~ 12 ~
28 октября 2023 г., 00:00
Чонгук своё обещание выполняет не просто в лучшем виде, а с особым рвением: закидывает Чимина фото и короткими видео со всем, что происходит и что кажется ему забавным или интересным. И чудесным образом он успевает всё: и работать, и заниматься домашними делами, и уделять время Хане и Чимину, который не чувствует никаких изменений. Кроме того, что Чонгук по вечерам не проявляет свойственную ему активность, уставая за день, но как только дело доходит до секса, у него будто открывается второе дыхание.
И казалось бы, у них всё хорошо и даже лучше, чем было, что не может не радовать, но куда же без ложки дёгтя — реальная жизнь никогда тебе просто так бочку мёда не даст. И этой злосчастной ложкой оказывается Кейли.
Чимин её ни разу в глаза не видел, они не встречались лично, но она мелькает на фото и видео Чонгука постоянно, потому что всегда рядом с ним и то и дело попадает в кадр. Иногда она и вовсе бесцеремонно влезает в видеозвонок, посылая Чимину приветы, словно они закадычные друзья, а она и вовсе сестра Чонгука. Но вряд ли сестра стала бы вести себя так, как ведёт себя Кейли, и Чимин может лишь догадываться о том, что происходит большую часть остального времени и что остаётся за кадром.
Но Чонгук никак на знаки внимания в свою сторону не реагирует, ограничиваясь только вежливыми улыбками, но и на место Кейли, когда та переходит все границы, не ставит. То ли не хочет портить с ней отношения, то ли не видит никакой проблемы в том, что она периодически пытается запрыгнуть на него и буквально, и фигурально, словно путает Чонгука со своим жеребцом. Со слов Чонгука Чимин понял, что те занимаются разработкой проекта, но по факту он видит, как Чонгук зависает на конюшне с этой Кейли и работает с её лошадью, купленной у семьи Чонгука. И насколько Чимин помнит, Чонгук тогда сказал ему, что именно эта работа его не интересует, но по какой-то причине он внезапно передумал. И в чём причина? В Кейли?
Но вишенкой на разваливающемся торте терпения Чимина становится видеорепортаж с конюшни, который Чонгук отправляет ему короткими нарезками всю субботу, пока Чимин на работе, а Чонгук и Хана отлично проводят время вдвоём на конюшне. Конечно же, с Кейли, которая, кажется, повсюду. Нет ни одного фото или видео, где не было бы её. И хотя видно, что с Ханой она прекрасно ладит и Хане с ней комфортно и весело, а значит, Кейли не такая уж ужасная, как хотелось бы думать, от этого не легче. Чонгуку, очевидно, с Кейли тоже весело и комфортно, потому что он улыбается и смеётся не только тогда, когда Хана в кадре, но и когда Ханы в нём нет, а есть одна только Кейли.
И Кейли о Чимине знает. И каждый раз широко улыбается в камеру и передаёт ему привет.
Но Чимин на работе. Его никогда рядом с Чонгуком нет, а Кейли есть, так что наличие гипотетического парня у Чонгука её, очевидно, не смущает. Если Чонгук вообще ей сказал, что находится в романтических отношениях, а не дружеских. Они это даже не обсуждали, потому что Чимин не считал это важной темой для разговора. К концу этой бесконечной субботы приходит понимание, что он ошибался.
Чонгук и Хана возвращаются домой ближе к вечеру, но раньше Чимина, поэтому Чонгук успевает не только уделить Хане нужное время и внимание, но и приготовить ужин, выбрав одно из любимых блюд Чимина, которым ему захотелось его порадовать и побаловать. Пока доходит мясо в духовке, он возвращается в гостиную к Хане, которая слишком устала за день, перенасытившись впечатлениями от поездки на конюшню, а потому даже не хочет играть в свой планшет: лежит на диване, обнявшись со своим другом кроликом, которого, ясное дело, у папы отжала, подложив себе под голову мягкий и удобный живот другого своего друга медведя, и почти засыпает, смотря свой любимый мультик про волшебных пони — сегодня как раз вышла новая серия. Чонгук не укладывает Хану спать, потому что завтра воскресенье, и если она вскочит в пять утра, выспавшись, то не даст нормально поспать Чимину, и решает взбодрить малышку горячим шоколадом — ждал, когда тот остынет. Хана в самом деле тут же оживает и присасывается к трубочке, которую Чонгук ей дал, чтобы та точно случайно не обожглась, хлебнув слишком много.
Когда он слышит, как открывается входная дверь, то первым бежит Чимина встречать, словно преданный пёс, который весь день ждал возвращения своего хозяина и с ума сходит от радости, наконец его увидев. Чонгук Чимину не даёт даже раздеться, как сразу же обнимает его и целует, успев шепнуть «привет».
Чимин сразу же отвечает на короткий поцелуй.
— Привет, — устало говорит и выдыхает, словно он не привычную смену в аэропорту отработал, а отпахал на заводе грузчиком без перерыва на обед. Но в объятиях Чонгука усталость уже не так сильно ощущается.
И хочется забыть весь этот сегодняшний рабочий хаос… и не только его. Но о Кейли Чимин думать совершенно точно не хочет. Та и так вытрахала ему весь мозг за целый день на пару с его начальством. Дома, в кругу семьи, рядом с Чонгуком, который его обнимает и целует, он о ней вспоминать не хочет. И с какими бы намерениями та не вешалась так на Чонгука, он всё равно возвращается домой к Чимину. Обнимает и целует Чимина, а не её. В этот момент Чимину нестерпимо хочется по-детски усмехнуться и сказать вслух «выкуси», но он молчит, стиснув зубы, чтобы не выглядеть идиотом.
Он кладёт на тумбу свою сумку, разувается наконец и стягивает с плеч куртку, которую у него забирает Чонгук, чтобы повесить на вешалку в прихожей. Чимин же ступает по коридору дальше, снимая следом и ненавистный ему пиджак, который приходится носить на работу в обязательном порядке, когда у них важные пассажиры или какие-либо проверки, как и сегодня.
— Привет, малыш, — машет из коридора Чимин Хане, которая намертво присосалась к своему шоколаду и только приветственно мычит папе в ответ. — Так вкусно пахнет, — замечает Чимин, почуяв запах из кухни. — Что приготовил на ужин? — спрашивает, обернувшись на Чонгука. — За исключением себя, конечно же, — играет бровями.
— Будете меня досматривать, оставив только носки, мистер Пак? — охотно сразу же подыгрывает Чонгук, понизив голос, хотя вряд ли Хана, увлечённая задорным ржанием волшебных пони, услышит их с такого расстояния. — Мой руки быстрее, и узнаешь, что на ужин, а если будешь послушным мальчиком, то получишь и десерт.
Чонгук, конечно, себя не готовил, потому что у него тупо сегодня на это времени не было, но это дело быстрое, так что если у Чимина хватит сил, Чонгук совсем не против завершить этот прекрасный день в постели в страстных объятиях друг друга.
— Досмотр не входит в мои обязанности, но ради такого… Тебя досмотрю с особым удовольствием и усердием. Ни миллиметра не пропущу, — сужает взгляд Чимин, глядя на Чонгука. Он, конечно, устал за день, как собака, но на шалости у него, пожалуй, сил хватит. К тому же моральная разрядка ему нужна не меньше физической.
Чимин уходит быстро в ванную, чтобы помыть руки, а после и в спальню, чтобы наконец переодеться в домашние вещи, пока Чонгук накрывает на стол. Душ он по-любому примет перед сном, но продолжать ходить в рубашке и брюках Чимин не собирается. И уже натянув на себя свободную футболку, Чимин замечает, что в спальне на двери появился замок. Улыбается. Когда только Чонгук успел? Вчера ночью он подорвался в круглосуточный строительный гипермаркет, потому что личинка не подошла, но Чимин и не думал, что тот успеет за сегодня всё сделать. Чимин определённо поинтересуется у Чонгука после ужина, в чём его секрет — успевать всё и сразу, а после и щедро наградит за старания и проворность. Проверят, такой ли надёжный замок на двери, сегодня же.
