В погоне за счастьем

Чимин суетится, не сказать, что слишком сильно нервничает, но всё-таки Хане сегодня исполняется десять лет, первая круглая дата. Это волнительно. Наверное, для Чимина даже больше, чем для самой Ханы. Но и Чонгук от Чимина не отстаёт. Он, естественно, участвовал в подготовке к недавнему открытию их ресторана — да, Чимин считает это их общим заведением, а не только своим, потому что Чонгук помогал ему от самого начала и до конца во всём; вложил в реализацию проекта сил и времени не меньше Чимина. И пока Чонгук с кем-то разговаривает по телефону, Чимин помогает группе по организации праздников оформить зал, украсив его шариками и разместив в самом центре яркую пиньяту, которую Хана должна будет разгромить вместе со своими друзьями, приглашёнными на праздник. Первое время, когда Чимин и Чонгук, начав заниматься рестораном Чимина плотнее, решили переехать ближе к побережью, откуда проще добираться и до ресторана, и до конного центра, где работает Чонгук, Хане было сложно перестроиться. Потому что новая школа, новые одноклассники, новая обстановка. Она, естественно, скучала по старыми друзьям, иногда даже капризничала и просила вернуть её обратно, в старую школу. И даже тот факт, что они теперь живут ближе к реабилитационному центру и её таким любимым лошадкам, не сильно радовал малышку. Но продлилась эта вселенская тоска недолго: Хана совершенно не была против, когда в новой школе одноклассники попытались с ней подружиться. С некоторыми из своих старых подружек она общается по перепискам и видеозвонкам до сих пор, отчего Чимин удивляется каждый раз, отмечая, что вроде дочери только десять, а она уже такая неимоверно взрослая и самостоятельная. И эти подружки, конечно же, тоже сегодня приедут на её праздник. И пока Хана в школе, Чимин и Чонгук колдуют не без помощи, конечно, в ресторане. Чимин почти привык к себе в новой должности владельца и директора ресторана в одном лице, но порой всё ещё накатывает странное чувство. Ему будто не верится, что его самая заветная мечта сбылась. Раньше, чем он рассчитывал даже при самых благоприятных прогнозах. — Твои родители уже в пути? — спрашивает Чимин Чонгука, оставив организаторов оформлять огромную арку из шариков самих. Понятное дело, что те бы справились и без него в любом случае, но Чимин волнуется и ему просто надо себя чем-то занять. Это первое торжество в ресторане, хоть и их личное, семейное. Но для него ещё более особенное. — Да, только что говорил с Тэ. Они задерживаются немного, будут где-то через час, — с мягкой улыбкой отвечает Чонгук, прекрасно видя состояние Чимина, но сам оставаясь завидно безмятежным. — Надеюсь, не привезут с собой половину конюшни в придачу… Или в приданое? Я слышал подозрительные шумы на заднем плане, — делится своими опасениями, но его даже веселит вероятность того, что его семья приедет не одна, как они договаривались, а с каким-нибудь сюрпризом. — Я люблю твоих родителей, почти как своих, но если они привезут лошадь или пони, я их покусаю! — нахмурившись, заявляет Чимин. — Или тебя покусаю, — сужает взгляд, сменив интонацию с серьёзной на более интимную. Щипает ощутимо Чонгука за бок поверх футболки, вызывая у него нервно-восторженный смех. Потому что Чонгук совсем не против, когда его кусают. В принципе везде. — Я поговорил с каждым из них лично и несколько раз повторил, что никаких животных, максимум — очередной плюшевый монстр, который будет спать с нами, потому что у принцессы в комнате уже место кончилось, — Чонгук, перестав поглаживать место щипка, кладёт руку Чимину на шею сзади и массирует, стараясь его успокоить. — Я сделал всё, что мог, но ты знаешь моих родителей, — посмеивается, вспоминая, как в прошлую их встречу Чимин маме всё-таки проиграл. И, как послушный мальчик, делал то, что хотела она — мама умеет убеждать. — Мне моя мама тоже отзвонилась, они с папой будут примерно одновременно с твоими. Хосок должен приехать раньше и привезти из кондитерской торт Ханы. Он сказал, что он огромный, как свадебный, и коробка еле влезла ему в багажник, — чуть нервно смеётся Чимин, трогая волосы Чонгука у лба. То ли поправить хочет, хотя всё в порядке, то ли просто нервы унять. — Может, я переборщил с размером торта? В конце концов, приглашенных на день рождения Ханы не сто человек, — Чимин покусывает губу. — Ничего, судя по тем детям, которых я знаю, они управятся со сладким и за сто человек, — хмыкает Чонгук, который тоже когда-то был сладкоежкой — наверное, любви банально не хватало. — Он большой только из-за съедобной фигурки её любимого пони из мультика, — утешает Чимина, стараясь не смеяться от того, какой тот забавный — так переживает за праздник дочери, будто ко второму открытию ресторана готовится. Чонгук приобнимает Чимина за талию, мягко поглаживая пальцами поверх тонкого лонгслива. — Главное, что Хана будет в восторге, поверь мне. Верещать будет так, что мы оглохнем, — нежно и быстро целует Чимина в висок, не стесняясь этого делать при посторонних, но не затягивая с подобной лаской, чтобы элементарно никого не смущать. Они не афишируют свои отношения перед подчинёнными, хотя те не слепые и определённо догадываются, что Чонгук не просто так на Чимине залипает с глупой, влюблённой улыбкой, а Чимин — утаскивает его в свой кабинет на мансарде для очень важного разговора при каждом удобном случае. — Я не верю, что ей уже десять, — как-то едва не выстанывает Чимин. — Того и гляди скоро восемнадцать будет, а я моргнуть не успею, — бухтит словно уже по-старчески, но приобнимает Чонгука за талию в ответ, не желая расставаться так быстро: кому не нравится, пусть не смотрят. Они ведь не сосутся тут развратно, сшибая столы и стулья на своём пути, пытаясь сожрать друг друга. — Я продлю лицензию на оружие, — на полном серьёзе произносит Чонгук, который точно знает, что уже очень скоро придётся отстреливаться: Хана хорошеет день ото дня, что радует в той же степени, в какой и пугает. Обычно замечаешь только, как растут чужие дети, но когда они ездили недавно в магазин покупать Хане новое платье, Чонгук вдруг понял, что старое ей практически мало, а ведь они купили ей его совсем недавно… — Сколько нам будет через восемь лет? — задумывается внезапно, тоже не спеша Чимина отпускать, хоть и замечает на периферии зрения, что на них уже косят. Лучше бы следили за тем, что делают, а то потолки высокие, шарики наполнены гелием, и чтобы их поймать, если они вдруг улетят, придётся тащить стремянку. — Мне тридцать шесть? Тебе тридцать восемь. А ещё два года — и уже сорокет, прикинь? — И начинает ржать, едва только представив Чимина в этом возрасте. — Рискуешь уже стать дедушкой, если принцесса вся в папу пошла, — не может успокоиться, продолжая над Чимином откровенно подтрунивать. Может быть, это нервное, потому что Чонгук так не волновался во время открытия центра, как от ответственности за первый в жизни юбилей Ханы, который должен