Когда мы встретимся в будущем.

      Грэй не появляется дома месяц, но после все же возвращается, с порога сталкиваясь со взглядом серых глаз.       Итан смотрит так, словно уже и не надеялся когда-либо увидеть брюнета снова. Идет помехами, просвечиваясь всем телом, сжимает губы, стараясь никак не комментировать происходящее, и молча позволяет Мерфи пройти мимо себя.              — Я здесь по работе, — зачем-то поясняет Грэй.             — Могу Вам чем-то помочь? — по заученной программе уточняет голограмма, и тут же слышит в ответ бескомпромиссное:              — Нет.       Неловко закрывать дверь, потому что лже-Итан может проникать во все уголки этой квартиры и одновременно быть нигде. Неловко просить о четвертой чашке кофе за день после того, как брюнет игнорировал существование у себя квартиры на протяжении месяца. Неловко ловить на себе обеспокоенный взгляд серых глаз и делать вид, что Грэй не теряет границы, начиная принимать голограмму за человека.       Брюнет садится за свой рабочий стол с ноутбуком, снова подключаясь к сети через выученный (на всякий случай) код, и уже через несколько минут поиска находит подтверждения слов Луиса.       Мерфи был одним из тех, кто мечтал избавиться от своей памяти: лекарства принимались брюнетом ровно в назначенные дни, минута в минуту. Судя по досье в «сети», прием не нарушался ни разу. И дело тут было вовсе не в перфекционизме: Грэй из прошлого, видимо, знал о настоящих последствиях «лапса» и просто чертовски сильно хотел что-то забыть.       Многие люди, пережив что-либо трагическое или ужасное, мечтают избавиться от памяти. Они обосновывают это тем, что без памяти о плохом жить легче, что незнание может спасти от разрушения если не душу, то хотя бы человеческое тело.       Только вот почему тогда люди, потерявшие память, всегда так надеются ее вернуть? Они клянутся, что смогут жить с правдой, но на самом деле просто лгут сами себе.       Грэй листает фотографии из прикрепленного за собой досье, но вместо объяснений находит только список зашифрованных кодов. Пытается открыть ссылки и не может: «сеть» требует новый код. Мерфи листает дальше, но видит только отдельно взятые фотографии и надписи под ними, не совпадающие с правдой.       Вот фотография руки Итана. На ней шатен прячет под рукавом рубашки выведенную тонким черным маркером надпись «don't touch, it's art». Грэй помнит этот день из записанных источников: кажется, это была поездка за город. А ниже, под фото, мелькает едва заметное предложение:             «Испытуемый 701, воспоминания для создателя Грэя Мерфи.»       Еще дальше вниз идет фотография тюльпанов. Они огромными пачками погружены в воду, образуя бело-зеленую гору, и брюнет снова узнает локацию. Это его квартира в Нью-Йорке, если верить документам об унаследованном имуществе. Они часто бывали в ней с Тейлором, которому идеально подходили эти белоснежные цветы. Только вот надпись ниже гласит:              «Созданное свидание с испытуемым 701, воспоминания для создателя Грэя Мерфи.»       И снова заставляет сомневаться, а было ли это все на самом деле?       Мерфи уже догадывается, что в тот день Крис создал Итана не просто потому, что захотел сделать коллеге подарок: ему бы это никто и ни за что не разрешил.       Просто из всех знакомых в воспоминаниях Грэя был только Тейлор, а Форд не смог придумать лучшего прикрытия для внешности нового репликанта.       Крис не хотел делать как лучше. Он всегда выживал, шагая по краю пропасти и скрывая свои чувства за отравляюще-лживой улыбкой.       Тогда, если ставить под сомнение и остальные слова ученого, то получится, что внешность репликантов не придумывают с нуля. Отдел блондина существует скорее для отмазки, для прикрытия того факта, что репликантов создают с внешностью людей, когда-то бывших на контракте с Создателями.       