Когда мы встретимся в будущем.

      Ноги тонут в песчаном береге так же вязко и беспомощно, как Итан тонет в своих воспоминаниях и в Грэе.       В последнее время сны стали почти постоянным явлением. Тейлор лежит, укрываясь одеялом, на куске железа, и прекрасно понимает, что сейчас видит просто очередные отрывки из своего прошлого, но не может заставить себя проснуться: его прошлая жизнь так непохожа на ту, что он проживает сейчас, что от этого почти физически болит сердце.       Это берег на Юге Франции. Прозрачная вода, крики белоснежных чаек, мягкий ветер и песок… Итан, одетый в легкую белую рубашку, чувствует, как ее рукавов едва заметно касается ветер, прижимая к телу, и как на шею шатена накидывается что-то, что Тейлор уже видел во время поцелуя с Мерфи и то, что удается точно рассмотреть только сейчас: ту самую цепочку с кольцом и надписью «Once in New York».       Украшение висит на шее Итана из прошлого намного свободнее, чем на шее Итана из настоящего, постоянно прижимаемое к груди черной водолазкой. Шатен не знает, как оно попало из воспоминаний в настоящее, и оригинал ли это (или, может быть, просто копия, напоминающая Грэю о прошлом). Он только знает, что в этом сне улыбка Мерфи снова не искрит тем счастьем, что раньше. Но понятия не имеет, что совсем скоро брюнет разобьет ему сердце.       Парни проводят время на пляже, ощущая ставший горьким привкус губ друг друга. Белые тюльпаны, почему-то теперь забывая меняться, засыхают в вазах и колышутся на ветру, а однажды и вовсе разбиваются вдребезги вместе со стеклом, когда Грэй не успевает закрыть дверь на балкон.       После начала дела о Создателях Тейлор и Грэй все чаще ссорятся по мелочам, и шатену почему-то все чаще кажется, что Мерфи саботирует ход расследования. Слова, будто комок, застревают в горле, а слезы не может скрыть даже так вовремя начавшийся летний дождь.              — Нам нужно расстаться.       Эта фраза драматична только пока она остается за экраном телевизора. В настоящей жизни она выворачивает наизнанку: заставляет сомневаться в том, какой из возможных ответов на самом деле желанный.              — У меня в этом мире осталось не так много времени. Побудь со мной.       Они прячутся от дождя в квартире Итана, который обещает себе оставить насквозь промокшего брюнета на пороге, но не может: знает, что никогда себя за это не простит. Ветер из приоткрытого окна колышет шторы, приподнимая прозрачно-белую занавеску и открывая парням в комнате без света вид на их последний закат.       Итан и Грэй целуются в последний раз. Мерфи мягко поглаживает чужое лицо, оставляя привычно-нежные поцелуи на губах шатена. Но теперь они кажутся Итану такими холодными, что Тейлор хочет оттолкнуть от себя брюнета и хоть немного согреться от объятий того, кого он еще недавно мечтал касаться и вечно целовать.       Они расстаются под утро. Шатен, пытаясь смириться с новой пустотой в душе и в коридоре, советует брюнету собрать свои вещи и уйти. А Грэй забирает сердце Итана и действительно уходит.       После этого Мерфи и Тейлор встречаются уже через несколько дней, но совсем не по своей воле.       Теперь Итана окружают черные кожаные куртки и вечно улыбающийся седой человек с именем Альфред Гамильтон. Вокруг, на белом полу разрушающегося здания, лежат тела людей с вырванными сердцами, и Тейлор почти сразу догадывается, что это дело рук стоящего напротив брюнета. С тяжелых ботинок Грэя стекает липкая и еще теплая кровь, а шатен хмурится и морозит Мерфи взглядом. Сейчас вместо всепоглощающей любви Итан чувствует только что-то темное, напоминающее по цвету нефть и цвет волос Грэя. А еще отстраненный холод, с которым на стоящего на коленях Тейлора смотрит брюнет.       Потолок в комнате заменяют квадратообразные крепления. Сразу за ними следует покрытый светодиодами потолок, и Итану от этого искусственного белого света становится действительно плохо: шатен интуитивно узнает освещение в коридорах лабораторий.              — О боже, так вы влюблены?       Эту фразу Гамильтон произносит с особым восхищением, по-отечески хлопая Грэя по плечу, когда какие-то люди в медицинских перчатках и со скальпелями приподнимают голову будущего репликанта, на шее у которого безвольно висит кулон.       