пройти идеально. — Видимо, покусаю я всё-таки тебя сегодня, — заявляет невозмутимо Чимин, словно это уже то, что не обсуждается. — У нас разница всего два года, сам-то готов стать дедом в тридцать восемь? — спрашивает, вздёрнув бровь. — Даже если так… — решает продолжить Чимин, но сам же и затихает, не закончив предложение. — Ну уж нет, дудки. Надо будет, я ей сам презервативы распихаю по всем карманам и сумочкам. Я не жалею абсолютно ни о чём в своей жизни, но мне бы хотелось, чтобы Хана насладилась своей молодостью и всеми её возможностями сполна, хоть я и буду нервничать и седеть каждый раз, когда она будет зависать где-то на тусовках с друзьями или в клубах. Чимин весь аж завёлся, и Чонгук не может сдержать смешка, глядя на него и на то, как у Чимина забавно хмурятся брови и надуваются пухлые губы, в которые сразу же хочется чмокнуть. Но он сдерживается. У них сегодня вынужденное воздержание, потому что увлечься, утонув друг в друге, — для них раз плюнуть. Даже утром Чонгук предпочёл утреннему сексу пробежку и не полез с Чимином в один душ, совершив подвиг, который Чимин оценил, зная, чего это Чонгуку стоило. Но Чонгук планирует оторваться по полной вот сразу, как они уложат счастливую именинницу спать. Чимин всё-таки отпускает Чонгука, хоть и в его объятиях ему немного спокойнее. Сам ведь понимает, что нет причины так нервничать, это день рождения, а не светский раут или какой-то президентский ужин. Но для Чимина Хана — королева его жизни. Поэтому да, это поистине королевский праздник. Чимин возвращается к организаторам проверить выполненную работу и принять её. И стоит Чимину выдохнуть насчёт оформления зала и вычеркнуть один из пунктов в списке дел, как наконец приезжает Хосок. Он пишет Чимину сообщение, что уже на парковке и ему нужна помощь с тортом. Чимин тут же просит одну из официанток выкатить из кухни передвижной стол для торта, чтобы им не пришлось его тащить в ресторан и на кухню в руках: так они его точно уронят по дороге, и пиздец котёнку. — Хосок приехал, надо ему помочь выгрузить сокровище из багажника, — говорит Чимин, подойдя обратно к Чонгуку и мягко взяв его за предплечье. Официантка как раз паркует столик на колёсиках возле Чимина. Он благодарит её, а после берётся за ручку с одной стороны и катит, словно коляску, к выходу. Чонгук оказывается у дверей раньше и распахивает их перед Чимином, фиксируя обе дверцы специальными стопорами, чтобы те не закрылись обратно. Хосок уже машет им с парковки, открывая багажник своего внедорожника. Он явно утрировал, когда говорил, что торт еле поместился туда. Но в машину поменьше мог бы и не влезть. — Привет, — здоровается Чимин на ходу, останавливая столик у машины. — Приветы, — лучезарно улыбается Хосок. Протягивает руку Чонгуку, здороваясь с ним первым, потому что у того руки ничем не заняты и он стоит ближе. Чонгук бодро жмёт руку Хосоку и сразу же ныряет в багажник, чтобы аккуратно подтащить торт ближе, откуда его будет удобно перехватить в четыре руки и переставить на столик. — С именинницей, — обращается Хосок к Чимину и тянется к нему, чтобы крепко обнять и будто по-родительски похлопать по спине. — Наш тюльпанчик уже такой большой, ты уверен, что она ещё тащится по этим пони? — с каким-то скепсисом в голосе спрашивает Хосок, указывая на коробку с тортом в своём багажнике, к которому Чонгук технично присматривается, решая мысленно, как управиться с его доставкой без потерь. — Если бы не тащилась, думаешь, я бы заказывал это радужное безобразие?! — изогнув бровь, спрашивает Чимин. — Ей десять, а не восемнадцать. Там ей уже будет вообще не до тортов, не то что до пони или мультиков, — снова неизбежно Чимин возвращается к этой теме, которая его, видимо, никак не отпускает. Слышит, как Чонгук прыскает, но никак это не комментирует, находя пока беспочвенные сетования Чимина забавными. Чимин заглядывает в прозрачное окошко в коробке с тортом, чтобы убедиться, что всё сделали верно, хоть ему и выслали фото- и даже видеоотчёт, когда торт был готов. — Давайте достанем и поставим на этот столик. Вытащите? — спрашивает Чимин Хосока и Чонгука, сам же придвигает ближе столик, удерживая его, чтобы тот никуда не укатился, пока парни будут на него грузить торт. На кухне уже тоже всё готово, и в холодильнике выделено место под него, чтобы тот не растаял и не потёк к моменту, когда дело дойдёт до десерта. — На счёт «три», — говорит Чонгук Хосоку, когда тот берётся за коробку с другой стороны, и благополучно они переставляют торт на столик, надёжно придерживаемый Чимином, который не доверяет стопору на колёсиках. Торт вызывается докатить до кухни Чонгук, и Чимин идёт рядом, придерживая коробку на всякий случай, а Хосок, закрыв машину, двигается в параллели, отжигая своими врачебными шуточками: Чонгук имел неосторожность спросить, как у него дела на работе. Чудесным образом всегда поразительно позитивный Хосок снимает остатки напряжения, и к тому моменту, как Чонгук идёт встречать родителей Чимина, подъехавших первыми, чтобы проводить их к их домику и помочь донести туда вещи, Чонгука уже отпускает. Пока всё складывается как нельзя лучше, без накладок и форс-мажоров. А вот когда подъезжают уже родители Чонгука, он снова начинает нервничать. Всматривается в поворот дороги, открыв дистанционно шлагбаум, и уже ждёт, что увидит коневоз, но нет: приближается только знакомый внедорожник, и за рулём мама, потому что отец даже в свой выходной опять на телефоне и решает рабочие вопросы. — А где Тэ? — едва Чонгук успевает выдохнуть, как снова напрягается, не обнаружив брата на заднем сиденье. — Ой, он забыл что-то дома, как всегда, поехал обратно, — отвечает мама, быстро, но крепко обняв Чонгука, а потом сразу же выдаёт ему пулемётную очередь из указаний, что нужно сделать. Чонгук машинально кивает и делает, как ему велено, уже на автопилоте: он давно перестал сопротивляться, это Чимин почему-то подумал, что взрослый мальчик и может что-то решать за себя. Нет, не в случае с мамой Чонгука. — Ну хоть ты папу не забыла, уже хорошо, — шутит Чонгук, и мама смеётся. — Так, где мой любимый мальчик? — оставив мужчин самих разбираться с разгрузкой вещей, потому что, как и родители Чимина, они приехали на выходные к ним с ночёвкой, мама уже решительно идёт в кафе, чтобы и там навести свои порядки. Хорошо, что они уже закончили со всей подготовкой, и по сути им осталось только дождаться приезда гостей. До этого момента у них есть немного времени, чтобы пообщаться в тесном семейном кругу, пока вокруг нет кучи бегающих и верещащих детей, которые и поговорить толком не дадут. Чонгук быстро скидывает Чимину сообщение: «буря надвигается, готовься», а следом ещё одно: «Тэ что-то замыслил, я чувствую, что он будет покусан нами обоими». Чимин сразу же отправляет Чонгуку ответ: «готовлю клыки», а после блокирует телефон и кладёт его в задний карман джинсов, когда видит на горизонте маму Чонгука. Чимин