Хана неохотно расстаётся со своими белыми пушистыми друзьями и мультипликационными, скачущими на экране, и Чонгук усаживает её за стол. Целует в макушку, прежде чем занять своё место рядом с Чимином. Тот что-то стул поставил слишком далеко, так что Чонгук двигает его к себе прямо со стулом, пока они вплотную не прижимаются бёдрами. Так-то лучше. И накладывает ему мяса побольше с подливой, от одного вида и аромата которого не только у Чимина начинается повышенное слюноотделение, но и у Ханы — обычно её мясо есть не заставишь, но Чонгук его так готовит, что оно буквально во рту тает. Чонгук успевает кормить с рук и её, и Чимина, и даже есть сам.
И после вкусного ужина, вместо того, чтобы пойти в кровать, потому что Хана устала не меньше взрослых, она вдруг оживляется, вспомнив, что так и не рассказала папе о своих впечатлениях от сегодняшнего дня на конюшне. Её восторгу нет предела, а потому тараторит малышка, как заведённая кукла, пока не просит в конечном счёте у Чонгука телефон, чтобы снова папе показать все те видео, но уже дополнив их своими комментариями.
Да, Чимин думал, что хотя бы на этот вечер он сможет избавиться от этой назойливой, как муха, Кейли. Но, увы. И за всем этим слюнявым восторгом Ханы Чимин не удерживается от язвительных комментариев в сторону Кейли. Хана на это никак не реагирует, не понимая ни сарказма, ни подколов, а вот Чонгук понимает и хорошо и тонко улавливает то, что Чимин… ревнует?
Поначалу Чонгук теряется, не понимая, что происходит. Нет, замечания Чимина очень остроумные, он даже над ними смеётся, но, откровенно говоря, не очень добрые. И растерянность постепенно переходит в подозрения: Чимин определённо против Кейли что-то имеет, и вариантов, учитывая, что они друг друга даже не знают, немного. Всего один.
И когда Чонгук понимает причину, по которой Чимин изощрённо подкапывается ко всему, что Кейли говорит и делает на экране, прикрывает рот рукой, скрывая улыбку, и очень старается не начать хихикать.
Потому что Чимин очень забавный, когда делает вид, что это его нисколько не касается и не ебёт вообще, а сам уже весь извёлся. Чонгук только понять не может: Чимин так ревнует Хану к Кейли или всё-таки Чонгука к его новой знакомой?
В какой-то момент Чонгук всё-таки не выдерживает. Закидывает руку на спинку стула Чимина, наклоняется к нему, делающему вид, что его крайне интересует происходящее на экране, что он уже видел, и заглядывает ему в лицо. Весело улыбается и, подавшись ближе, жарко выдыхает Чимину на ухо, сбивая его с мысли:
— Ты что, ревнуешь?
Чимин вмиг краснеет, но на Чонгука не смотрит, даже носом в его сторону не дёргает. Его спалили. Хотя, очевидно же, что именно этого он и добивался: чтобы Чонгук понял, что эта бесячая Кейли его буквально драконит.
— Я? Пф… Нет! С чего бы, — выдаёт Чимин, но голос его сдаёт с потрахами. — Было бы к кому, ха! — И да, конечно, это совершенно непалевно, Чимин. Браво! Оскар в студию.
Чимин жуёт губы. Если бы не Хана рядом, он, наверное, более откровеннее выразился, не скупясь на лексику восемнадцать плюс. Что ж поделать, что приличных слов в адрес этой вешалки у него нет.
— Она ещё только ноги не раздвинула с прямым приглашением. А так ничего, конечно же. Всё прекрасно, — фыркает Чимин с надутыми губами. Нет ну правда? Чонгук этого действительно не замечает, или упорно делает вид, что не замечает? Или ему нравится это внимание? Подогревает его эго? Но ведь он вообще не падок на женское внимание. Мало, что ли, у него одиноких мамочек, которые приходят за своими детьми после занятий? Их даже подозрительно много для группы из пятнадцати детей. И это Чимин не знает родителей тех, кто водит к Чонгуку на занятия детей постарше.
— Да пусть раздвигает, что хочет, — фыркает Чонгук, которому, в отличие от Чимина, неуместно весело, ведь ему-то так по-детски ревновать некого. — Я уже сказал ей, что я встретил мужчину своей мечты и мечтаю прожить с ним всю жизнь. И вроде в порыве вдохновения я на корейский не переходил, — делает вид, что задумался, пытаясь перевести всё в шутку, чтобы немного снизить градус напряжения у Чимина, и начинает массировать его шею сзади, стараясь ещё и расслабить. — Я знаю, что она бывает временами слишком бестактной, что, наверное, нормально для принцессы, но пока она не переступает границу, я не хочу её обижать без причины. Мы работаем вместе. И мне пока некуда от неё деться, а без неё ничего не получится.
Он объясняет Чимину то, что тот и так прекрасно знает и понимает. И Чимину нечего возразить на это или как-то оспорить. Он молчит, только забавно дует губы, но совсем ведь не серьёзно. Хотя это всё равно не отменяет того, что эта Кейли его раздражает. Ну не может Чимин с собой ничего поделать.
Но Чонгуку он всецело доверяет, и изначально к нему у него не было никаких вопросов и претензий. Вероятно, у Чимина просто к этой Кейли какая-то внутренняя неприязнь неизвестного происхождения, которая проявилась именно вот так, в глупой и безосновательной ревности. Есть люди, которых не воспринимаешь чисто на интуитивном уровне с первого взгляда, и даже не обязательно, чтобы этот первый взгляд был вживую. Видимо, это как раз случай Чимина. Но это коллега и партнёр Чонгука, а потому Чимин постарается стиснуть зубы и перетерпеть — авось и свыкнется. В любом случае, создавать Чонгуку проблемы этим он даже не собирался. Но язва в Чимине, уже почуяв запах свободы, не смогла не вставить свои пять копеек.
Хана, услышав слово «принцесса», тут же вскидывает голову, не давая Чимину даже ответить:
— Кто там принцесса?! — она требует объяснений.
— Только ты, конечно же, единственная и неповторимая, — тут же обезоруживающе улыбается Чонгук, убедительно делая вид, что не проебался только что. Но он совсем не ту принцессу имел в виду, когда говорил о Кейли — она очень далека от сказочного образа кроткого, доброго и прекрасного создания.
— Точно? — Хана требует подтверждения, потому что на слово Чонгуку уже не верит.
— Конечно, кроме тебя, для меня других женщин не существует, — Чонгук улыбается ещё ласковее, и Хана тут же тает, не в силах противиться его обаянию. Смущённо улыбается в ответ, спрашивает у Чимина разрешения досмотреть серию перед тем, как пойти спать, и убегает в гостиную, пока папа не передумал.
И раз уж их перебила Хана, Чимин продолжать эту тему не собирается, как и говорить прямым текстом Чонгуку, что Кейли его знатно раздражает. Это его личные загоны, поэтому справляться с ними Чимин будет тоже сам — не ребёнок, хоть и губы надул сегодня очень «по-взрослому».
А потому он тоже меняет вектор их разговора, возвращаясь к теме, которая Чимина интересует куда больше, чем какая-то там Кейли. Нет, у Чимина отныне аллергия на это имя.
— Считаю, что мы должны обмыть, так сказать, апгрейд в нашей спальне, — поворачивает наконец голову к Чонгуку. Смотрит томно. А по спине не сходят мурашки от горячей руки, всё ещё лежащей на его шее сзади. — Поражаюсь тому, как ты всё успеваешь, — Чимин разворачивается всем корпусом к Чонгуку, провернувшись на стуле и раскинув ноги шире, чтобы потом придвинуться обратно к Чонгуку ближе и буквально зажать его между своих ног.
— Неправда, тебя я сегодня не успел в душе зажать — ты убежал слишком быстро, — Чонгук подстраивается, позволяя Чимину приблизиться, и тот до последнего не понимает, что это не он открыл на Чонгука охоту, а Чонгук выжидал момент, коварно заманив ничего не подозревающего Чимина в свои сети. И стоит Чимину принять удачную позу, как Чонгук тут же наклоняется, хватает его под задницу и буквально закидывает себе на колени. Придвигает Чимина ближе, ещё ближе, чтобы пах к паху, и вздыхает довольно, сразу же уткнувшись носом в его шею. — Прости, но ты такой милый, оказывается, когда ревнуешь, что мне теперь в самом деле хочется начать тебя поддразнивать. И сделать с тобой что-нибудь плохое… — Чонгук обвивает обеими руками Чимина. — Не один раз, — заканчивает, уже целуя его в шею.
