Когда мы встретимся в будущем.

      Первое, что ощущается особенно остро, это боль в простреленном плече и запах цветов. Кажется, что сладкий аромат залечивает любые раны, а лучи теплого солнца ласково греют лицо. Только вот Грэю это не нравится.       Мерфи нравится, когда не болит, либо болит в незаметном месте. Потому что если из всех проблем с самочувствием выделяется только царапина от огнестрельного на руке, то вопрос «Что, всего лишь?» вырисовывается в подсознании самостоятельно, и тогда становится намного хуже, чем от возможных осложнений.       Брюнет, чувствуя свет и легкий ветер через открытые окна, хмурится еще больше, пытаясь перевернуться на другой бок, но долго неподвижное тело не позволяет. Вместо ожидаемого результата получается только сдержанно чертыхнуться и послать этот солнечный день как можно дальше. Размышления вслух о том, насколько лучше серые дни с дождями, когда «солнце не выжигает глаза своим светом» и когда «ни жарко, ни холодно… Прелесть, а не погода» продолжаются до тех пор, пока откуда-то со стороны не раздается тихий смешок, а «треклятое солнце» не выключается, погружая Мерфи в настораживающе-приятную темноту.              — Сначала хотел закрыть окна, но ты так убедительно описал все положительные моменты ветра, что мне даже перехотелось.       Темно-серая кепка с вышитой надписью «bad ass» съезжает с чужого лица, когда Грэй пытается самостоятельно приподняться, и теперь брюнет с легкостью рассматривает чужие белые кеды от «Converse» и голубо-серые джинсы от «Calvin Klein». Ровно до того момента, пока чьи-то ловкие руки, обладателя которых оказывается невозможно рассмотреть непривыкшими к свету глазами, не прижимают его тело обратно к постели и не натягивают на лицо все ту же кепку.              — Просто лежи молча. Или тебе одной царапины на руке мало?              — Я знаю достаточно обладателей оригинальной одежды и обуви от «Converse» и «Calvin Klein», но ни одному из них я не рад. Поэтому, кем бы ты не был, лучше покинь эту комнату прямо сейчас, — Мерфи отвечает строго, с привычной официальностью, а со стороны, где-то у стен, раздается еще один знакомый голос:             — Врачи предлагали нам подождать с визитом, ведь иногда пациенты довольно интересно отходят от наркоза. Но ты так к нему спешил, что я не стал останавливать.              — Я к нему спешил? — с искренним удивлением переспрашивает первый голос, — Мне казалось, что мы пришли сюда только потому, что он твой друг.              — Эту ситуацию легко исправить, — вмешивается брюнет, — Просто уйдите отсюда оба.             — Знаешь, эта кепка тебе так подходит. Даже не хочется ее забирать, — хмыкает все тот же голос.              — Жаль. Я бы тоже хотел посмотреть, кто из обладателей дизайнерской одежды так обо мне печется, что выпросил встречу сразу после операции.       Удивительно, но желание Грэя исполняется в ту же секунду. Кепку забирают и, теперь закрывая ей падающие на больничную койку лучи солнца, позволяют брюнету столкнуться с серебряным, словно ртуть, цветом чужих глаз. Мерфи цепляется взглядом за кофейный цвет волос, серьезное выражение лица и челку, лезущую в глаза… А после обладатель необычайно красивого лица хмурится, и кепка с надписью снова «bad ass» возвращается на свое новое место — лицо брюнета.              — Итан? — раздается удивленное откуда-то из-под кепки.              — Надо же, а имя мое еще помнишь, — хмыкает шатен.       В стороне слышатся шаги. Кто-то подходит и (брюнет готов поклясться) осторожно, почти невесомо касается запястья Тейлора, предлагая:             — Не мучай Грэя слишком сильно, все же он действительно только что с операционного стола.       И, несмотря на просьбу нового гостя, Мерфи чувствует, что абсолютно не рад своему «спасителю».       Итан выразительно хмыкает, словно этот человек со странно-знакомым голосом забирает у него единственное развлечение, но кепку с лица брюнета убирает. И теперь, слегка щурясь, Мерфи неверяще рассматривает фигуру Луиса Рида, стоящую рядом с Тейлором.       