сразу понял, о какой буре говорил Чонгук, но его это совсем не пугает: он, вроде как, уже привык. Во всяком случае, Чимин так думает. И иногда его даже забавляет то, как мама Чонгука любит всё контролировать и вечно держит руку на пульсе. Но тут ему её помощь точно не нужна, они с Чонгуком чудом, но управились вовремя, даже не впритык, а с небольшим запасом, что позволяет немного выдохнуть. Чимин перехватывает маму Чонгука раньше, чем она тормозит у праздничного стола, чтобы проверить на нём сервировку. — Хорошо добрались? — сразу же спрашивает, открыв для мамы свои объятия. — Не сильно устали в дороге? — методично отвлекает вопросами, крепко обнимая улыбающуюся во все тридцать два женщину. И Чимин действительно рад её видеть, как рад и отцу Чонгука, и Тэхёну. Они для Чимина также стали семьёй, хоть он и переживал в первое время, только с ними познакомившись. Но все переживания очень быстро прошли, когда его радушно приняли так же, как и родители Чимина приняли Чонгука. — Разве можно устать в дороге? Это же целое приключение, — смеётся мама и поправляет заботливо волосы Чимина, заметив выбившуюся прядку. — Спасибо, мой хороший, что вырастил такую чудесную дочку и перевоспитал заодно нашего сына, — подмигивает, словно Чимин состоял с мамой в тайном сговоре: до появления Чимина она уже отчаялась вернуть Чонгука домой и примирить с отцом, потому что они оба эти три года были как упрямые бараны — проще убить, чем уговорить. — Принцесса ещё в школе? — уже по доброй традиции, которую начал Чонгук, все зовут Хану так, словно это её второе имя. — Хана вот-вот вернётся, скоро должен приехать её школьный автобус. Потом я сразу же убегу к ней помочь ей подготовиться, пока будут потихоньку подтягиваться гости и её одноклассники. Если хотите, можете присоединиться к сборам нашей принцессы. Две главные королевы должны при таком присутствовать, — привычно осыпает комплиментами Чимин. И он не льстит намеренно, а лишь констатирует факты. — Моя мама привезла ей платье, которое они вместе выбрали в магазине, не доверив этот процесс нам с Чонгуком, — посмеивается Чимин, ослепляя своей улыбкой. — А я привезла корону и хрустальные туфельки, — хихикает мама, и Чимин понимает, что это не шутка. Вероятно, бабушки решили вместе разделить работу по созданию подходящего образа, и мама Чонгука отвечала за обувь и аксессуары, чтобы был полный комплект с платьем. — Слава Богу, что не принца и не белого коня, — Чонгук ловко втискивается между мамой и Чимином, поймав последнего за талию и никого при этом не толкнув и не обидев. Умело отшутившись, он утаскивает Чимина под предлогом «надо проверить, готовы ли холодные десерты» на кухню, чтобы спасти от дальнейших расспросов и ценных указаний. Не хочет, чтобы что-то сегодня портило Чимину настроение или напрягало его. А общение с родственниками, которых, конечно же, любишь и даже по ним скучаешь, не всегда переносится легко и задорно. Чонгуком, по крайней мере. — В общем, отцов мы уже потеряли, — сообщает он Чимину, едва за ними закрываются двери. На кухне кипит работа, так что они стоят в стороне, чтобы никому не мешать. — Они встретились на парковке, пока вещи таскали, и договорились, что возьмут лодку и поедут на рыбалку. Я не уточнил, это будет до всех тостов или после. Если после, то стоит уже вызывать морской патруль. Чонгук привычно шутит, но Чимин замечает, что тот встревожен, и вряд ли из-за двух взрослых мужиков, которые бухими хотят выйти в море к закату. Но Чимин даже спросить не успевает, как Чонгук тут же переключает его на другую задачу первостепенной важности: — Скоро автобус подъедет, надо Хану встретить. Чимин в растерянности закрывает рот обратно, только собравшись задать вопрос. Ну ладно. Уточнит у Чонгука, в чём дело и всё ли у него в порядке, когда Хану отвлекут бабушки, колдуя над её обзором. Чимин надеется, что Чонгук от него ничего не скрывает. Он готов принять любой факт, даже если что-то пошло совсем не по плану, если не по пейзажу вовсе. — Идём встретим, — в итоге говорит Чимин и прежде, чем Чонгук сдвигается со своего места, чтобы пойти к выходу из ресторана, Чимин берёт его за руку и переплетает их пальцы. Молча. Ничего не говорит, но посылает невербальные сигналы, чтобы Чонгук выдохнул и расслабился. Вообще, Чимин и сам немного на взводе и нервничает, потому что хочет, чтобы всё прошло хорошо и день рождения Ханы получился отличным и запоминающимся, но это не тот повод, чтобы изводиться слишком сильно. Если даже что-то случится, всё можно исправить, переиграть. Это не так критично. Хане всего лишь исполняется десять лет, не сладкие шестнадцать или злосчастные, преследующие сегодня Чимина весь день восемнадцать. И тем более, не её свадьба. Поэтому всё вполне поправимо, если только небо не рухнет внезапно. Они выходят на улицу, прогуливаются от ресторана вдоль домиков, предназначенных для отдыхающих здесь и гостей центра. И мимо тех, в которых остановились родители Чонгука и Чимина. Чимин уже видит на горизонте подъезжающий школьный желтый автобус, и они с Чонгуком ждут свою принцессу прямо у остановки, где её должны высадить. И отпускает Чимин руку Чонгука только тогда, когда двери автобуса распахиваются и оттуда буквально выпрыгивает Хана. Чимин успевает раньше Чонгука сделать шаг и подхватить её на руки, чтобы снова закружить, как и утром, когда она только проснулась, а двое пап устроили на неё коварное нападение с поздравлениями и поцелуями. — Ну привет, сладкая именинница, — зарывается носом в тонкую детскую шейку Чимин, щекоча и целуя. Хана смеётся и вырывается. Выгибается, стараясь отстраниться и избежать этого щекотного контакта, но выходит плохо, поэтому она только звонко хохочет. — Как дела в школе, малыш? — спрашивает Чимин, закончив доводить дочку до хрюканья. — Ты готова к самому крутому празднику? — игриво спрашивает Чимин, подёргивая бровями. Хана понятия не имеет, что Чонгук и Чимин для неё там организовали и как всё выглядит, потому что это, конечно же, сюрприз. И все попытки Ханы разузнать или выпытать, что же её ждёт, пресекались на корню. Это был неравный бой, но Чимин и Чонгук его выиграли. — Конечно! — бойко выкрикивает Хана. — Бабуля уже приехала? Она не забыла моё платье? — с тревогой спрашивает малышка. — Нет, все на месте и ждут тебя. Как мы могли оставить такую принцессу без праздничного наряда?! Принцессам в свой день рождения не положено ходить своими ножками, поэтому садись на своего жеребца, поедем искать бабулю, — говорит Чимин, под жеребцом имея в виду, конечно же, Чонгука, который с готовностью протягивает руки, чтобы перехватить Хану. Чимин забирает её рюкзак, а Хана крепко обхватывает Чонгука за шею, уже не напрашиваясь тому на плечи. Ей внезапно тоже хочется пообниматься, сидя на ручках, хотя за сегодня, только за утро, её едва не затискали до смерти они оба, и Чонгук, и Чимин. А ей ещё пережить встречу с обеими бабушками и обоими