И от этих слов у Чимина сладко тянет в паху. Он едва не урчит, крепче обхватывая Чонгука за шею руками. И, Господи Боже, не будь в гостиной Ханы, спи она сейчас в своей комнате, Чимин бы уговорил Чонгука начать прямо тут, на кухне, не отвлекаясь и не прерываясь. Это было бы крайне неправильно, неосмотрительно с точки зрения родителя: трахаться на кухне, у которой и двери-то нет, пока ребёнок спит в своей комнате, но в любой момент может проснуться и притопать попить водички. Но даже от мысли, что их спалят, у Чимина всё щекочет внутри, предвкушая этот адреналиновый всплеск, которому случиться не суждено. Но ничего, они ещё успеют опробовать все поверхности в доме, когда Хана в очередной раз поедет на выходные к бабушке с дедушкой.
— Будешь меня дразнить, выводя на ревность… — начинает Чимин хрипло. — Что-то плохое с тобой сделаю я, — заканчивает, интимно понизив голос почти до шёпота, выдыхая Чонгуку на ухо. После чего Чимин бесцеремонно его облизывает кончиком языка, втянув в рот мочку вместе с серёжками после, слабо посасывая её. У него самого сейчас штаны мокрые станут, потому что стояк уже тут как тут. И лучше им расклеиться как можно быстрее, от греха подальше. Им нужно дотерпеть до момента, как уснёт Хана.
— Звучит как вызов, — уже откровенно сипит Чонгук, который сам завёлся с полоборота, как и обычно. И что особенно приятно, их желание всегда обоюдное. — Но я его, пожалуй, не приму. А вот тебя принять в себя я совсем не против. После того, как мы уложим ребёнка спать.
Шлёпает Чимина по крепкой заднице, не удержавшись, но не так хлёстко, как мог бы, чтобы не привлекать внимание Ханы громкими и неожиданными звуками. Чимин тем не менее всё равно вздрагивает, делая довольную улыбку Чонгука ещё шире.
И Чимин сам сползает с чужих колен. Поправляет замявшуюся футболку и штаны, бугром топорщащиеся в районе ширинки. Хорошо, что домашние и свободные, не обтягивают и не так всё заметно. Чимин тянет подол футболки ниже, окончательно всё скрывая. Глубоко вдыхает и выдыхает, избегая на Чонгука даже смотреть, потому что все его старанию пойдут коту под хвост.
— Детка, — обращается Чимин к Хане, выходя из кухни и заходя в гостиную. — Всё, малыш, уже время. Надо спать. Пошли зубы чистить и в кровать.
Хана расстроено стонет, но не упирается. Соглашается, вставая с дивана, и устало, еле перебирая ногами, идёт в сторону ванны. Чимин на автомате заглядывает на кухню, где Чонгук складывает грязную посуду в посудомойку.
И когда Хана уже в полной боевой готовности ко сну, Чимин надеется, что та заснёт быстро, учитывая, что она с самого утра на ногах, а ещё половину дня провела в седле. И чудо происходит: Хана вырубается едва не сразу же, как закрывает глаза. Она слишком устала за день, это Чонгук привык впахивать от рассвета до заката, а для семилетнего ребёнка такая активность немного перебор, ещё весь день на свежем воздухе и ураган эмоций. Спать малышка должна хорошо и крепко, чему Чимин только рад.
Он не тратит время и сразу же сам юркает в ванную, чтобы принять наконец душ — судя по конденсату на стенках и пропаже паре полотенец, шустрый Чонгук успел помыться, пока он был с Ханой. Чимин тратит на душ минимум времени, но успевает сделать всё, что ему было нужно. И когда он заходит в спальню, будучи уже в одних только штанах, видит там Чонгука, сидящего на краю кровати и явно ожидающего Чимина из душа. Чимин улыбается, вытирая волосы полотенцем, а после откидывает его куда-то в сторону, на спинку стула. Медленно закрывает за собой дверь, а следом слышится такой заветный и долгожданный щелчок замка. Боже, Чимин и не знал, как такая мелочь может вызвать в человеке столько восторга и трепещущего предвкушения внутри. Чонгук игриво, сексуально дёргает бровями, шкодливо улыбаясь, и это последнее, что Чимин видит перед тем, как погасить верхний свет.
***
Тэхён встречает их у большого коневоза: он уже вывел из него и Барри, и Мурену и обоих привязал с одной стороны, но на почтительном друг от друга расстоянии, помня о том, что жеребец бывает чересчур беспардонным, а у его матери терпение не безграничное, и если заедет ему копытом или цапнет, то за дело, но латать никого не хочется. — Привет, — широко и квадратно улыбается Тэхён из-под широких полов отдающей Гавайями соломенной шляпы — он выбрал пляжный аутфит, явно рассчитывая покупаться, раз уж пёрся в такую даль, перед тем, как отправиться в обратный путь. — Отлично выглядишь, — сразу берёт он в оборот Чимина, потому что брат его мало волнует. — Знаешь, чувак, ты мой кумир. Я реально твой фанат. Ты единственный, кто смог заездить и объездить нашего главного строптивого и своевольного жеребца. Папа, который с этим не справился, передаёт тебе респект. Чонгук только закатывает глаза, никак не комментируя очередной подъёб в свой адрес. Он не подходит к лошадям, которые их ждут, осматривая их со стороны: перфекционист Тэхён вычистил их до девственной белизны, даже гривы и хвосты подровнял, словно они собрались на соревнования по выездке, а не на прогулку по пляжу. Чимин не сдерживает смеха, хоть и немного смутился от такой прямоты. Но совсем не теряется, а потому шутливо отвечает: — Так и быть, оставлю тебе автограф, — смеётся Чимин. — А родителям передавай от меня привет, — а тут Чимин совсем не шутит, хоть и говорит, продолжая улыбаться. Тэхён Чимину показался очень забавным ещё в первую их встречу. Такой своеобразный, но весёлый. И Чимин рад, что у них с Чонгуком вроде как хорошие отношения. Это всегда очень ценно. — Нормально доехали? — Чонгук возвращает внимание Тэхёна к насущным делам, спасая Чимина от дальнейших неудобных вопросов, потому что Тэхён совершенно не против продолжить тему и выяснить, кто на ком катается чаще. — Да, я их погонял перед этим как следует на корде, так что тихие были всю дорогу, — Тэхён оборачивается на лошадей, которые мирно стоят на месте, подёргивая из повешенных напротив них сеток сено, и лениво его пережёвывают: хоть на них падает тень от коневоза, специально так Тэхёном припаркованного, им всё равно жарко. Сейчас раннее утро, к полудню уже из тени на солнце не выйдешь. — А, чуть не забыл, — он лезет в сумку и достаёт оттуда бумажную папку, которую протягивает Чонгуку. Тот забирает её, приподняв удивлённо брови: — Что это? — Подарок от мамы с папой. Чонгук не понимает, что за подарок, и папку открывает, сняв крепление из резинки. А когда видит, что внутри, застывает в немом шоке, не веря своим глазам. А потом сразу на глаза наворачиваются слёзы, и когда Чонгук начинает плакать, не справляясь со своими эмоциями, Тэхён смеётся, сам переполненный счастьем. — Эх ты, уже такой большой малыш, а всё ревёшь. Ну иди ко мне, большой брат тебя утешит, — он крепко его обнимает, и Чонгук порывисто обнимает его в ответ, уже не сдерживая громких всхлипов. Судорожно сжав в одной руке папку, прижатую теперь к спине Тэхёна, в которой, как ему кажется, он держит свою жизнь. — Спасибо, — шепчет задушенно сквозь слёзы Чонгук и неустанно повторяет: — Спасибо, спасибо, спасибо… — Прекрати, пока я сам реветь не начал, — бормочет Тэхён ему в плечо, уткнувшись в него носом. — Я передам им, что ты без ума от счастья. Даже приукрашать не буду. — Я сам… я сам им скажу, — Чонгук отстраняется первым. Снова смотрит на папку, начиная наконец осознавать в полной мере, что в ней лежат полные комплекты документов на обеих лошадей: ветпаспорта, родословные, договора купли-продажи на обеих лошадей. Тэхён вернул Чонгуку не только Барри, который и так был его, но и папа решил отдать ему Мурену — его первую лошадь. Ту лошадь, которая научила Чонгука всему, что он умеет; которая научила его говорить на