Грэю хватает всего одного взгляда на лицо и движения друга, чтобы понять: Луис влюблен, и этот человек, забравший его сердце, никто иной, как Итан. То, как Рид осторожно касается плеча Тейлора, со всей вежливостью прося оставить их с Мерфи наедине, и то, каким взглядом блондин провожает молча уходящего в коридор Итана не оставляет сомнений.       Это замечают все. Все, кроме Тейлора. И когда дверь за спиной парня закрывается, Рид, отвлекая Грэя от мыслей, присаживается на место шатена и начинает вовсе не с вопросов о самочувствии.              — Я все знаю, Грэй. И если не собираешься с этим завязывать, то, пожалуйста, держись от Итана подальше.       А Мерфи не понимает. Совершенно не понимает, что знает Лу, и что он вообще делает в их с Тейлором прошлом, если настоящий Луис Рид, его друг и абсолютно точно человек, рожденный ровно двадцать четыре года назад, никогда не жил в это время. В записях о старой жизни, о блондине не было ни слова, и уж тем более о том, что он был знаком с Тейлором и влюблен в него. Не мог же он, Грэй Мерфи в прошлом, просто пропустить такую важную деталь? И даже если Рид реинкарнировался, то что за «все», о чем он знает сейчас?              — Не понимаю, о чем ты говоришь, — абсолютно искренне, но сдержанно отзывается брюнет.       Лу на это только напряженно хмурится, словно Грэй является причиной его постоянных головных болей, и поправляет бежевый галстук поверх офисной белой рубашки. Пытается придумать, как лучше сказать все известное.              — Понимаешь, — несмотря на усмешку Грэя, уверенно продолжает Рид, — Я говорю о твоих делах в кампании «Creators».              — Допустим. И что же у меня с ними не так?              — Если ты о таком забываешь уже спустя день, то я о таком не могу даже говорить, — Рид, поднимаясь со стула и забирая оставленную Тейлором кепку, отходит в сторону и говорит с совершенно незнакомой для Мерфи серьезностью, — Просто не смей приближаться к Итану, Даниэль и Эмили, если у тебя осталось хоть немного совести.             — Да черт тебя подери, Рид, я же сказал, что ничего об этом не знаю!       Грэй срывается. Непривычно для себя теряет контроль над эмоциями и, подрываясь с постели благодаря откуда-то взявшимися силам, садится, обуваясь в одноразовые тапочки. А Луис не верит и, не дожидаясь, когда Мерфи сможет подняться, отвечает:              — Тебе диагностировали царапину от пули, которую ты словил в своей клинике от взбесившегося клиента, а не амнезию. Хватит прикидываться.       Луис уходит, закрывая за собой дверь. Через идеально-прозрачное стекло Грэй видит, как Рид снова с льющейся через край и едва сдерживаемой заботой касается плеча Итана и, судя по выражению лица шатена, говорит что-то о том, что Мерфи сейчас не хочет никого видеть.       А Грэй в очередной раз не понимает. Ничерта не понимает, если честно: ни про проблемы с Создателями, ни про то, как здесь оказался Луис, с которым Тейлор точно не мог встретиться в лабораториях. Даже не понимает, настоящий ли перед ним этот шатен с холодными и серыми глазами, которого Мерфи так старается защитить, или это всего лишь его личная ловушка от Зала Иллюзий.       Единственное, что брюнет знает точно, так это то, что сейчас нельзя остаться долечиваться и упустить Итана. Потому что, выбегая из своей палаты в больничной одежде и с перевязанной рукой, Грэй догадывается: Рид не шутил.       Догадывается, и старательно игнорирует ощущение, что это все слишком похоже на хорошо забытую реальность.                                            * * *       Клубничный коктейль приятно охлаждает руки, пока Итан, гуляя по парку, пробивает трубочкой прозрачную крышку. Пластик хрустит и, ломаясь, наконец становится так, как того хочет шатен, пока рядом идущий Луис позволяет себе искреннюю улыбку.              — Как ты узнал, что мне нравится именно этот вкус? — с интересом спрашивает Тейлор, заглядывая в небесно-голубые глаза.              — Шутишь? — сперва не понимает Рид, — Ты всегда заказываешь именно его, когда мы ходим по кафешкам. Говоришь, что шоколад слишком сладкий, вишня — слишком кислая, а клубника — золотая середина.              — Кажется, ты знаешь обо мне слишком много, — словно шутя отзывается шатен.              — Думаю, это не так уж удивительно. Мы однокурсники и хорошие друзья, если ты забыл. Конечно же я буду знать, что тебе нравится, и что — нет.              — Да еще и в таких подробностях. Не зря друзья, наверное.       На последнюю фразу, произнесенную приближающимся брюнетом, Итан оборачивается, а Рид просто переводит спокойный взгляд на Грэя: предупреждает.              — Ты что, сбежал из больницы? — шатен смотрит так, словно одно неверное слово Мерфи, и все содержимое пластикового стаканчика окажется на новой черной рубашке и брюках брюнета.             — Волновался, что некому будет подвезти тебя до дома.              — Одежду где взял? — спрашивает уже Луис.              — Украл, — серьезно отзывается Мерфи, и только спустя несколько секунд усмехается, — Расслабься, однокурсник Итана и блюститель закона. Мне предложили ее в качестве сменной в больнице.              — Трудно поверить, что тебя выпустили с еще незажившей раной.             — Не думаю, что его выпускали, — с едва заметной полуулыбкой вмешивается Тейлор, — Просто не смогли остановить.       Рид отводит взгляд в сторону и смотрит куда-то вниз, не желая продолжать этот разговор, а Грэй достает из карманов брюк ключи от машины и протягивает Итану руку:              — Цепляйся. Я припарковался не в самом лучшем месте, так что если задержусь здесь еще хоть на пять минут, то рискую заплатить приличный штраф.              — Я собирался идти домой пешком, — даже не собираясь держать чужую руку, отвечает шатен.              — Помнишь, где находится твой дом? — проверяя, уточняет Мерфи.              — С чего ты взял, что я собираюсь домой к себе?       Итан смотрит холодно, вызывающе, словно не помнит даже статуса Грэя в обоих мирах. И только Рид, услышав чужой ответ, поднимает взгляд на шатена и смотрит так долго, словно только и ждет слова-команды.       И из этого затянувшегося молчания Мерфи делает два главных вывода.       Первый: Луис настоящий, а не установка Зала Иллюзий, созданная для того, чтобы не выпускать шатена из воспоминаний. Блондин такой же настоящий, как и его чувства к Итану, сохранившиеся в памяти Тейлора, но навсегда забытые самим Луисом в 2099 году. И, возможно, последнее, что стоит делать Грэю, когда они наконец вернутся из Зала Иллюзий, это знакомить Рида и Итана.       Второй: Луис не пытается навредить Грэю, он лишь пытается защитить Итана. Словно Тейлор просто заново проживает свое прошлое, а Рид почему-то прав, и от него, Мерфи, по какой-то причине (известной только блондину) всем действительно стоит держаться подальше.       Тейлор, делая еще несколько глотков клубничного коктейля, наконец обращается к Луису:             — Я подойду через несколько минут. Подожди меня у машины, пожалуйста.       И когда Рид послушно кивает и исчезает по направлению к выходу из парка, Тейлор вдруг подходит к брюнету близко, так близко, что Мерфи приходится заставлять себя стоять на месте. А шатен поднимает голову выше и шепчет на ухо брюнету одну единственную фразу, после которой половина вопросов Грэя исчезает самостоятельно:              — Вижу, мои царапины на твоем лице все еще не до конца зажили.       Шатен отстраняется, хитро улыбаясь, и всовывает в руки Грэя свой недопитый клубничный коктейль, пока брюнет четко понимает, что Итан помнит все: и контрольный тест, и лабораторию и создателей. Поэтому Мерфи, крепче сжимая в руке пластиковый стаканчик, не церемонится:              — Я должен забрать тебя отсюда.             — Зачем? — наигранно-наивно уточняет шатен, слегка наклоняя голову вбок, — Это твоя обязанность как психолога, работающего на Создателей?              — Ты не понимаешь, нам нельзя задерживаться в Зале Иллюзий, — пытается убедить брюнет, — Есть шанс потеряться в воспоминаниях навсегда.              — Я знаю, что это всего лишь воспоминания. Но эта моя жизнь намного лучше чем та, которую я живу у Создателей, — Итан заглядывает в глубокие карие глаза в последний раз, прежде чем развернуться и направиться к Луису, — Я не боюсь остаться здесь навсегда, Грэй. Я этого хочу.       