дедушками. Вот вторые чуть сдержаннее в своих порывах, чем две очаровательные женщины. Но Хана справится. У неё хорошее настроение, и она в предвкушении. Как только деловые королевы берут принцессу в оборот, Чонгук, поглядывая на наручные часы, в который раз пробует дозвониться Тэхёну, но тот не берёт трубку. Что такого важного он забыл дома, что ему пришлось возвращаться? Подарок Хане? Господи, да потом бы его подарил — у неё сегодня будет столько подарков и поздравлений, что она вряд ли заметит нехватку одного. А вот нехватку своего «братика», как она зовёт Тэхёна, заметит сразу. И её это дико расстроит, потому что она ещё утром за завтраком раз десять спросила, приедет ли Тэхён, и Чонгук с Чимином в один голос её заверили, что обязательно. А теперь Тэхён куда-то пропал, умудрившись сбежать даже от мамы — на ходу, что ли, из машины выпрыгивал? Мама бы точно притормаживать не стала, ещё и двери бы заблокировала. Чонгук старается успокоиться, чтобы не выдать себя, хотя Чимин уже начинает к нему то и дело присматриваться, понимая, что что-то происходит и определённо идёт не так, как планировалось. Но Чимин пока наблюдает, не бежит к нему, сразу тараня расспросами, в чём же всё-таки дело, и, может, стоит Чимину всё же сказать и они попробует решить это вместе?! Чимин видит, что Чонгук кому-то постоянно пытается дозвониться, и предполагает, что Тэхёну, потому что так его и не увидел с момента, как приехали все родители. Может, Чимину тоже уже стоит начать напрягаться и волноваться? — Чёрт бы тебя побрал, Тэ, — бормочет Чонгук, в очередной раз сбрасывая вызов до того, как это сделает оператор. Пусть брат только попробует не приехать. Чонгук сам за ним поедет, из-под земли его достанет и за шкирку притащит. Если надо, и под ледяную воду башкой окунёт, и по щекам охлещет, а может, и сразу ремнём по заднице отдерёт. И едва он думает о том, как Тэхён у него отхватит по полной программе, получает смачный шлепок по заднице, который заставляет его подпрыгнуть от неожиданности. Едва телефон не выронив, Чонгук круто оборачивается и видит ехидно улыбающуюся Кейли, у которой рука тяжелее даже, чем у мамы. Ягодица аж гудит. — Семейные проклятия тут рассылаешь, пока никто не видит? — смеётся над ним Кейли, совершенно не сочувствуя его состоянию и переживаниям. — Так и знала, что найду тебя здесь. А говорил, у тебя нет социофобии. — У меня есть только избирательная хроническая мизантропия, — Чонгук вздыхает и гладит Мурену, которая подошла к нему, когда он пришёл к пастбищу. — Тэ не отвечает, можешь его набрать? Уже через полчаса все за стол сядут, даже гости уже подтягиваются, а он пропал куда-то. — Он мне минут двадцать назад сообщение сбросил, что уже в пути. Просил прикрыть его тощий, но очень ценный и вертлявый зад, потому что он точно опоздает, — веселится Кейли. — Спросил, ты пока только клокочешь или уже выпускаешь клубы дыма? Боится, что ты его прямо на пороге испепелишь, не дав даже оправдаться. Чонгук мысленно закатывает глаза. Конечно, Тэхён, у которого ветер в голове, именно в этот день решил что-то забыть и опоздать на праздник, расстроив именинницу, но он априори ни в чём не виноват. А его старший брат, который всего-навсего попросил его приехать вовремя, — зло во плоти. — Передай ему, что я его жду, — оставляет угрозу Чонгук и возвращается в ресторан, чтобы помочь встретить уже приехавших гостей и рассадить. Спрашивает у Чимина, как скоро они присоединятся, и как обычно успевает всё: и в зале со всеми пообщаться, и найти занятия для детей, которым они организовали целую детскую комнату в углу, и на кухне проконтролировать официантов, и даже на бегу отшутиться в переписке Чимину, что они всё-таки один момент проебали: забыли купить и постелить красную ковровую дорожку. Если бы Чонгук на тот момент знал, какой роковой окажется эта шутка, он бы побоялся произносить её вслух и даже печатать. Все уже сидят за столами. Детишки, конечно же, как взрослые, за отдельным, а Хана, как именинница, в его главе. Все гости вкусно едят, болтают, смеются, фотографируются, поздравляют Хану и Чимина, говорят очень тёплые, искренние слова. И в этот момент начинается какая-то суета у дверей. Кейли, сидящая ближе к выходу, делает Чонгуку, едва поднявшемуся с места, знак, что сама всё уладит, и идёт узнавать, что происходит. Дети увлечены конкурсами, которые им придумала Саманта — лучшая няня и аниматор, каких только можно сыскать. Она приехала специально, потому что соскучилась не только по Чонгуку, а ещё у неё совпал отпуск, так что она решила у них немного задержаться. И это хорошо: Чонгук планирует и её подключить к воспитательной беседе, которая точно состоится у него и Тэхёна, как только тот посмеет показаться ему на глаза. Прошло уже больше часа, а его всё ещё нет. И Хана не расплакалась и не закатила истерику лишь потому, что её задарили подарками. И Чонгук даже думать о брате лишний раз боится, словно Хана может прочитать его мысли и резко вспомнить, что кого-то не хватает. Кейли нет несколько десятков секунд. А потом двойные двери распахиваются, их ставят на стопоры. Гости начинают оборачивается, заинтересованные тем, что происходит, и сотрудники быстро раскатывают тонкие резиновые коврики, спасибо, что чёрные, а не красные. Чонгук сидит, смотрит на это всё и не понимает, что происходит. Потому что в плане этого точно не было. Бросает быстрый взгляд на Чимина, проверяя: может, тот решил какой-то сюрприз сделать, даже не сказав ему? Но нет, лицо у Чимина такое же растерянное и в то же время напряжённое, как, стоит полагать, и у самого Чонгука сейчас. Едва Чонгук успевает встать и обойти стол, как замирает, потому что снова видит Кейли. Та возвращается, широко улыбаясь идеальными зубами, и у Чонгука от этой улыбки сердце ухает в пятки. Боже, кто-то сегодня точно умрёт. И, скорее всего, это будет Чонгук, которого Чимин придушит, едва все гости уйдут. Если бы рядом был стул, Чонгук бы на него осел. Но вместо этого он осторожно прислоняется плечом к колонне — на всякий случай. Не вмешивается, позволяя всему этому пиздецу происходить, потому что, как говорится, уже поздно пить боржоми, когда почки отказали. Чонгуку уже ничего не поможет. Следом за Кейли появляется Тэхён. Он улыбается также широко, ужасно собой довольный, потому что точно знает, что его выходка произведёт фурор. И он предвкушает этот взрыв эмоций и восторгов, заводя следом за собой в помещение Лялю — брамби, которую Кейли когда-то спасла с бойни и которую они с Чонгуком заездили, объездили и планировали включить её в программу в следующем месяце. И Лялю так сразу и не узнать: её длинные грива и хвост выкрашены во все цвета радуги, а на крупе симметрично нарисованы облачка с радужного цвета молниями — кто-то убил не один час, чтобы с помощью специальных красок придать Ляле почти полное, за исключением голубого цвета шерсти, сходство с любимой мультипликационной лошадкой