языке лошадей. А ещё Мурена была лошадью его родной мамы, из которой она хотела вырастить олимпийского чемпиона, но не успела — смерть внезапно пришла за ней раньше. И когда Чонгук думает о своей связи с Муреной, которая куда глубже, чем кажется, словно эта лошадь — всё, что осталось в память и наследство от его покойной мамы, ему снова хочется заплакать. Тэхён похлопывает Чонгука по плечу, приободряя, и тот с трудом, но собирается. Выдыхает, немного успокаиваясь, и вместо руки Тэхёна уже чувствует на своей спине руку Чимина, который мягко его поглаживает. Когда Чонгук на него смотрит, ему кажется, у Чимина тоже глаза на мокром месте, словно он едва не заплакал или всё-таки плакал вместе с ним. Ну зашибись. Отлично они начали своё романтическое свидание. Чёрт. Когда Чонгук попросил Тэхёна перегнать лошадей, чтобы сделать Чимину сюрприз, потому что тот знал, что они едут кататься верхом, но предполагал, что на лошадях, которые уже есть в центре, Чонгук не думал, что те останутся с ним. Он до сих пор не верит, что и Барри, и Мурена после их прогулки встанут на постой здесь, в центре, и Чонгук сможет видеться с ними практически каждый день. Хочется просто сесть на асфальт и разрыдаться. Но Чимин ему этого не даст. Потому что он продолжает гладить Чонгука по спине, успокаивая, хотя у самого от всей этой картины в груди давит. И он плакал. Вместе с Чонгуком, стоя рядом, не подавая виду, глотал слёзы. На такое невозможно смотреть спокойно, особенно зная, как это важно и нужно Чонгуку; как это влияло на него долгое время и не давало спать спокойно по ночам. И сейчас в горле всё ещё ком, но Чимин не станет снова плакать, а то всё закончится прямо тут, в соплях и слезах двух мужиков, а ведь это их очередное полноценное свидание, одно из немногих, которые случаются у них не так уж и часто. Хотя, по секрету, первым таким свиданием Чимин считает их поход в парк развлечений, даже несмотря на то что тогда с ними была Хана. Уже тогда Чимин почувствовал то, чему не сразу дал название. — Я так рад за тебя, — тихо говорит Чимин, массируя уже шею Чонгука сзади. — Рад, что вы теперь будете вместе, — Чимин имеет в виду, конечно же, Барри, по которому Чонгук невыносимо скучал и скучает. Но теперь не будет. И Чимин невольно переводит взгляд на Тэхёна, который смотрит на них и по-прежнему тепло улыбается, хотя Чимин видит, что тот тоже готов расплакаться: глаза блестят уже. И будь Чимин с Тэхёном в более близких и дружеских отношениях, он бы уже притянул того ближе, и они бы обнялись все вместе. А потом и поплакали дружненько ещё раз. Но Чимин надеется, что сможет сблизиться с семьёй Чонгука так же, как и Чонгук с его. И что-то Чимину подсказывает, что Хана бы запросто спелась с Тэхёном, заимев его себе, как любимого дядю. Зато Чонгук решает, что хочет обнять обоих — и Чимин сразу оказывается в его стальной хватке, а Тэхёна, не успевшего сориентироваться и отпрянуть, он хватает за руку и дёргает к себе со всей силы, так что они врезаются. — Эй, полегче, неукротимый мустанг! — возмущается Тэхён, а сам Чонгука охотно обнимает в ответ, второй рукой деликатно приобняв и Чимина за плечи, пока будучи с ним раскрепощённым и прямолинейным только на словах. Или он просто боится лишний раз Чимина трогать, чтобы его муженёк ему потом руки не оторвал. — Ну ты, блин, здоров стал, как бык! К родео готовишься? — А ты умирать? Тэхён на это лишь довольно фыркает, всегда получая особое удовольствие от их едких перепалок, словно для него это высшее проявление любви. Чонгук бы потрепал его по волосам, если бы не дурацкая шляпа, но, в конце концов, им приходится друг друга отпустить. Тэхён улыбается Чимину чуть смущённо, не скрывая своей к нему симпатии, но ещё не зная, как её правильно выразить — они не так часто видятся и общаются. И Тэхён решает эту проблему: — Дашь свой номер? Я тебе столько добра поскидываю… У меня на этого жеребца целый компромат. Если надумает сбежать из-под венца или от алиментов, сможешь им воспользоваться. — Боже, — Чонгук смеётся, так Чимина и не отпустив, но переместив уже руку ему на талию. — Ты серьёзно? Думаешь, сможешь Чимина удивить? — Уверен, смогу. Он такого точно не видел, — играет бровями Тэхён, ухмыляясь. — Ты-то бухой был и не помнишь о своих бессмертных подвигах, а я всё запечатлел для потомков. — Точно умереть хочешь. — Если надумаешь меня убивать, я позвоню твоему тореадору, и посмотрим, кому из нас не поздоровится, — Тэхён показывает Чонгуку язык и успевает отскочить раньше, чем тот бы шлёпнул его папкой по глупой голове. Всё-таки семь лет разницы в возрасте — это критично. На безопасной дистанции ждёт, когда Чимин продиктует ему свой номер, чтобы забить его в контакты в своём телефоне. — Всё, давайте, идите там занимайтесь, чем хотели, а я пошёл купаться и чилить, — он бросает Чонгуку ключи от коневоза, не рискуя приближаться, чтобы отдать в руки, и Чонгуку приходится отпустить Чимина, чтобы успеть их поймать в воздухе. Тэхён прихватывает свою пляжную сумку из водительской кабины и проходит через открытую калитку на территорию центра, собираясь по блату оттянуться по полной: они ведь с Кейли лучшие подружки, им точно будет, о чём поболтать — перемоют несчастному Чонгуку все кости до единой. Чонгук только провожает взглядом неспешно удаляющуюся горделивую фигуру брата и с улыбкой качает головой. — Надеюсь, он уже вырос и теперь останется таким навсегда, — вдруг произносит он. — Не даст мне заскучать на пенсии. Он подходит к открытой дверце, чтобы положить папку с документами в бардачок, а потом просит Чимина подождать, пока он всё подготовит. Но в какой-то момент передумывает и решает, что Чимину надо поучаствовать. Он помогает ему оседлать Мурену, показывая и рассказывая очередность действий, и когда Чимин занят тем, что подтягивает подпругу, с чем ему помогает Чонгук, встав позади, не удерживается и жмётся пахом к его заднице. Жарко сопит прямо в затылок, зарывшись носом в волосы, и потом целует в свою любимую родинку у основания шеи. Они пришли сюда покататься на лошадях, а не на друг друге, но Чонгук уже чувствует, что их свидание точно пойдёт не по плану. Как и всегда. — Вот так, — выдыхает он, резко дёрнув ремень — Чимин опасается сделать Мурене неприятно, поэтому осторожничает, зато Чонгук действует решительно и уверенно — и опускает обратно крыло седла. — Теперь надо отпустить стремена, — и словно они тут не лошадь седлают, а прелюдией занимаются, проскальзывает ладонями от пальцев Чимина вверх по его предплечьям до плеч и приобнимает за них, чтобы поцеловать в шею под ухом. Как удачно, что их надёжно прикрывает с одной стороны коневоз, а с другой — лошади, и никто не видит, чем они тут заняты. У Чимина ожидаемо бегут мурашки вдоль позвоночника, но он только пихает слабо Чонгука локтем в рёбра позади себя, намекая, что так у них ничего не получится и покатушки придётся отложить. Но не улыбаться этому всему не может. Но доводить всё до стояка, с которым придётся сесть верхом, Чонгук не собирается, а потому Чимина отпускает. Только подсказывает, какой длины отпустить стремя, и, обойдя Мурену, со вторым Чимин уже справляется без него. Чонгук отвязывает Мурену первой и отводит её в сторону, где Чимину будет удобнее на неё сесть. Гладит лошадь по белоснежной шерсти, улыбаясь от своих ощущений и воспоминаний: помнит, что Барри родился тёмно-серым, и как он всё ждал, когда все яблоки пропадут и он станет таким же чисто-белым, как и его мама. У Чонгука какая-то особая слабость к светло-серым лошадям. Наверное, от его собственной мамы. Но и Мурена, и Барри — оба выглядят, как волшебные лошади из детской сказки, с длинными гривами