасных брюк и белья нет, только водолазка.             — Потому что нам никогда не выдают их на операции в городе, — догадывается Хейз, уже натягивая на себя сменную одежду, на что слышит только довольное «Бинго!» за своей спиной.       «Это невозможно», — застревает в голове, и Хейз к своему сожалению даже не может определить, что именно «невозможно»: поведение Моррис, сама ситуация или реалистичность происходящего.       У Эмили такая же водолазка, короткие и жесткие волосы, достающие до плеч, а блондинка пытается вспомнить, чем отличается Зал Иллюзий от реальности. Мешает брюнетка: кидает в спину уже переодевшейся напарницы до этого лежавший где-то на полу букет еще нераспустившихся, и потому абсолютно зеленых пионов:              — Твой.             — Я его сюда принесла?.. — искренне удивляясь, уточняет девушка, поднимая красивые цветы с пола и пытаясь вспомнить, где могла их достать.              — Я, — усмехается брюнетка, — Пришлось достать в соседнем ларьке, потому что без них, но с твоим трупом, меня не хотели впускать даже сюда.              — Но ведь цветы сейчас — редкость…       Даниэль сама не замечает, как начинает ломаться. Все кажется таким настоящим: и цветы, и даже люди, которых не может создавать Зал Иллюзий, что Хейз решает попытаться добиться правды в последний раз:              — Кто нас сюда прислал?              — Тренер Мерфи. Велел уговорить одного мудака с фамилией Миллер свернуть свой нелегальный бизнес по продаже оружия. В случае неудачи — свернуть шею этого кретина.              — И это Миллер меня убил?              — Да не убил он тебя, — тянет Эмили, — Так, выстрелил разок в голову, но не учел, что нас этим не убить.              — А чем нас тогда можно убить? — совсем удивленно, но теперь почти доверяюще уточняет Даниэль.              — Вырвать позвоночник, чем же еще…              — А как же Итан?              — Какой Итан? — не сразу понимает брюнетка, — А… Тот парень из твоих снов о прошлой жизни? Ну да, так что с ним?              — Сны?       «Сны». Это слово объясняет настолько многое, что Даниэль хочется подбежать к Моррис и обнять ее до хруста ребер (ее или собственных). Останавливает только усмешка на чужих губах, когда затянувшуюся тишину разрезает урчание пустого желудка блондинки.              — Есть какие-нибудь планы касательно завтрака?              — Конечно! — Эмили материализуется в коридоре уже через несколько секунд и, подхватывая Даниэль под руку, продолжает: — Едем за город. Будем разорять неприлично богатого кретина. Кажется, сегодня он завтракает в одиннадцать утра, и по планам у него спагетти с креветками в томатном соусе.       Даниэль, поглощенная своими мыслями, замечает все словно отрывками. Вот они с Моррис сдают номер, и настоящая девушка, сидя за стойкой регистрации, одергивает проходящую мимо Хейз фразой:              — Вам уже лучше?..       Кажется, на это беспокойство что-то с наигранной улыбкой отвечает брюнетка. Что-то вроде:              — Иногда я слишком сильно, но абсолютно без повода переживаю за своего Ангела.       Девушка за стойкой на это только с искренним удивлением отвечает:              — Я бы сказала, что повод у вас был… Столько крови.       Но напарницы ее уже не слышат. Вместо этого на балконе-парковке для флайкаров раздается шум двигателя, и серебряного цвета порш взмывает в воздух.                                            * * *       Даниэль кажется, что она попала в свое прошлое. В те дни, когда Нью-Йорк, как и весь мир, не застилал вечерний мрак, когда люди и репликанты не удивлялись солнцу, деревьям и растениям, и когда оранжевый закат на фоне фиолетового неба и синих туч не казался чем-то сверхъестественным.       