Мерфи видит удаляющуюся спину шатена, видит клубничный коктейль с именем «Итан», оставленный в его руках. Видит и то, с какой нежностью серая кепка цепляется на мягкие волосы Тейлора, стоит парню выйти к припаркованному возле парка автомобилю. Луис, совсем забыв про оставшегося Грэя, дарит шатену очередную влюбленную улыбку, а Мерфи сам не понимает, как стремительно подходит к чужой машине и как уже севший за руль Рид не успевает среагировать: брюнет непривычно грубо хватает младшего за локоть и тянет в сторону своей машины, но уже через секунду чувствует теплую кровь, стекающую из носа, и острую боль в лице. Расплывающимся взглядом удается заметить окровавленный кулак Итана, и через шум в ушах слышится жестоко-холодное:              — Не смей хватать меня и тащить, куда тебе захочется.       Рид выбегает из машины с такой скоростью, словно только что стартовал на марафоне. Собирается высказать испачкавшемуся в собственной крови Грэю все, что о нем думает: останавливает только чужая вытянутая рука, не позволяющая подойти к Мерфи ближе, чем на несколько шагов.              — Я же сказал, что скоро подойду. Дай мне еще несколько минут.       И Грэю, несмотря на боль в кровоточащем носе, хочется смеяться от того, как верно выполняет любую просьбу шатена Рид. Отрезвляет чужой голос со смесью удивления и презрения совсем рядом:              — Тебя не узнать. Куда делся тот сдержанный психолог с вежливой улыбкой?              — Остался в будущем году, — словно с лисьей улыбкой Форда отзывается брюнет, — Охраняет рабочее место до моего возвращения.              — Спроси у меня то, что хочешь, и больше не появляйся рядом, — совсем серьезно заключает Итан, когда Луис возвращается обратно в машину, — Я хочу забыть все, что связано с Создателями. И мне плевать, если ты сейчас скажешь, что это просто самообман.       Мерфи не скажет. Не скажет, потому что в конечном итоге он все равно вытащит этого упрямого парня из его «лучшей жизни», которая закончится ровно через три дня по меркам настоящего времени и через месяц по меркам местных часов. Вместо этого Грэя тянет сказать абсолютную правду, к которой брюнет приходит за эти несколько минут недо-драки:              — У нас с тобой даже кошмар один на двоих.       Но вместо этого Мерфи произносит:              — Помнишь, как попал сюда?              — Не особо, — словно на допросе, сразу же отзывается Тейлор, — Помню, что проснулся в коридоре, укрытый ветровкой Луиса. Спросил у него, что мы здесь делаем и кто он, а Рид странно посмотрел на меня и сказал, что в операционной ты. Вот и решил подождать.              — Значит, ты Луиса не знаешь, но он тебя — знает?              — Он назвался моим другом и выглядел более обеспокоенным за твою жизнь, чем я. У меня не было повода ему не верить.       Разговор прерывает звук опускающегося стекла: Луис выглядывает наружу, чтобы убедиться, что с Тейлором все в порядке. Шатен, замечая это, уже хочет развернуться и уйти, но Грэй снова хватает чужое запястье: на этот раз едва ощутимо, просто чтобы задержать и не позволить исчезнуть.             — У меня разбит нос и темнеет в глазах. Я не могу вести машину в таком состоянии.              — Вернуть тебя обратно в больницу? — снова забирая свою руку из чужой, ехидно уточняет Итан.             — Подбросьте до моего дома, если не сложно. Лу, ты ведь не откажешь своему старому приятелю?       Последнее предложение Мерфи, словно действительно вернувшись в прошлое, с довольной улыбкой выкрикивает сидящему в машине Луису, пока Тейлор, не желая еще больше привлекать к ним внимание, заталкивает брюнета на заднее сидение автомобиля.       Но в тишине они едут недолго. Минут пятнадцать-двадцать, пока Грэй не допивает оставленный ему клубничный коктейль и, смирившись с засохшей на лице кровью, внезапно не «вспоминает»:              — У меня нет аптечки.             — Но за углом твоего дома есть аптека, — отстраненно напоминает Луис.              — Я ранен и голоден, — демонстрируя пустой пластиковый стаканчик, возражает Мерфи, — Мало ли что может случиться по дороге в аптеку. Итан, не хочешь взять за меня ответственность?              — У меня нет привычки нянчиться с людьми, чей характер не оставляет и шанса выжить без чужой помощи, — отвечает заимствованной у брюнета же фразой Тейлор.       