и хвостами, и очень сложно не восхищаться их красотой, когда они такие вычищенные и вымытые. Чонгук надеется успеть снять Чимина верхом до того, как Мурена захочет поваляться в песочке, перед этим как следует намокнув, чтобы наверняка. В этот раз Чонгук его не подсаживает, потому что Чимин взрослый мальчик и делает всё сам. Чимин усаживается на лошадь, не с первого раза сумев запрыгнуть, но со второго, когда понял насколько ему нужно подпрыгнуть, отталкиваясь одной ногой от земли, когда вторая в стремени помогает себя подтянуть вверх. Он не сдерживает довольного и восхищённого оха, оказавшись вновь верхом, так высоко. Улыбается так широко и искренне, не сдерживая желания погладить Мурену по шее возле гривы. — Хорошая девочка. Такая красивая, — говорит тихо, склонившись к ней ближе. И гладит, слегка похлопывая ту в конце, перед тем как выпрямиться и сесть нормально в седле. Ощущения, когда сидишь верхом, несравнимы ни с чем, и Чимину они так нравятся. — Удобно? — Чонгук помогает Чимину поставить вторую ногу в стремя, но не удерживается и целует Чимина в коленку. Отдаёт ему поводья, когда тот их готов взять, и проводит ещё один краткий инструктаж: всё то же, что и с кордео. Мурена не только Чонгука на себе прокатала, пока тот учился ездить верхом, держать равновесие, сохранять баланс и управлять лошадью, но и кучу других детей и людей: она куда лучше Чимина знает и понимает, что надо делать, а потому остаётся безмятежно спокойна. Только держит одно ухо, развёрнутым в сторону, чтобы контролировать Барри — он тоже уже взрослый мальчик, но от мамы то и дело огребает за плохое поведение. В этом они с Чонгуком похожи: никак не могут перестать дурачиться и активно приставать к тем, кто им нравится. — Удобно, — отвечает Чимин и крепче берётся за поводья, запомнив, как их правильно разбирать и держать. Он не так хорошо чувствует лошадей, особенно ту, что под ним, как Чонгук, но Чимин уверен, что Мурена без команды не сорвётся с места, унеся Чимина чёрт знает куда. В Мурене Чимин уверен так же, как и в Чонгуке. И ему уже не терпится начать их прогулку. Галоп Чимин не осилит, слишком страшно и полнейшее отсутствие опыта, но вот рысью прокатиться можно. Это не слишком сложно, а из Чонгука отличный и инструктор, и учитель, и партнёр по жизни, и любовник. Чёрт. Снова мысли уходят совсем не туда, куда надо… — Отлично, — отвечает Чонгук широкой улыбкой и, оставив Чимина под присмотром Мурены, идёт за кордео, которое накидывает на шею Барри, оставляя его без седла. Закрывает коневоз, убрав ключи в задний карман штанов, прежде чем снять с Барри недоуздок, оставив его висеть на поводе, и запрыгнуть на него с замаха. В прошлый раз Чимин не видел, как Чонгук этот трюк ловко провернул, потому что он запрыгнул на Барри за его спиной, а в этот раз невольно восхищается: почему-то ему кажется, что не каждый человек может вот так легко с земли взлететь на спину такой высокой лошади. Чонгук цокает языком, подзывая Мурену, и та, как самая умная и послушная девочка, сама разворачивается и шагом следует за Барри, не дожидаясь команды всадника. Чонгук сидит вполоборота, опёршись рукой о круп Барри позади, чтобы видеть Чимина, и посмеивается счастливо от того, насколько счастливым выглядит Чимин, вновь оказавшись верхом. — Отправим видео твоей маме? — тут же предлагает он, доставая телефон — у него обе руки свободны, потому что Барри ему достаточно направлять и контролировать ногами. Тот ни разу здесь не был, но послушно идёт по уже вытоптанной лошадьми тропе, сойдя с асфальтированной парковки на землю, с интересом глазея по сторонам. Он слышит лошадей в отдалении, но не видит их — они уходят всё дальше от центра, чтобы по плавному и красивому серпантину спуститься к побережью. Чонгук, когда увидел этот конный маршрут, влюбился в него с первого взгляда. И загорелся желанием показать эти природные красоты Чимину, уверенный, что тот никогда здесь не был. Чонгук и сам не знал, что на восточном побережье есть такое место. А теперь это место их. И лишь вопрос времени, когда они обживутся и всё тут обустроят, пока решая другие более важные текущие задачи. Чонгук перекидывает ногу через Барри, садясь на нём задом наперёд, чтобы ему было удобнее Чимина снимать. Тот в курсе, что Чонгук снимает видео, а не фотографирует его, поэтому не против помахать рукой в камеру. Чувствует, насколько расслаблена и умиротворена Мурена, которая уже не в том возрасте, чтобы скакать дикой козой по обрывам, и Чимина на ней так мерно покачивает от её плавных шагов, что он сам погружается словно в какое-то трансовое состояние. Ещё погода такая чудесная: ясная, солнечная, с приятным бризом с океана, и ещё совсем не жарко — идеально, чтобы насладиться этим утром на пустынном песчаном побережье, где будут только они с Чонгуком и две прекрасных лошади. И больше никого. Чимин не старается как-то выделываться на камеру, действует интуитивно и так, как учил его Чонгук. Но они пока просто шагают, поэтому ничего интересного, кроме довольной морды Чимина, трещащей по швам от улыбки, на видео родители не увидят. — Не могу отделаться от мысли, что ты настоящий принц, — посмеивается Чонгук, любуясь Чимином и так, и через экран телефона. — Тогда твои родители — король и королева, — не может в очередной раз не засыпать родителей искренними комплиментами, и хотя Чонгук так делает постоянно, мама Чимина не устаёт смущаться. — Как приятно чувствовать себя частью королевской семьи. Чимин же закатывает на это глаза, не парясь о том, что это всё снимается на камеру. Мог бы, шлепнул бы Чонгука по бедру или ущипнул бы за бок, но Чимин пока не рискует ускориться и не хочет терять равновесие или невольно давать Мурене ложную команду к каким-либо другим действиям. Но каждый раз, когда Чонгук так делает, Чимину нестерпимо хочется его беззлобно стукнуть. И Чимин бы сказал Чонгуку, что тот умеет хорошо подлизываться, внеся в это именно двойной смысл, но не на камеру: нечего родителям слушать их пошлый флирт. — Льстишь, как дышишь, — только и подшучивает Чимин, улыбаясь. Но потом переводит взгляд в камеру и уже обращается к маме через экран телефона. — Но ты и правда моя королева, мамуль. Я тебя люблю. И папу тоже, — отправляет им воздушный поцелуй. И если уж совсем удариться в сказочную тематику, то по иронии Чонгук для Чимина оказался тем самым принцем на белом коне. Чимин не сдерживает смешка от этих мыслей, но озвучивать эти глупости Чонгуку не станет. Чимин и без того говорит множество комплиментов Чонгуку по существу каждый день. — Я вас тоже люблю. Принцессе привет, — Чонгук переводит камеру на себя, развернув её и вытянув руку, отправляет воздушный поцелуй то ли Хане, то ли маме, чтобы сразить её разом наповал, и убирает телефон обратно в карман, завершив запись. Снова садится на Барри нормально, чуть притормаживает его, чтобы они с Мурой поравнялись, и дальше лошади уже идут бок о бок. Тропа не очень широкая, поэтому Чимин и Чонгук то и дело невольно соприкасаются коленями. Хотя, может, это Чонгук делает специально, вынуждая Барри жаться к матери, чтобы самому оказаться поближе к Чимину. Лицо у него при этом абсолютно невинное и улыбка ангельская, он даже кордео не держит, но Чимин знает, какой тот хитрый жук, так что даже не сомневается, что это всё коварный план Чонгука обтереться об него сегодня всеми частями тела. — Готов прокатиться сегодня с ветерком? — спрашивает лукаво Чонгук. — Ты на мне уже хорошо потренировался, пора переходить на новый уровень, — теперь, когда камера не снимает, можно уже себя не сдерживать. — Ах ты морда бесстыжая! — восклицает Чимин, влёгкую дотягиваясь до Чонгука, и лупит того