Хейз действительно зависает, вглядываясь в тонкую и белоснежную луну на небе с парковки для флайкаров, а потом Эмили шепчет ей на ухо, что это всего лишь покрывающий поместье визуальный купол, что-то вроде куска Зала Иллюзий в частном доступе, и что-то в груди Даниэль неприятно сжимается от чувства, что ее обманули уже дважды: сначала, когда позволили ей потеряться во снах и увидеть старого друга вживую, и вот теперь, когда вернули в родную локацию.       Навстречу девушкам выходят вооруженные телохранители. Моррис что-то шутит о том, что так гостей не встречают, и уже через несколько секунд один из парней в толпе объясняет, что это вынужденный конвой, чем злит брюнетку еще больше. Эмили подходит к несчастному близко, так близко, что тот начинает пятиться назад, пытаясь сохранить хоть немного дистанции между ними, а Моррис с коварной улыбкой продолжает наступать, и в какой-то момент просто хватает телохранителя за шиворот, притягивая за рубашку к себе.              — Мы проснулись в пол пятого и даже на флайкаре потратили шесть часов, чтобы добраться сюда, а вы встречаете нас с автоматами и надеетесь, что после этого мы не надерем вам зад?              — Вовсе нет, мисс, — аккуратно встревает другой телохранитель, — Наоборот, мистер Миллер попросил нас пригласить вас присоединиться к его завтраку.              — Черт, а он умеет извиняться, — наигранно-задумчиво тянет Эмили, отпуская заложника. Вместо этого брюнетка подходит к говорившему телохранителю и опускает свою руку на подрагивающее плечо мужчины, обращаясь к Даниэль, — Что скажешь, Ангел, простим этим придуркам твое убийство?       Хейз молчит, избегая сталкиваться глазами с умоляющим взглядом нового заложника, и поэтому Моррис сама довольно улыбается и, хлопая парня по плечу, тянет:              — Ну так проводите же нас, кретины.       Уже через несколько минут они оказываются сидящими за черным деревянным столом. На нем выложены столовые приборы из настоящего серебра, и Даниэль тянет их потрогать, но доедающая в стороне свою порцию Моррис обращается к напарнице:              — Да ты не волнуйся, что они туда цинк добавили. Нам же вводили антидот на случай этого и еще нескольких десятков ядов.              — Я не голодна, — по-прежнему не доверяя слишком красивой еде в серебряной тарелке напротив отзывается Дани.              — Любуетесь видом? — с кривой ухмылкой пытается угодить сидящий на другом конце стола брюнет. Моррис на это только становится слишком серьезной и, отодвигая от себя порцию, угрожающе тянет:              — Если бы тебя кормили одной серой жижей и держали в бетонной будке, то ты бы тоже любовался на спагетти и залипал на дорогие купола.              — Но вы, кажется, пришли сюда не за тем, чтобы отчитать меня за то, как я распоряжаюсь своими собственными деньгами. Но и не для того, чтобы мстить за смерть все еще живой подруги, — брюнет, исследуя серо-зелеными глазами тело Хейз, улыбается еще шире и продолжает, — Хотя странно. Все мои эксперименты до этого показывали, что если прижать пистолет ко лбу и выстрелить, то промашки быть не должно.              — Сворачивай свой бизнес и уходи на пенсию. Если подпишешь бумаги о разрыве связей прямо сейчас, то есть шансы оставить себе этот дом и купол. Выберешь локацию «дача» и будешь выращивать под солнцем помидоры, вдруг получится начать все с чистого листа.       Мужчина на это улыбается так широко, что Даниэль теперь самой хочется пересчитать кулаком его винировые зубы. Особенно, когда Миллер неожиданно хватает пистолет и целится в Моррис, но нажать на курок не успевает: нож протыкает его голову насквозь, прибивая к спинке высокого деревянного стула. Пистолет из чужих рук падает куда-то на пол, а Эмили, как-то немного загрустив, опускает руку.             — Вот же ж… — хочет продолжить, но, бросая взгляд на Даниэль, не решается, — И почему всегда так сложно объяснять людям цель своего визита? Особенно, если приходишь не в первый раз.       Но Хейз даже не слышит Эмили. Блондинка видит высокого брюнета с вежливой улыбкой, переступающего порог в гостиную, и узнает его еще до того, как Мерфи успевает сказать даже слово.              — Моррис, Хейз, отличная работа.              — Тренер Мерфи! — по старой привычке зовет Даниэль и хочет броситься навстречу, но Эмили с силой хватает ее за руку и, совершенно меняясь во взгляде, цедит:              — Не приближайся к нему. Это ловушка поместья Миллера, потому что настоящий Грэй Мерфи погиб ровно три дня назад, помогая мне вытащить твое тело с той бойни. Люди — не репликанты, Хейз. Они, в отличие от нас, из мертвых не восстают.       Даниэль не хочет верить. Отказывается, потому что вот же он, Грэй, абсолютно живой и настоящий. Только вот хватка на собственной руке становится только сильнее, а взгляд Моррис — все тяжелее.       Грэй на это молча закатывает рукав водолазки, демонстрируя небольшой шрам в виде царапины.             — Помнишь это? Если помнишь, то скажи, что случилось в первый день нашей встрече? Об этом не знал никто, даже Эмили, с которой вы были достаточно близки. Это не твои воспоминания, Даниэль, а воспоминания Моррис, ведь ты так хотела узнать ее историю, что Зал Иллюзий отправил тебя в то время, когда Моррис еще работала на Создателей.              — Ангел, он всего лишь иллюзия от Миллера, — почти шипит брюнетка, но Мерфи ее перебивает:              — Этот шрам ты оставила мне во время первого сеанса, когда уже получила знания о том, что подобное с создателями делать нельзя. Тебя могли утилизировать в тот же день, узнай об этом хоть кто-нибудь, но мы договорились молчать, и именно поэтому ты до сих пор жива, — парень останавливается и, снова пряча шрам под водолазкой, продолжает: — Сейчас зима 2099 года, а вовсе не 2095. Ты знаешь, что каждую зиму проводится «контрольный тест», во время которого репликантов отправляют на пять дней в Зал Иллюзий. Но в этот раз Майкл потерял контроль над Залом, и ты, Итан, Мона и он сам оказались заперты здесь в собственных воспоминаниях.              — Тогда что здесь делаешь ты? — наконец спрашивает Даниэль, — Если Эмили — выдумка Зала Иллюзий, то почему я должна верить, что ты настоящий? В Зале Иллюзий заперли только трех репликантов и Майкла.              — Потому что я пришел за тобой.             — Знаешь, Ангел, есть очень простой способ выяснить, кто из нас с ним на самом деле иллюзия.       Раздается выстрел. Хейз замечает, как резко успевает подняться рука Эмили с пистолетом Миллера, и как на плече Грэя появляется новая царапина. Моррис, продолжая держать пистолет нацеленным на Мерфи, объясняет:              — Первый выстрел был предупреждением. Но еще слово, и второй попадет в твою голову.       Грэй молчит. Вместо этого слышится тихий треск, с которым начинают разбиваться окна в поместье. Эмили переводит ничего не понимающий взгляд на Даниэль, а та, держа свой пистолет у виска брюнетки, с непривычной серьезностью поясняет:              — Иллюзия ты, Эмили. И вовсе не потому, что у Грэя после выстрела из плеча идет кровь. А потому, что та Эмили, которую я знала раньше, ни за что бы не выстрелила в своего друга. Даже для проверки.       Ловушка Зала Иллюзий внезапно разбивается также, как и окна в поместье, оседая россыпью осколков на коже (точно так же, как еще недавно в ванной комнате). И последним, что Даниэль видит перед тем, как все становится абсолютно белым, оказывается закрывшаяся за спиной раненого Грэя Мерфи дверь.