Ханы. Даже небольшие крылья приделали к подпруге, завершив образ лошади-пегаса. — Сюрприз! — громко говорит Тэхён, заведя лошадь в ресторан по противоскользящим коврикам — он остановил её там, где уже начался паркет, чтобы и Ляля не поскользнулась случайно, и покрытие не портить. У Тэхёна всё схвачено и предусмотрено. И Кейли, сучка, с ним была в явном сговоре с самого начала. Чонгук тут же вспоминает, как она невзначай у него поинтересовалась, какая волшебная лошадка у Ханы любимая. Он должен был заподозрить неладное уже тогда. Но наивно подумал, что та хочет купить игрушку или какие-нибудь прикольные штучки с изображением волшебного пони, но не живую же лошадь красить и дарить! И Тэхён подтверждает его самую страшную догадку: — Принцесса, это тебе! — Смеётся, когда видит, что лица вытягиваются не только у Чонгука и Чимина, но и у родителей, которые были не в курсе, какой именно подарок старший братик хочет сделать своей десятилетней названной сестричке. И Чимин даже не знает, как именно ему реагировать, потому что шок ещё не прошёл. Но руки уже сжимаются в кулаки. Первым делом Чимин, естественно, зыркает на Чонгука, но видит точно такой же ахер на его лице, а ещё растерянность и следом какую-то обречённость. Уже ничего не изменишь, не отмотаешь назад, не переиграешь. И к этому Чимин был точно не готов. Как и Хана, которая в секунду подскакивает со своего места и летит буквально со скоростью света к Тэхёну и своему волшебному подарку, от которого пищит по дороге почти ультразвуком. Чимин выдыхает и прикрывает глаза. Он готов почти обессиленно осесть обратно на стул, с которого встал одновременно с Чонгуком. Вот как тут воспитывать ребёнка, когда у неё такие родственники? Чонгук предупреждал, что, возможно, сегодня покусанным будет Тэхён. Но Чимин уверен: он его не покусает, а загрызёт. Растерзает его бесстыжую задницу в лоскуты. Вот же засранец малолетний, совсем страх потерял. И теперь не скажешь Хане, что это был не буквальный подарок — лошадь, а лишь представление Ляли в качестве её любимого пони. Господи, Чимин же просил: никаких лошадей, это уже слишком. Хане всего десять. С таким «братиком» её стандарты скоро взлетят до небес. Чем ещё в будущем можно будет удивить этого ребёнка, если в десять лет ей подарили, мать его, радужного пегаса? Нет, Тэхёну не избежать казни, к которой Чимин готовится уже сейчас. Как ещё рукава своего лонгслива не начал закатывать и волосы назад зачёсывать пальцами, разминая после костяшки и суставы кистей. — Ва-а-а-ау! О Боже-е-е-е… Это правда мне? Она теперь моя? — Хана почти глушит высотой своих писков и визгов при виде разрисованной лошади. — Она же… Рэйнбоу Дэш! — И снова пищит, хлопает в ладоши и подпрыгивает на месте. — Тэ-Тэ! — Хана бросается на руки к Тэхёну, обвивает его и ногами, и руками, когда тот, отпустив повод, подхватывает малышку удобнее. Хана обнимает своего любимого братика так крепко, что тот даже начинает хрипеть. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — сыплет благодарностью Хана, сжимая шею Тэхёна всё крепче. И в это мгновение Тэхён слышит уже не восторженный визг, а всхлипы. Хана аж расплакалась, не совладав с эмоциями, рванувшими таким ураганом. Ляля, которую Кейли и Чонгук выбрали для работы в программе как раз из-за того, что у неё психика железобетонная, как будто она вечно под транквилизаторами, не ведёт даже ухом, продолжая инфантильно стоять на одном месте и не интересуясь гостями. Тэхён тоже забывает о том, что рядом с лошадьми, тем более в такой стрессовой ситуации, в замкнутом незнакомом пространстве, где куча людей, детей, шума, не стоит прыгать и громко смеяться, а потому хохочет в голос и кружит ревущую Хану на месте, подбрасывая её ещё, потому что его веселит то, как она икает, продолжая реветь. Кейли подходит, чтобы придержать Лялю за повод на случай, если именно сегодня она вспомнит, что большую часть жизни была дикой лошадью, которая едва не кончила на бойне, и Чонгук не успевает Кейли перехватить. Ему бы схватить её за шкирку, отволочь в сторону и допросить с пристрастием, потому что, очевидно, Тэхён не в последний момент выклянчил у неё Лялю в подарок Хане. — Сколько часов вы её красили? — спрашивает Чонгук вместо этого, подойдя, чтобы забрать у Тэхёна Хану: у него как-то лучше получается её успокаивать, стоит ей оказаться у него на руках. И даже обидно, что скоро Хану на руках уже не поносишь и на шее не покатаешь, если только на спине или как невесту. — Часа четыре, — признаётся Кейли. — И не рассчитали, сколько надо краски, так что Тэ пришлось быстро ехать за ней на другой конец города, — сразу озвучивает она причину, по которой Тэхён опоздал. — В последний момент уложились. Едва крылья не забыли, — трогает перья, которые мягкие и пушистые. Чонгуку хочется что-то сказать. А потом закончить тем, что он убьёт обоих, но тут подходят родители, которые тоже хотят посмотреть на всё это безобразие поближе. — Боже, Тэ-Тэ, чья это была идея? — смеётся мама, поглаживая Лялю по шее, а после трогая её радужную гриву. — Моя, — не без гордости отвечает Тэхён и спешит добавить раньше, чем его заткнут: — И да, я помню, что лошадей дарить нельзя. Но семейные традиции нарушать тоже нельзя! У отца личная лошадь появилась в десять лет, Гуку в десять подарили Барри, я свою Комету оседлал в десять. Хана же будущая олимпийская чемпионка, ей нужна самая лучшая лошадь, для неё самое время. Да, малышка? — Да! — тут же реагирует Хана, которая в свободное от школы время из седла уже не вылезает. Она пытается выбраться из рук Чонгука, и тот её отпускает, но за руку придерживает, вместе с ней подходя к Ляле, контролируя и ребёнка, и животное. Не из-за опасений, а просто на автопилоте, даже не задумываясь. Хана с Лялей уже знакома, потому что каталась на ней не раз во время занятий, и поэтому смело вцепляется в неё мёртвой хваткой, пытаясь обнять её за грудь, но детских ручек не хватает. — Она лучшая! — Только одно условие — никаких лошадей в спальне, — обречённо произносит Чонгук, поняв, что им с Чимином уже никак случившееся вспять не обратить. И хотя они вроде как планировали завести собаку, какой-нибудь небольшой породы, чтобы Хана научилась заботиться о другом живом существе, нести ответственность за кого-то, кто от тебя зависим… Ладно, лошадь так лошадь. В конце концов, Хана теперь часть семьи Чонгука, а они все тут по-своему чокнутые и одержимые. — Нет уж, — внезапно вмешивается отец, посмеиваясь добродушно, с любопытством разглядывая радужное крылатое нечто, которое только сегодня утром было самой обычной лошадью. — Нельзя нарушать славные семейные традиции. Вы оба лошадей притаскивали в спальни? Притаскивали. Почему это Хане нельзя? Чонгук мысленно стонет. Чимин с него шкуру живьём спустит. И точно отправит спать на диван на первом этаже. Вместе с лошадью. И Чонгук уже буквально спинным мозгом ощущает эти флюиды, которые Чимин в него шлёт — не