На несколько минут снова становится тихо: Грэй продолжает пытаться придумать, как заставить Итана вернуться в 2099 год или как хотя бы отвязаться от Рида. Но когда машина останавливается возле знакомого с фотографий в собственном досье дома, Мерфи больше не пытается что-либо изменить. Видит, как Тейлор всего на несколько секунд наклоняется к Луису, что-то шепча ему на ухо, и как внезапно грустнеет чужое лицо. Догадки Грэя подтверждаются сразу, как только Итан выходит из машины и, слегка постукивая костяшками по стеклу, зовет сразу же выбирающегося из машины Мерфи с собой. Когда они заходят в дом, Грэй замечает, что Рид уезжает, и с трудом скрывает победную улыбку.                                            * * *       Нос не болит. Он, по которому аккуратно проходится смоченная водой тряпка, стирающая кровь — ерунда по сравнению с тем, что пережил Грэй среди Создателей. Но то, как Итан продолжает осторожнее стирать кровь с чужого лица, напоминает Мерфи тот самый день, когда брюнет привел Тейлора из гор, и заставляет притворяться дальше.       В какой-то момент смоченная тряпка в чужой руке сменяется на лед, специально замороженный и тающий прямо в руках, а притворство Грэя, кажется, замечают:              — Мне жаль, что я разбил тебе нос, — абсолютно честно признается шатен.             — Правда? — слегка неверяще отзывается Мерфи.              — Правда, — лед с большей силой начинает прижиматься к лицу брюнета, надавливая на рану и теперь делая принося небольшую боль, — Надо было сломать тебе руку и отвезти в ближайшую больницу. Тогда не пришлось бы сейчас сидеть с тобой и обрабатывать абсолютно заслуженную рану.              — Мы в ответе за тех, кого приручили, — философски пожимает плечами Грэй.              — Как репликант, я бы не хотел, чтобы за меня отвечал именно ты.       Мерфи усмехается, наблюдая за тем, как испачканная тряпка откладывается на край двухместной кровати: хочет сказать, чего ему стоило «приручение» Тейлора, но не решается — нос еще не зажил, а, как известно, получать удар в уже травмированное место в несколько раз больнее.             — Как давно ты знаешь про царапины?              — Дани проболталась перед сном, пока мы проходили контрольный тест, — лед, стекая каплями по руке внутрь рукава чужой рубашки, теперь становится таким небольшим, что Итан, придерживая его, едва не касается пальцами лица брюнета, — Сказала, что мы с тобой не поладили с самого начала, и что это я разукрасил твое лицо. Почему не пожаловался на меня Создателям?              — Разве это в моем стиле? — спокойно отзывается Грэй, — Да и зачем? Тебя бы тогда в тот же день утилизировали.             — И как же ты выкрутился?              — У Криса есть хобби, о котором знают почти все: подбирать с улицы бездомных животных, лечить их и отпускать на волю. Сказал, что участвовал в одном из таких спасений.       Шатен усмехается, но Мерфи все равно чувствует, что это молчание затягивается. В голове крутится миллион способов, как вытащить Тейлора из этой ловушки Зала Иллюзий, о которой шатен знает и сам, но ни один из них не кажется брюнету действенным. Поэтому Грэй выбирает не самый гуманный, но зато честный:             — Ловушка от Зала Иллюзий длится по местному времени максимум месяц. После этого Зал Иллюзий успевает «переварить» чужаков и «растворить» их в себе, словно сахар в чае. О тебе забудут, если не уйдешь со мной как можно скорее.       Итан смотрит безразлично на остатки от льда в руке, теперь ставшие каплями воды, и пожимает плечами, складывая все же найденную в чужом доме аптечку.             — Думаю, это относится и к тебе. А еще, уверен, ты знаешь, как выбраться от сюда и без меня. Уходи, потому что я ни за что не вернусь к той «жизни», что творится в стенах лаборатории. А раствориться в прошлом кажется не такой уж и плохой идеей.             — Неужели не понимаешь? — сдержанно спрашивает брюнет, — Это и моя ловушка тоже. Зал Иллюзий не подкидывал мне отдельные иллюзии, а отправил сразу к тебе. Он знал, что я не смогу уйти без тебя.              — Ты мне ничего не должен, — словно отрезает Тейлор, поднимаясь с кровати, — Я тебе — тоже.       Мерфи хватает парня за запястье (снова), и теперь не отпускает даже тогда, когда чужое красивое лицо заметно мрачнеет. И не отпускает, когда Итан делает попытку забрать свою руку из чужой хватки.             — Одного раза не хватило? — предупреждающе уточняет Тейлор.              — Можешь снова ударить, если хочешь. Но сначала выслушай.              — Слушаю с того самого момента, как ты покинул больницу, — снова язвит шатен, но обратно на кровать садится, и тогда Грэй наконец отпускает чужую руку.              — Вчера, по меркам времени Зала Иллюзий, я вернул в реальность Даниэль. Знаешь, как она поняла, что это я? — Тейлор молчит, сосредоточенным взглядом словно спрашивая «и как же?», поэтому парень продолжает: — Я не пытался навредить ей либо ее знакомым. То же самое относится и к тебе, Итан. Я знаю, к какой жизни прошу тебя вернуться. Знаю, то она в корне отличается от этой, и что теперь у тебя точно прибавится вопросов на наших сеансах, но я не могу тебя здесь оставить. Не могу позволить себе забыть тебя.              — Говоришь так, словно имеешь на эти слова право, — хмыкает шатен.              — Тебе что-то рассказал Луис?              — Нет. А должен был?              — Я надеялся, но, видимо, мы никогда не узнаем, почему мне не стоит к тебе приближаться, — слегка озадаченно пожимает плечами брюнет.              — О, я знаю много причин. Только попроси перечислить.       Итан шутит. Шутит, но Мерфи видит, что за каждой шуткой скрывается попытка Тейлора забыть о прошлом, вычеркнув из него Мерфи, Создателей и даже Даниэль.       Мысль о последней ударяет в голову брюнета так внезапно, что Грэй решает попытаться в последний раз:              — Если исчезнешь, Даниэль снова останется одна.             — Во-первых, это открытая манипуляция. Во-вторых, у нее есть Мона.              — Мона уже давно вернулась в реальность самостоятельно. Сейчас она приговорена к утилизации за то, что сломала Зал Иллюзий, и находится под арестом.              — Но разве это действительно была ее вина?..             — Ты и сам знаешь, что нет, — пожимает плечами Грэй, — Ведь это Даниэль вернулась в дом, в котором не должна была появляться. Ведь это Хейз вызвала сбой в системе Зала Иллюзий, — брюнет останавливается на несколько секунд и, выдержав паузу, продолжает: — Но я не слышу твоих возражений. Ты теперь знаешь и, если хочешь, можешь спасти Мону, но тогда придется пожертвовать Даниэль. Кого-нибудь из них утилизируют в любом случае. И не пытайся геройствовать: ты тут слишком недавно появился, чтобы хоть кто-нибудь поверил в то, что поломка произошла из-за тебя.              — Это ты выбрал сделать ее виноватой? — единственное, что спрашивает Итан.              — Нет. Но я уверен, что это организует Майкл. Поэтому тебе и нужно вернуться и помешать Даниэль признаться. Потому что Хейз об этом узнает только в день утилизации Моны. И, если хоть что-нибудь пойдет не так, убьют и Дани, и Майкла, и нас с тобой за сговор, а Мону — за компанию.       Молчание снова затягивается. Лед, взятый с собой на всякий случай, окончательно превращается в небольшую лужу на тарелке, а Тейлор злится, но старается скрывать это, ведь все равно не сможет исправить.             — Если я выйду из Зала Иллюзий, я не смогу снова сюда вернуться?              — Никогда и ни за что, ровно до следующей поломки и выбора новой «ведьмы» для костра. И далеко не факт, что именно в этот период. Ловушки от Зала Иллюзий — дело абсолютно непредсказуемое.              — Хорошо, — наконец, словно проклиная свое решение, произносит Тейлор, — Что нужно сделать, чтобы вернуться в реальность?              — Поцеловать меня.       Грэй произносит это с непривычной серьезность, а шатен зависает, искренне пытаясь понять, шутка это или нет. И спустя несколько минут напряженного молчания, наконец выдает:             — Что ж, ладно, извинись за меня перед Даниэль, все равно мне здесь нравилось больше.              — У нас осталось меньше минуты, — прислушиваясь к усиливающемуся треску со стороны коридора, просвещает Мерфи, — Не передумаешь?              — Не в этой жизни.       Итан, замечая расходящуюся трещинами дверь в комнату, смотрит на Мерфи, стараясь угадать реакцию брюнета. И последним, что видит Тейлор, оказывается та самая легкая улыбка, скрывающая одну-единственную фразу:              — Ты даже не представляешь, как близок в своих словах к правде.