Материал неприятно липнет к подбородку. Кровь с разбитой губы продолжает стекать на пол, пока онемевшее руки в наручниках уже совершенно не чувствуются. И все же Итан смотрит исподлобья не с презрением, а со спокойствием, и это ранит брюнета даже больше: словно Тейлор с самого начала предполагал, что он, Мерфи, на такое способен.             — Я сделал это для того, чтобы встретиться с тобой в будущем, — зачем-то оправдывается брюнет; словно надеется, что это его непроизнесенное «прости» поможет решить сложившуюся ситуацию.              — Тогда, надеюсь, в будущем ты будешь страдать не меньше, чем страдал последние месяцы, — цедит Тейлор, — Совсем как когда обманом заманивал в стены этих зданий людей вроде меня, Даниэль, Моны или Эмили и убивал их.              — «Убийство» — слишком громкое слово, — вмешивается Гамильтон, — Мы просто заботимся о будущем. И, как известно, за все в этом мире нужно платить. В нашем случае мы расплачиваемся вашими жизнями, — старик наклоняется и снимает с шеи шатена кулон: отдает его Мерфи «на память» и продолжает: — Вы еще скажете нам спасибо за то, что позволили вам увидеть Нью-Йорк будущего. Просто сейчас вы не можете быть достаточно благодарны из-за своих человеческих эмоций. Но в дальнейшем мы обещаем помочь вам и с этим.       Итан усмехается, а температура в комнате словно начинает уходить в минус.       На Грэе черная кожаная куртка, воротник которой задран вверх, закрывая шею. Он смотрит прямо, сверху вниз, и взгляд его пустой и стеклянный. «Старик с улыбкой» тоже это замечает и, совершенно не угадывая с причиной волнения брюнета, подбадривающе обещает:             — Не волнуйся, ты получишь место в криокамере, как мы и договаривались. Ты ведь выполнил условия своего контракта, — и вдруг, словно что-то вспоминая, добавляет: — А как там «лапс»? Не забываешь принимать его?              — Сидит на нем последние несколько месяцев, — вместо Грэя отзывается Итан, на что получает очередную улыбку Альфреда.              — Тогда после пробуждения ни о чем жалеть не будешь.             — Ты правда просто сотрешь меня из своей памяти? — этот вопрос тоже адресуется именно Мерфи. В ответ звучит уверенное:              — Ни за что.       Комнату разрывает смех. Гамильтон, прикрывая рот ладонью, не может сдержать благосклонной усмешки:             — Грэй, мальчик мой, пойми одну вещь: после того как проснешься, тебе будет казаться, что твоя прошлая жизнь закончилась на хорошей ноте. Ты будешь помнить только тот прекрасный сон, который тебе загрузят после разморозки, и поэтому не сможешь сдержать это обещание.              — Как и все предыдущие, — снова огрызается Тейлор.       В этот раз мужчина в серой рубашке смотрит на Итана долго и внимательно, прежде чем махнуть рукой:              — Делаю это только ради твоей семьи, Грэй, — и предлагает Итану: — Знаешь, не вини Мерфи за свою убитую подругу-француженку Даниэль, за язвительную Эмили, Мону, в конце концов за разрушенную дружбу с тем влюбленным в тебя блондином с глазами цвета неба, которого пришлось уничтожить нашим людям. Оставь месть позади. Вместо этого… присоединяйся к нам. Чтобы не стать органом в формалине, а заморозиться, как Грэю, тебе нужно всего лишь заманить к нам небольшое количество людей.              — Иди к черту.       А Грэй стоит в стороне и даже не собирается переубеждать своего бывшего парня. Только чувствует, как под черной водолазкой кровоточит собственное сердце, пропитывая кровью ткань, и не сразу слышит условие Тейлора:              — Я не возражаю, чтобы вы разобрали меня на части. Ведь, скорее всего, после всего услышанного вы все равно не сможете оставить меня в живых. Поэтому просто сделайте это: заберите мое сердце, если оно так вам нужно. Но пусть это сделает именно Мерфи.              — Последнее желание будущего репликанта для нас закон, — Альфред произносит только это, но Грэй, которому вкладывают в руку скальпель, словно слышит идущее за этим:              — Никто и не говорил, что будет легко, Грэй.