ладонью по плечу, после чего звонко хохочет, как и Чонгук. — Готов, — в итоге отвечает Чимин, но зыркает на Чонгука, без слов говоря, что тот будет сладко наказан за свои сегодняшние выходки. Но всё это Чимину чертовски нравится: все эти пошлые шуточки и комментарии, от которых, как у подростка, разыгрывается мгновенно фантазия и сразу же томно тянет в паху. Чонгук придерживает Мурену за повод на последнем отрезке пути, где они уже спускаются по довольно отвесному склону, и это больше не вытоптанная земля, а камни, по которым лошадь может случайно соскользнуть или споткнуться, поэтому Чонгук берёт контроль над ситуацией в свои руки — не хочет, чтобы Чимин испугался от резкого рывка или наклона лошади вперёд. Но они благополучно спускаются. Лошади довольно пофыркивают, как только их ноги начинают утопать в мягком, прохладном песке, и Чонгук просит их ускориться. Они бодро шагают рядом, и Барри не делает попыток ущипнуть Мурену хотя бы за плечо, если за шею или холку нельзя, а Мурена не корчит зверские морды, закладывая уши и выпучив устрашающе глаза. Обе лошади такие послушные и дружелюбные, что Чонгуку аж страшно. Он не знает, это на них так смена обстановки влияет, присутствие Чимина или долгий путь, который они вынужденно проделали вдвоём? Раньше их даже в соседние денники нельзя было поставить — Мурена вечно отбивала смежную стену копытами, а Барри грыз деревянные перекрытия. — Знаешь, ты не только на меня действуешь умиротворяюще, — произносит Чонгук и кладёт руку на колено Чимина, отпустив давно поводья Мурены: Чимин прекрасно справляется с управлением лошадью и без его участия. И Чонгуку хочется проскользить ладонью выше по бедру, но ещё успеется. Они как раз дошли до воды, и самое время немного побрызгаться. И Чимин на это только улыбается, кладёт свою руку поверх чужой ладони, но ненадолго: не хочет терять управление и контроль над ситуацией и лошадью — Чимин ещё не настолько хорош и уверенно себя чувствует в седле, чтобы влёгкую вести Мурену, удерживая поводья одной рукой. — Я тут не при чём, — говорит Чимин и быстро гладит Мурену по шее. — Это они по тебе соскучились, что сейчас на всё согласны и кайфуют не меньше нас, — улыбается Чимин и смотрит на Чонгука, хоть от глаз и видны только одни щёлочки. И Чимин думал, что раз действует на Чонгука умиротворяюще, тот не будет никаких фокусов выкидывать, но это же Чонгук. Поэтому сразу, как лошади заходят в воду, он даёт Барри шенкеля, и летящие у него из-под копыт пенные брызги попадают не только на Мурену, но и на Чимина. На счастье Чимина, Мурена даже не дёргается, продолжая всё так же шагать по линии прибоя, и не думая догонять Барри, который, сменив курс, как крейсер, рассекает волны, уже оказывшись в воде по грудь. Понятно, почему Чонгук не стал надевать на него седло. Чонгук заливисто смеётся, Барри не менее возбуждённо фыркает, замедляясь в глубокой воде, но продолжая упорно двигаться вперёд — видно, что ему по кайфу. Чонгуку тоже, и он не переживает за мокрые штаны. Всё равно планировал их снять. Чтобы пошалить с Чимином, конечно же, а не поплавать. Чимин наблюдает за Чонгуком, не торопится за ним. Да и Мурена не особо рвётся. Чимину в какой-то степени немного боязно. Но это не так сильно проявляется, чтобы лошадь это ощущала и сама тревожилась, перенимая эмоцию своего всадника. — Нам и тут хорошо, да, девочка? — склоняется снова ближе к голове лошади Чимин и ласково поглаживает ту по шее. Ему это уж слишком нравится: шерсть такая мягкая и гладкая — это для него что-то вроде антистресса, хотя он не так чтобы сильно нервничает. На самом деле, он абсолютно спокоен и расслаблен, просто не такой смелый и борзый, сидя верхом, как Чонгук. — Чего вы там плетётесь? Давайте, догоняйте, — Чонгук машет рукой, заодно направляя Барри обратно к берегу, чтобы пересечься с Чимином и порысить дальше вместе. Если Чимин захочет попробовать перейти на галоп, Чонгук его поддержит, но сам ни на чём настаивать не будет: он хочет, чтобы Чимин насладился их конной прогулкой, не испытывая напряжения или дискомфорта. Они с Муреной прямо спелись: и старушке лень сильно напрягаться, и Чимина полностью устраивает, что та такая спокойная и покладистая. Барри явно пошёл в отца. И Чимин только вальяжненько с Муреной шагает, заходя глубже всего немного. Когда они наконец снова равняются, Чимин только смеётся с Чонгука и того, какой тот весь мокрый и взъерошенный. — Вы с Барри очень похожи, — говорит Чимин, имея в виду только хорошее. — Обычно это звучит как оскорбление, но я сочту за комплимент, — довольно смеётся Чонгук. Цокает языком, привлекая внимание засыпающей на ходу Мурены, и пытается заставить её голосовой командой перейти на рысь, но Мурена его игнорирует, потому что всадник не он и корды у него в руках нет. Чонгук сощуривается: спелись-таки за его спиной. — Эй, ты же грозная морская хищница, владычица глубоководных рифов, — Чонгук журит Мурену так, будто та понимает человеческую речь и может оскорбиться, что в её величестве посмели усомниться. — Давай, давай, старушка, поскакали. Когда его воодушевляющая речь оказывается пропущена Муреной мимо ушей, Чонгук использует громкий и резкий свист. Барри под ним тут же вскидывается, начиная гарцевать, напоминая готовый сорваться с места спорткар, ревущий мощным двигателем, но на ещё выжатом сцеплении. Мурена поднимает только голову, навострив уши, и ужасно нехотя, будто делает Чонгуку великое одолжение, переходит на рысь. — Вверх-вниз, — повторяет Чонгук с улыбкой, помогая Чимину поймать нужный темп, чтобы ехать облегчённой рысью, а не трястись в седле. — Вот так, отлично. У тебя отлично получается. Мы неплохо поработали, скажи, я отличный тренажёр верховой езды? — смеётся, рыся на Барри рядом, готовый ловить Чимина и спасать от падения в любой момент, но они едут прямо, с одной и той же скоростью, и Чимин уже приловчился, вспомнив их прошлое занятие по верховой езде. А потом и все те разы, когда скакал на члене Чонгука, о чём тот не преминул ему напомнить, бесстыжий засранец. Ещё более неотразимый и горячий верхом на Барри, который слушается его беспрекословно, словно продолжение его тела. — Что, ждёшь, что я скажу, что на тебе скакать приятнее? — ехидничает Чимин, с прищуром глядя на Чонгука, и улыбается слишком провокационно. — Не обращай внимание, девочка, — обращается к Мурене Чимин. — Чонгук просто ждёт, чтобы его сегодня таки наказали, — снова бросает хищный взгляд на Чонгука. — И он этого дождётся, а там уж я проверю его отточенные навыки многолетних скачек верхом. Я, конечно, не Барри, но… — играет бровями Чимин, охотно поддерживая их разговор на уровне пошлого юмора. И на галоп Чимин точно переходить не собирается. Может, в другой раз, когда он ещё чуть-чуть потренируется и наберётся опыта. Но Чонгук по заднице сегодня точно отхватит. Чимин едва держится, чтобы не возбуждаться каждый раз, как подросток, от одного только упоминания о сексе. Потому что их секс с Чонгуком шикарен. И при воспоминаниях о нём, прокручиваниях в голове всего, как порноролик, не встанет только у импотента. — Жду не дождусь, — подтверждает Чонгук, хохоча, не внемля всерьёз угрозе, которая звучит слишком уж соблазнительно из уст Чимина. И Чонгук, конечно же, совсем не против зажать его между своих крепких бедёр вместо Барри и ускакать вместе с Чимином в Рай. Они рысят ещё какое время, а потом Чонгук переводит лошадей на спокойный шаг, видя, что Чимин начинает немного подуставать. Они едут рядом, лошади снова притираются боками, и Чонгук в какой-то момент берёт левую руку Чимина в свою, переплетая их пальцы. Гладит большим его кисть, чуть улыбаясь, а потом лезет