проводить же экзекуцию Тэхёна прилюдно. Чимин решает подойти к Чонгуку ближе. Укладывает ему ладонь на шею сзади. Сперва массирует, будто хочет его расслабить, но потом незаметно для остальных сжимает пальцы так, что у Чонгука вдруг резко сходят колючие мурашки вдоль позвоночника. Но вовсе не от удовольствия. Чимин буквально злобно дышит ему в загривок, едва не фыркает, как та же лошадь, и не отбивает недовольно копытом. Чонгука радует лишь одно: кругом дети, родители, Хана — на их глазах его убивать с особой жестокостью не будут. А вот оставаться с Чимином наедине уже после того, как все разойдутся, — стрёмно. И Хана не спасёт: она уже сказала, что будет спать с Тэхёном, а это значит, что они устроят пижамную вечеринку и будут полночи кутить. Но сегодня особенный день, поэтому Чимин пошёл дочери на уступку: за одну ночь, даже если Хана нормально не выспится, ничего катастрофического с ней не случится. Зато этот день рождения запомнится ей надолго. Из-за подарка Тэхёна — на всю жизнь. Чонгук ждёт, что Чимин что-то скажет. Но Чимин молчит — и это ещё хуже. Улыбается для всех. И несмотря на всё своё недовольство, если быть откровенным, видеть, как радуется и насколько счастлива Хана, — дороже всего. Но это не отменяет того, что его никто не послушал. Но родители тут правда не при чём, поэтому их Чимин пощадит. А вот Тэхёну лучше бежать, да подальше и побыстрее. Его хитрой заднице однозначно кранты. — Она очень красивая, — вдруг негромко говорит Чимин, адресуя это Чонгуку, имея в виду лошадь. И хоть он уже убрал руку с его шеи, не беря на себя ответственность за возможные следы от пальцев на его коже, Чимин от Чонгука не отходит и не отпускает его от себя. Соскальзывает пальцами по его плечу вниз, к запястью, а после и берёт его за руку, сцепляя их пальцы в замок. Чонгук уже ждёт, что их сейчас стиснут, но Чимин этого не делает, и Чонгук пробует осторожно погладить его большим пальцем по кисти, словно опасного зверя ласково уговаривает успокоиться. — Но ему всё равно пиздец, — с улыбкой демона и таким же прищуром, глядя на Тэхёна, любовно сообщает Чимин. — Увижу лошадь в спальне — тебе тоже, — поворачивается уже на Чонгука. И быстро и осторожно чмокает его в губы, пользуясь тем, что на них никто не смотрит: всё внимание присутствующих приковано к лошади с крыльями и радужной гривой посреди основного зала ресторана. Чонгук нервно смеётся в поцелуй. Надеется, что Хана не последует его и Тэхёну примеру и не притащит Лялю в свою спальню, но гарантировать этого не может, как и сохранность своей жизни. Другие дети облепляют Лялю, родители Чонгука контролируют круп лошади, не позволяя детям заходить сзади, хоть им и очень хочется потрогать радужный хвост. Лялю наглаживают одновременно несколько десятков детских рук, особо высоко не дотягивающихся, и она только фыркает, когда кто-то из детей помладше пытается засунуть ей палец в ноздрю. Её терпению можно только позавидовать. — Я же говорила, она классная лошадь, — улыбается Кейли, вернув повод Тэхёну, который охотно делится с Ханой и другими детьми угощениями для Ляли — и еда единственное, что кобылу действительно интересует. Она даже оживляется, но с места не сходит. — Да, для программы реабилитации детей, — цедит Чонгук, потому что они втроём стоят чуть в стороне и Хана их не слышит. — Ну, а разве принцесса не ребёнок? — смеётся Кейли. — Как по мне, они идеально друг другу подходят. Как про это говорят? Созданы друг для друга на небесах? Прямо как вы, — и её улыбка адресуется больше Чимину, чем Чонгуку. У них с Чимином год назад, ещё до открытия центра, состоялся довольно спокойный и короткий разговор за чашечкой утреннего кофе по поводу его отношений с Чонгуком, и инициатором этого разговора, как ни странно, стала сама Кейли. В полушутливой манере она сказала, что такие жеребцы-производители на дороге не валяются, так что если Чимин упустит свой шанс, она его ошибки не повторит. Чимин этого совсем не ждал, но они с Кейли очень быстро подружились. Она перестала оказывать Чонгуку активные знаки внимания, преследуя его, и легко и органично перешла на рабоче-дружески отношения, ни разу не позволив себе за эти почти уже три года пересечь границу дозволенного. В тот вечер, когда состоялось открытие центра и они втроём, Чимин, Чонгук и Кейли, сидели на веранде и пили, она честно, потому что была уже совсем пьяной, призналась, что завидует им, ведь они есть друг у друга, но рада за них намного больше. И ей правда приятно видеть их вместе. И сейчас, когда Чимин и Чонгук стоят, держась за руки, близко друг к другу, она улыбается им совершенно искренне. Но это не мешает ей их троллить каждый раз, как она случайно застукает их в какой-нибудь компрометирующей ситуации — совершенно беззлобно, без ревности, по-дружески. — На небесах скоро окажусь я, — выдыхает Чонгук. — Могла бы намекнуть, я бы хоть морально подготовился и успел составить эпитафию. — А ты её ещё не составил? — шутливо удивляется Кейли. — Я думала, ты сделал это перед тем, как сделать Чимину предложение. Он так смешно ссал перед этим, — обращаясь уже к Чимину, прыскает она смехом, вспоминая Чонгука в тот момент. — Видел бы ты этого жалкого, трясущегося крольчонка, ни за что не согласился бы за него выходить, — заявляет, не стесняясь того, что Чонгук на неё смотрит в упор зверским взглядом. — Я бы на твоём месте тоже завтра не выходил из дома. — Чонгук уже не шутит. Как только не будет свидетелей, он устроит полный разбор полётов. И начнёт, конечно же, с Тэхёна. — Я на секунду, — говорит он Чимину, погладив его по плечу, словно извиняясь, что ему надо отойти, и решительно идёт к брату, собираясь его поймать до того, как тот слиняет. Но Тэхён жопой чует, что его идут убивать, поэтому только быстро оборачивается через плечо, проверяя, как далеко Чонгук; суёт тут же повод в руки мамы и под её удивлённый оклик: «ты куда?» сразу с места переходит на бег. — Спасаю свою жизнь! — весело кричит Тэхён маме в ответ, находя игру со смертью забавной. Чонгук молча тоже срывается на бег, собираясь Тэхёна догнать при любом раскладе, даже если придётся прыгать через праздничный стол. И Тэхён поначалу правда пытается наяривать круги по залу, но пол скользкий, сильно не разбежишься, так что под смех детей, смеясь на бегу сам, он вылетает в открытые двери, и Чонгук исчезает следом, успев схватиться за дверной косяк, чтобы резко сменить направление, срезать угол и неминуемо брата настичь. — Правду говорят: мужчины не взрослеют, — философски комментирует происходящее мама. — Как хорошо, что у нас такая замечательная внучка, а не внук, да, дорогой? — И стреляет глазами в мужа, который невозмутимо реагирует на подъёб в свой адрес, уверенно делая вид, что намёка не понял. — А внука вы не планируете? — вдруг задаёт Кейли неудобный вопрос Чимину и глядит на него так наивно, словно в свои двадцать три понятия не имеет, откуда берутся дети и что двое мужчин