Больше понять Мерфи оказывается просто не в состоянии: потерянная память снова приводит его в тупик, ставя перед важным вопросом «Что тогда случилось с Итаном?», на который брюнет пока что не может дать ответ.       Понятно только то, что в прошлом психолога не все так хорошо, как ему казалось. Но Грэй находится в ловушке собственных забытых воспоминаний и вряд ли сможет выбраться из них в ближайшее время.             — «Я потерял единственного человека, с которым мог бы разделить свою единственную жизнь.»       Голограмма, материализуясь за спиной брюнета, читает эту строчку на помятой записке, следующей за фотографией цветов в ванной. А Мерфи только крепче сжимает в руке мышку, узнавая на фотографии письма свой почерк.              — «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, помогите. Я умер. Мне стало жутко. Что? Что я сделал? Чувствовал.»              — Достаточно, — прерывает чужое чтение вслух Мерфи.              — Кажется, человек, написавший это, находился на грани сумасшествия, — комментирует лже-Итан, — Каждое слово звучит как отчаянный крик о помощи того, кого уже не спасти. Холодно и жутко.       В подсознании мелькают тени. Почерк рваный, спешащий, и умный дом, к сожалению, прав: вероятность того, что Грэй находился не в своем уме, когда царапал это на первом попавшемся листке бумаги, слишком высока.       Брюнет всегда знал, что информация — это главный источник власти. Чем больше ты знаешь о других людях, тем меньше влияния они могут оказывать на тебя. И Мерфи действительно было любопытно, какие тайны хранят Создатели.       Но Грэй никогда не думал, что самым ужасным из этих секретов окажется он сам.              — Кто такая Эмили Моррис? — внезапно с интересом спрашивает шатен, положив ладони на плечи брюнета; Мерфи это даже не замечает.              — Где ты видишь это имя?              — Нижняя строчка, второй абзац под фотографией записки. Сразу после слов о первых потерях незавершенного исследования.       Мерфи поворачивается, впервые желая заглянуть в серые глаза слишком правдоподобной копии, которая также была создана для отвода глаз. Лже-Итан смотрит большими глазами, почти испуганно, словно затерявшийся в лесу зверек: боится, что сделал что-то не то. Но Грэй, смягчаясь, только кидает почти безэмоциональное «Спасибо» и снова разворачивается к экрану, слыша над ухом тихий выдох.       Слова под фотографиями позволяют Грэю перейти на досье Эмили Моррис. Статья-заметка о ней начинается с цитаты «списанного» репликанта номер двадцать четыре:              «Мне просто интересно… С чего вдруг вы решили, что если обращаться с живыми существами хуже, чем с дикими животными, то они захотят служить и отдавать за вас свои жизни? Вы можете мучить нас, убивать, но не заблуждайтесь: репликанты никогда не будут до смерти верны лже-создателям, как бы вам не хотелось.»       Одной этой фразой объяснялось все списание Эмили Моррис на свалку. Под цитатой стоит краткий диагноз «мыслит как человек, подлежит утилизации», и подпись человека, подтвердившего диагноз. Его, Грэя, подпись. Которую он точно никогда не оставлял на этом листе с чистосердечным признанием брюнетки.       Номер двадцать четыре с именем Эмили Моррис описывается как «неудачное творение», первый репликант, по непонятной причине вышедший из-под контроля. Ее показатели с тренировок были удивительны и почти рекордны: если Мерфи правильно помнит, то примерно такого же результата достигла только Даниэль.       Но, несмотря на все ее идеально выполненные задания, Моррис оказалась заперта в подвалах небоскребов-близнецов, став объектом для исследования Создателей.       Эмили мыслит и чувствует эмоции как человек, ненавидит опыты, которые Янг и ее люди проводят над ней с целью понять, что же вывело репликанта из строя, и мечтает уничтожить не только Создателей, но и всех людей, принижающих репликантов, в принципе.       Грэй закрывает ноутбук с окончательным выводом: они с Ридом сильно поторопились, решив выпустить Моррис из тюрьмы.