свободной левой рукой в нагрудный карман рубашки. — Честно говоря, я так и не придумал, как красиво это сделать, что сказать и стоит ли вставать на одно колено, — начинает он и поднимает руку Чимина выше, перехватывая его ладонь. Снова гладит, словно сам пытается успокоиться. Чимин думал, у Чонгука руки холодные из-за воды, в которую они с Барри радостно занырнули, но теперь понимает, что от волнения. Он даже не решается посмотреть Чимину в глаза, сосредоточенный на их руках. — Мы этого не обсуждали никогда… Но мне хочется опустить все формальности, потому что мне не так важно соблюсти общественные нормы, как важен сам факт, что я принадлежу тебе, а ты принадлежишь мне, — наконец смотрит на Чимина, и лошади полностью останавливаются: сначала Барри, слушаясь Чонгука, а следом и Мурена. — И мне хочется верить, что так будет всегда. Я встретил тебя и не знаю, может быть, ты мой ангел-хранитель? Или приносишь удачу? Моя жизнь изменилась. Я никогда и не мечтал, что буду иметь всё, что имею сейчас… и это всё лишь благодаря тебе, Чимин. Я люблю тебя. Он осторожно подносит кольцо к пальцу Чимина, словно боится, что тот одёрнет руку или что почувствует какое-то сопротивление, поэтому медлит несколько секунд, прежде чем надеть кольцо на безымянный палец. Тонкое, золотое, изогнутое в форме полумесяца, оно идеально садится по размеру — Чонгуку пришлось исхитриться с ниткой, померив палец Чимина, пока тот сладко и крепко спал, чтобы ювелир смог изготовить кольцо нужного диаметра под заказ. И оно парное. Но второе кольцо Чонгук не спешит доставать, хоть и взял его с собой, потому что ему важно задать витальный вопрос и получить на него ответ: — Ты согласен прожить со мной эту жизнь? Чимин только опешивши смотрит то на Чонгука, то на свою руку с кольцом. Он такого вот вообще не ожидал. И да, это не такое предложение выйти замуж, как обычно делают, но именно так Чимин это и воспринимает. И он был готов к такому варианту, если до этого дойдёт и встанет такой вопрос, или Чонгук сделает предложение. Но всё равно от неожиданности Чимин подвисает. Он смотрит на то, как Чонгук заметно волнуется, ожидая от него ответа, и совершенно не успевает проконтролировать свои эмоции, заламывая брови, а после чувствует, как по щекам бегут две горячие, солёные дорожки. — Ну ты и засранец, — как-то резко выдыхает Чимин, закусив губы почти до боли. Но чтобы не пугать Чонгука окончательно, Чимин положительно кивает, не в силах сказать словами, потому что горло больно стянуло. Он прикладывает тыльную сторону ладони к губам, стирая ею после слёзы со щеки и с губ. — Да! — всё-таки превозмогает себя и нормально отвечает Чимин. — Согласен. Конечно хочу! — Снова согласно мотает головой, улыбаясь сквозь слёзы, глядя зарёванными глазами на Чонгука. И сам перехватывает руку Чонгука, дёргая не слишком резко того на себя, чтобы дотянуться и поцеловать. У Чимина мокрые и солёные губы, но его это ничуть не смущает. Как и Чонгука. Чонгук легко дотягивается и целует Чимина очень порывисто, потому что не может обуздать свои бурлящие эмоции. Ловит его второй рукой за шею сзади, не удерживая, а словно чтобы самому не улететь окончательно. И если бы не Барри, который снова начинает проявлять к Мурене повышенный интерес, и если бы не Мурена, уже принявшая боевую стойку, чтобы наглого и озабоченного жеребца осадить, Чонгук бы ни за что от губ Чимина не отстранился — Боже, он готов целовать эти губы вечность, осыпать Чимина всего поцелуями с головы до пят снова и снова. — Тщ, — тут же командует он, веля обеим лошадям угомониться, и пускает Барри шагом, быстро перехватывая повод Мурены, чтобы та пошла следом. На шагу лошади немного успокаиваются и не собираются продолжать выяснять отношения, а то с них бы сталось: Чонгук не поленился бы слезть и всыпать обоим. Убедившись, что все остыли и никто не собирается брыкаться и кусаться, Чонгук возвращает всё внимание Чимину. Снова берёт его за руку, целует кольцо на его пальце и улыбается. Он тоже в какой-то момент заплакал, но сейчас у него улыбка рвёт лицо пополам. — Они парные, — сообщает он и достаёт из нагрудного кармана второе кольцо, с половинкой солнца, которое вместе с серпом на другом кольце образует полный круг. Чонгук показывает кольцо Чимину, но отдавать его не спешит. Сощуривается хитро и говорит: — Тебе придётся меня заарканить, обуздать и заездить, прежде чем ты сможешь на меня его надеть. Шутит. Или не шутит вовсе, ведь это Чонгук, и от него можно ждать чего угодно. — Ах вот оно что, — Чимин ничуть не удивлён. Но его это нисколько не пугает, даже заводит и раззадоривает, снова возвращая настроению игривость и озорство. — Сегодня же этим и займусь, жеребец ты необузданный. И Чимин вот точно не шутит. Чонгук за сегодня насобирал штрафных, так что Чимину будет одно удовольствие отыгрываться за это всю ночь. О да, Чимин планирует не давать Чонгуку спуска и обуздать его по полной. Но руку Чонгуку всё равно протягивает раскрытой ладонью вверх. Подгоняет того пальцами, согнув их пару раз. — Давай-давай, гони колечко, Спирит ты мой. Арканить буду, — Чимин настроен решительно, а взгляд у него такой, что вроде и хочется подразнить ещё больше, а вроде и нет, потому что неохота испытывать судьбу и собственную удачу. — Доиграешься, что клеймо на заднице поставлю, — играет бровями Чимин, намекая, естественно, на смачный укус. А может и шлепок. Но укус практичнее: на дольше след останется. Так чтобы наверняка. — Хочу набить твоё имя. Думал, за ухом, но теперь, когда ты предложил альтернативный вариант… — Чонгук делает вид, что всерьёз его рассматривает, но когда брови Чимина невольно ползут вверх, начинает ржать. — Шучу. Нет, про тату не шучу, я даже уже набросал эскиз, но тебе не покажу. Кольцо тем не менее он Чимину отдаёт, осторожно вложив его ему в руку, чтобы случайно не уронить, а то водой смоет, и не найдёшь. Хоть это ещё не его кольцо, Чонгук уже боится его потерять. Чимин невольно рассматривает кольцо в своей руке. Ему нравится, как оба кольца выглядят; нравится, что Чонгук выбрал именно такие. Хочется снять своё и сложить их вместе, чтобы посмотреть на это, но сделает это Чимин как-нибудь потом. А сейчас… — Вашу руку, сударь, — и снова тянет ладонь к Чонгуку, ожидая, когда тот вложит в неё свою, чтобы Чимин надел кольцо и ему. И больше Чонгук не выделывается, а послушно протягивает свою руку, стараясь справиться с внезапно охватившим его волнением, но выходит хреново. Чимин аккуратно надевает кольцо на его палец, закусив в улыбке нижнюю губу. Это так забавно, и одновременно сладко тянет всё внутри. Они с Чонгуком только что связали себя невидимой нитью. И это волнует и заставляет внутри всё трепетать куда сильнее, чем если бы они официально поставили штамп в паспорте, узаконив свои отношения для всех. Чимин поглаживает большим пальцем кольцо Чонгука, а потом переводит взгляд обратно на его лицо. Впервые видит у Чонгука такое на нём выражение, словно он не знает, плакать ему или смеяться. — Не знаю, кого благодарить за тебя в моей жизни… — говорит тихо. Лишь бы самому не расплакаться снова, чёрт. — Я люблю тебя, — перехватывает руку Чонгука иначе и сплетает их пальцы в замок. — Они очень красивые, — говорит Чимин, имея в виду их кольца, переворачивая их руки ладонью Чонгука вверх, чтобы снова посмотреть. — Теперь я могу подрабатывать ещё и дизайнером ювелирных украшений, — Чонгук заканчивает нервным смешком, который почти превращается в всхлип. Он закусывает нижнюю губу, стараясь справиться с эмоциями, но тщетно: те всё равно накатывают снова и снова, как волны в прибое, ласкающие пеной ноги сонно бредущих лошадей. Чимин вдруг