ребёнка зачать не могут. К счастью, этот вопрос слышит один только Чимин, потому что от беготни братьев по залу дети подняли такой шум, что пришлось вмешиваться их родителям и Саманте, чтобы всех успокоить и посадить обратно за стол, ведь самое время для десерта — и Хана ещё не получила свой сказочный торт, который должен был по сценарию выкатить с кухни Тэхён, но по факту придётся это теперь делать Хосоку. Никто скорого возвращения Тэхёна и Чонгука не ждёт: очевидно, что те, пока не перебесятся, не успокоятся. Но бежать и искать их Чимин, чтобы вернуть за уши буйных братьев за стол, не собирается. У него уже начинает потихоньку голова гудеть от всего этого шума и гама. Дети — это прекрасно, но только не тогда, когда их больше десяти: Хана пригласила и своих новых одноклассников из новой школы, и детей из центра, с кем успела подружиться, и своих подружек из бывшей школы и из художественного кружка. А вот с ответом на провокационный вопрос о детях Чимин, на самом деле, теряется, потому что как-то до этого момента совершенно об этом не задумывался. Да и с Чонгуком они ни разу за всё время это не обсуждали, даже намёка на эту тему не возникало. И если говорить конкретно о мальчике, то единственный вариант у Чонгука с Чимином в таком случае — это усыновление. Но как для однополой пары у них есть ещё вариант суррогатного материнства, где стопроцентно биологическим отцом будет один из них. И если бы дело дошло до этого, наверное, Чимин бы предпочёл, чтобы биологическим отцом стал Чонгук — он бы не отказался от маленькой его копии. Но этот вариант не даёт гарантии того, что родится мальчик — тут уже как повезёт, шансы пятьдесят на пятьдесят. Но если быть уж совсем откровенным, то Чимин пока к такому шагу не готов. И нет, конечно же, вопрос тут не в Чонгуке и совместном и официальном опекунстве над ребёнком, доверии и уверенности в своём партнёре — Чимин доверяет Чонгуку всецело; знает, что он правильный, его человек. А скорее в том, что Чимин слишком долго отдавал всего себя Хане, воспитывая её в одиночку. Не без помощи родителей, конечно, но это не совсем то. Чимин растил, заботился, воспитывал и обеспечивал Хану с рождения самостоятельно, принимая родительскую помощь в самом начале, когда попросту был ещё сам ребёнком и ни черта не смыслил в детях и воспитании. Но весь груз ответственности всегда был только на его плечах. И сейчас, когда Хане уже десять, она взрослеет и становится с каждым годом всё самостоятельнее, не требуя столько внимания и ухода, как раньше, а у Чимина есть Чонгук и они замечательно справляются вдвоём, Чимин хочет пожить немного для себя. Насладиться тем, что у него появилось больше времени на себя; на свою новую работу, о которой раньше только оставалось мечтать; на их с Чонгуком отношения. Они молоды, у них вся жизнь впереди, и, возможно, когда Хана станет совсем взрослая, поступит в колледж и съедет от них в общагу, а Чимин будет с ума сходить от волнения за неё, они подумают о том, чтобы взять опеку над ребёнком, мальчиком или девочкой, на самом деле, нет никакого значения. Но сейчас об этом думать рано. — В ближайшем будущем нет, — с улыбкой отвечает Чимин Кейли. — Я пока не готов ко второй беременности, — намеренно подкалывает её, отвечая в её же любимой манере «не подъебнёшь — не проживёшь». — А то сиськи опять обвиснут, — хлопает себя обеими руками по груди и еле сдерживает смех. — Но как только, так сразу, — подмигивает и всё-таки прыскает смехом Чимин, видя, как лицо Кейли в момент меняется: сперва на удивлённое и растерянное, а после на привычную гримасу и улыбку. Она толкает Чимина в плечо, поджав губы, но после сама смеётся с того, как нелепо это всё вышло, и заговорщически ему на ухо шепчет, чтобы другие не услышали: «главное, чтобы другое не падало». — Так, уже время, — отсмеявшись, Чимин вспоминает о расписании мероприятия и просит Кейли вывести Лялю, на что та кивает и идёт к родителям Чонгука, чтобы оперативно решить этот вопрос. Чимин же подходит к Хосоку и просит его торжественно выкатить торт из кухни, на что тот, естественно, охотно соглашается. Но идёт на кухню Чимин вместе с ним, чтобы проверить, воткнули ли официанты, как он и просил их, свечи и специальный фейерверк в него. Когда Чимин видит, что всё готово, тягостно вздыхает, потому что этот торт теперь выглядит глупо на фоне огромной, настоящей лошади, выкрашенной в цвет любимой пони из мультика Ханы. А Чимин весь мозг кондитерам вынес с этой фигуркой лошадки. Блять! Чёртов Тэхён. Чимин вроде уже успокоился, но снова внезапно закипел. Хорошо бы Чонгук догнал эту бесстыжую задницу и надрал её по самое «не хочу». А если нет, то не избежать кудрявому Чиминового гнева. — Ладно, я сейчас пойду погашу везде свет и отправлю тебе пустое смс, как сигнал, — говорит Чимин Хосоку, который уже в полной боевой готовности. — Замётано, — показывает пальцами знак «ок» Хосок, всегда самоотверженно готовый выручить в любой момент и поддержать в любой непонятной ситуации. Чимин выходит из кухни. Проверяет, все ли гости на своих местах, и жестами сообщает своей маме и Кейли, чтобы они были готовы и проконтролировали детей, когда погаснет свет. Лялю уже забрал берейтор, который и привёл её, и сотрудники быстро убрали резиновые коврики, чтобы никто об них не споткнулся в темноте. Мама и Кейли положительно кивают в ответ, а Чимин идёт к общему щитку, находящемуся у служебной двери запасного выхода. Гасит свет, держа в руках телефон с открытым чатом, и отправляет сразу смс Хосоку, как и обещал. Официанты открывают дверь кухни, и оттуда выезжает уже искрящийся фейерверком-фонтаном торт. Кейли и бабушки начинают напевать поздравительную песню, которую подхватывают и дети, а глаза у Ханы светятся и округляются. В них спокойно можно разглядеть отблески мерцающих искорок. Она ёрзает на своём «троне», пока это волшебство едет к ней на колёсиках. Хосок везёт торт медленно и аккуратно не только потому, что боится на что-то напороться в полумраке и испортить этот злосчастный торт, но и для того, чтобы к моменту, как торт припаркуется рядом с именинницей, фейерверк догорел и дал возможность Хане задуть свечи и загадать желание. И когда под дружные хлопки и детские возгласы Хана задувает наконец свечи, в зале обратно появляется освещение. Чимин думал, что тортом Хану уже не удивит никак, учитывая, что у неё уже есть настоящая радужная лошадь-пегас, которая вернулась на конюшню к другим лошадям. И выглядит Ляля на их фоне, мягко говоря, забавно, но хорошо, что в мире животных нет таких осуждающих или насмешливых взглядов со стороны сородичей и посторонних, как у людей, и вряд ли хоть одна лошадь отреагирует на экстраординарный вид их подруги. Разве что только может заинтересоваться перьевыми крыльями и попробовать их на вкус. Хана довольно урчит и облизывается, когда торт наконец разрезают и она видит радужные коржи внутри с её любимым клубнично-сливочным кремом. Снова хлопает довольно в ладоши. Сладкоежка. Видимо, ей уже и правда не так важно то, как именно выглядит торт снаружи, и эта фигурка пони-пегаса из мастики остаётся без внимания. Зато вот внутреннее наполнение у Ханы вызывает восторг и обильное слюноотделение, когда она предвкушает уже то, насколько этот торт стопроцентно вкусный. И все дети лупят эту сладкую радугу за обе щеки, а Чимин довольно улыбается. Самому уже, конечно, и кусок в горло не лезет, но не беда. Торт большой, что-то да останется на пробу. К тому же, раз Тэхёна и Чонгука ещё нет, Чимин сразу просит проходящую мимо официантку отрезать и отложить пару кусков торта для них. А вот то, что братьев до сих пор нет, уже начинает беспокоить. Шутки шутками, но не поубивали же они там друг друга?! Их мама выглядит безмятежной, как и всегда, а отец непривычно много смеётся, жестикулирует и активно обсуждает с отцом Чимина, очевидно, предстоящую ночную рыбалку. Чимин же идёт к выходу из ресторана, чтобы проверить, осмотреться, прежде чем начать Чонгуку звонить. Чимин выходит на освещённую аллею, ведущую от центра к ресторану, потому что что-то ему подсказывает, что Тэхён и Чонгук побежали туда, а не на парковку или к набережной. Он успевает пройти не больше десятка метров, как едва не вскрикивает от испуга: кто-то бесшумно подскакивает к нему сзади и хватает обеими руками поперёк груди. — Попался, — выдыхает Чонгук, как ночной коварный хищник, затаившийся в кустах и терпеливо дождавшийся свою добычу, которую настиг в два прыжка. Чимин даже рыпнуться не успел, как оказался в его смертельной хватке. Чонгук правда стискивает его чуть сильнее, прижимая плотнее к своей горячей и твёрдой груди, закрывая собой от ветра. Тычется носом Чимину за ухо, усиленно сопя, зная, как сделать ему и щекотно, и приятно. — Тэхён наказан, но я не стал его кусать, потому что понял, что кусать хочу только тебя. И не только кусать. Чонгук вроде не пил. Да нет, точно не пил — он практически всё время был у Чимина на виду. И не пахнет от него алкоголем. Но ведёт он себя так, будто правда успел поддать, а потому не фильтрует речь и за свои действия плохо отвечает. Чимин на автомате кладёт свою ладонь поверх рук Чонгука на своей груди. Гладит, улыбается, а после откидывает голову назад, упираясь затылком в плечо Чонгука. — Что ты сделал с этим смертником? — смешливо спрашивает Чимин. — И, кстати, где он? Ты же не затолкал и не запер его в багажнике машины? Или в сарае? — чуть поворачивает резко голову к Чонгуку, глядя прямо на него, выжидая, когда тот опустит на него глаза и их взгляды пересекутся. Чимин, конечно, планировал Тэхёна наказать, но не так жестоко. Так, всего лишь безжалостно бедняге весь мозг бы выел чайной ложечкой, не более. — Защекотал до смерти, он теперь икает на последнем издыхании в кустах, — отвечает Чонгук не без гордости, забавно улыбаясь, словно кровожадный кролик — отчего-то именно сейчас он похож на него особенно сильно, смешно сморщив нос из-за широкой улыбки. — Не знаю, доползёт он обратно или нет к десерту, но я вот своим точно ни с кем делиться не собираюсь. Перехватывает Чимина, просунув руки под его и обняв за живот, и укладывает голову ему на плечо, продолжая Чимина рассматривать и откровенно им любоваться — Чонгук на него с нескончаемым обожанием смотрит даже тогда, когда Чимин встаёт рано на работу, с опухшим ото сна лицом, следом подушки на щеке, словно боевым шрамом, слипающимися глазами и вороньим гнездом вместо волос на голове. Чимин с ним не согласен, но Чонгук его в такие моменты находит просто неотразимым. И хотя обычно он выражает своё восхищение в любовных подъёбах, Чонгук в самом деле без ума, когда Чимин по-домашнему простой, немного помятый, сонный и такой тискательный. — Давай нашу годовщину отношений, когда тебе стукнет сто, а мне девяносто восемь, отпразднуем на Луне? — вдруг произносит он и смотрит на звёздное небо — сегодня безоблачно, и неполный месяц ярко светит над океаном, отражаясь серебристыми всполохами на почти идеально ровной водной глади. — Мне всегда было интересно, что скрывается на обратной стороне Луны. — Логово Десептиконов, — хохочет во весь голос Чимин, не сумев удержаться от шутки в такой романтичный момент. Обычно этим занимается Чонгук — травит шуточки то тут, то там в любой удобный и неудобный момент. Но на этот раз эстафету перенял Чимин. С кем поведёшься, как говорится… Уняв наконец свой смех, который дошёл уже почти до хрюканья, Чимин затихает. Глубоко вздыхает, укладывая свои руки поверх чужих на своём животе. — Я надеялся, что не доживу до таких лет. Представляешь, какой я буду старый, некрасивый, занудный и жутко ворчливый старикашка со склерозом… — всё ещё шутливо говорит Чимин. — Но с тобой я готов куда угодно. Хоть на Луну, хоть на Марс, — договаривает уже серьёзно и разворачивается в объятиях Чонгука к нему лицом. Укладывает обе ладони ему на щёки. Смотрит прямо в глаза, в которых для Чимина искрится целая вселенная. Его вселенная… — Я люблю тебя. Спасибо, что появился в нашей жизни, — почти шёпотом, а после сразу же целует, не дав Чонгуку и слова сказать, что-то ответить. Им давно уже не нужны слова, но сейчас Чимину просто захотелось сказать это снова, в моменте. Чонгук улыбается Чимину в губы, приобнимая его мягко за талию. Целует неспешно, словно пробует и узнаёт, как это приятно, в первый раз, поэтому хочет насладиться каждым моментом, но всё же отстраняется первым. Заглядывает Чимину в глаза, нежно проводит рукой по его лицу. — Я представил, — говорит он. — Каким ты будешь мудрым, прекрасным, интересным и жутко доброжелательным старичком с тростью, которой будешь пиздить неугодных, говоря, что случайно, — смеётся, не удержавшись от глупой шутки, но потом снова становится серьёзным. — Я хочу встретить старость с тобой. Тогда я умру счастливым, — чуть улыбается, хотя это сложно делать, говоря о смерти, но Чонгук никогда её не боялся. Сначала потому, что не ценил свою жизнь и ему, как казалось, нечего было терять. А теперь, найдя Чимина и Хану, он понимает, зачем пришёл в этот мир, где его место. Он хочет каждый день прожить вот так, в кругу своей семьи, держа Чимина и Хану за руки, иметь возможность радоваться и грустить вместе с ними. Для Чонгука нет ничего, что было бы ему дороже, ценнее и важнее. — Луна ждёт нас. Откроем там свой ресторан, м? — Чонгук улыбается шире. — С антигравитационными столиками и космическим меню. Чимин заливисто смеётся, едва не запрокидывая голову назад. — А обслуживающим персоналом будут инопланетяне, — поддерживает шутку, роняя последний смешок, но после наконец успокаивает смех и переводит взгляд на Чонгука. — Тогда наперегонки до Луны и обратно? — хитро улыбается Чимин, и Чонгук смеётся. Чимин первым срывается с места, убегая в сторону океана, где искрится лунная дорожка — верный путь наверх. Не раздумывая ни секунды, Чонгук бросается в погоню за своим счастьем.