спохватывается, возвращаясь к мысли о татуировке своего имени, эскиз которой Чонгук, жук, не хочет показывать. — Чего это ты эскиз не покажешь? — возмущённо удивляется Чимин. — Это вообще-то моё имя, имею право знать, — дует губы и чуть хмурится. Он вытянет это из Чонгука, даже если придётся его жестоко пытать. Чимину ведь теперь до чёртиков интересно, что и где Чонгук хочет набить с его именем. И Чимин задумывается, не набить ли ему имя Чонгука тоже. Где-нибудь в укромном, интимном месте. Нет, не на лобке, естественно, над членом, как чёткое обозначение чужой собственности. Возможно, Чимин бы сделал это на запястье, пустив имя Чонгука каким-нибудь зашифрованным шрифтом. И предлагает ему этот вариант, интересуясь, что Чонгук думает на этот счёт: — Может, мне твоё тоже набить? Будут парные не только кольца. — Боже, — Чонгук смеётся и крепче сжимает пальцы Чимина в своих. — Хорошо, — выдыхает мягко. — Давай сделаем это вместе. Давай всё будем делать вместе, — повторяет уже серьёзнее, потому что это именно то, чего он хочет — разделить с Чимином всё: и радости, и тяготы, и невзгоды. Он готов пройти с ним этот путь, каким бы он ни был, вот так, рука в руке, не отпуская друг друга, что бы ни случилось. Чимин кивает, улыбаясь так ярко и искренне. Он согласен разделить с Чонгуком всё и даже больше. Этот день оказался куда прекраснее, чем Чимин даже мог себе представить, когда Чонгук позвал его на свидание с конной прогулкой. Они доезжают до конца побережья, и Чонгук предлагает Чимину спешиться. Спрыгивает первым, оставив Барри без присмотра, и помогает спуститься Чимину, поймав его за талию, что не было необходимостью, но стало удачным предлогом. Сразу же тянет Чимина к себе, прижимаясь в ответ грудью к его спине, и обвивает обеими руками за живот. Мурена, следуя за Барри, отходит пощипать траву под деревом, которое растёт рядом, и ничто больше не загораживает им вид на океан. Чонгук какое-то время молчит, а потом решается и осторожно начинает: — Раз у нас теперь всё общее… К слову об этом. Я буду твоим арендатором, — признаётся как-то неуверенно, словно ему за это неловко — вступать с Чимином в подобные отношения. — Я бы предложил тебе расплатиться натурой в ближайшие пару десятков лет, но знаю, что ты не согласишься. Когда Чимин удивлённо вскидывает на него голову, пытаясь заглянуть в лицо и понять, о чём вообще Чонгук говорит, тот, встретив его взгляд, поясняет уже без шуток: — Я об этом не думал даже, но так вышло… — начинает гладить руки Чимина, больше себя успокаивая. — В общем, дело в том, что я формально на бумагах продолжал быть владельцем Барри все эти годы, и со всей прибыли за его разведение мне шёл процент. Отец, как оказалось, эти деньги не тратил, а клал на счёт, который для меня открыла ещё моя мама, когда я родился… Там набежала круглая сумма, и я теперь полноправный владелец центра, как и Кейли, — мы поделили поровну весь капитал… не суть. Суть в том, что та земля, на которой будет стоять ресторан, моя. И я уже обсудил с юристом возможность заключить договор, по которому ты будешь отчислять процент с чистой прибыли, когда она появится — тебе не придётся платить никакой первоначальный взнос и брать ссуду. И я тебе это всё рассказываю потому, что хочу, чтобы эти деньги шли не мне, а Хане. Давай тоже откроем для неё сберегательный счёт? И к тому моменту, как она станет взрослой и ей захочется свалить от двух сварливых дедов, мы сможем купить ей отдельное жильё. Или, может, оплатить обучение за границей — что она выберет. Что ты на это смотришь? Чонгук давно этот разговор планировал, но никак на него не решался. Да, он стал частью семьи, но всё-таки никаких юридических прав он по-прежнему не имеет, чтобы его слово имело какой-то вес в отношении Ханы и её будущего. И Чонгуку важно договориться с Чимином, чтобы тот обдумал его предложение и поддержал его. Потому что Чонгук всё равно деньги с Чимина брать не будет — будет перечислять их тогда на свой счёт, а потом тупо все снимет, что за десяток лет набежит, и вручит Хане, как только ей стукнет восемнадцать. А что она будет делать с этими деньгами, уже ей решать. У Чимина тотальный ступор. Он будто не на Чонгука смотрит, а на инопланетянина, не распознавая внеземную речь. До него доходит, конечно же, но с запозданием. И спасибо Чонгуку, что тот не торопит и не тормошит Чимина, давая ему осознать всё в полной мере. Но сказать, что Чимин не охренел от того, что услышал, не может. Даже если скажет, его лицо это запросто опровергнет. У Чимина едва держатся брови в пределах его лица, взлетев вверх. Блять! Вот что тут ответить? У Чимина какой-то идиотский мандраж внутри. Слишком неожиданно для него. И Чонгук слишком хорошо его знает, что предусмотрел все варианты, потому что в некоторых вопросах Чимин слишком принципиальный. Но факт того, что это всё будет идти на Хану… Охренеть! Чимин давно понял, что Чонгук особенный, не похожий ни на кого, кого Чимин вообще когда-либо встречал в своей жизни. А такой жест от по сути чужого человека, который полюбил твоего ребёнка, как своего, и готов отдавать ему всё и даже больше… Чёрт. Чимин снова хочет разреветься! Но это будет уже слишком. Он же не размазня, в конце-то концов. — Я… Боже. Видимо, ты решил меня сегодня таки добить, — в итоге выдаёт Чимин чуть дрогнувшим голосом. — Спрашивать, хорошо ли ты всё обдумал, я так понимаю, нет смысла… — будто сам с собой говорит Чимин. — Чёрт. Мне даже возразить нечего, кроме того, что ты, чёрт возьми, засранец. Такой, каких свет не видывал. — И всё-таки слёзы на глазах у Чимина наворачиваются, отчего он поспешно отводит от Чонгука взгляд, глядя куда-то перед собой вдаль. — Ты слишком невозможный, Чонгук. Я очень часто думаю о том, что таких, как ты, не существует. Но ты передо мной, что не перестаёт меня удивлять каждый раз. Чимин бездумно гладит предплечья Чонгука на своём животе, выводя пальцами незамысловатые узоры на горячей коже. — Я не знаю, что тебе ответить, кроме того, что я в шоке, — откровенно говорит Чимин. — И ты прав в том, что я бы не согласился принять от тебя деньги и всё то, что ты предлагаешь, просто так. Даже несмотря на то что мы теперь семья и у нас всё общее. Будь это наш совместно нажитый капитал — это одно. А так… — Чимин затихает на пару секунд. Но не для того, чтобы вежливо отказаться и попытаться объяснить причину, которой по факту нет, есть только принципы, которые сейчас будут выглядеть никак иначе, кроме как упёртость. Трезво глядя на ситуацию, это отличная возможность, которую Чимин неизвестно когда ещё получит и получит ли вообще, откажись он категорически. — Но я согласен. Лучшего я даже себе представить не мог, нет смысла кривить душой или отрицать это. И я благодарен тебе… за всё. Но никаких слов не хватит передать, насколько. Для меня в жизни никто никогда не делал столько, сколько сделал и продолжаешь делать ты. А тем более для моего ребёнка, — Чимин тихо роняет слёзы, не в силах их удержать — это физически невозможно, когда они крупными горошинами скапливаются в глазах на нижнем веке. А теперь неспешно катятся по щекам. Но он не шмыгает носом, чтобы выдавать себя так сразу. Он не договорил. — У Ханы уже есть её счёт. Я открыл его для неё, когда ей исполнилось три года. Там сейчас не так много на счету. Но я рассчитывал накопить хоть какую-то более-менее приличную сумму до её совершеннолетия. Так что сейчас будет меньше бумажной волокиты. И сейчас уже Чимин тихонько всхлипывает носом. Крепче перехватывая пальцами руки Чонгука на животе. У него правда не хватит всех слов мира описать свои чувства к Чонгуку, но он постарается передать это всё своими поступками. Чонгук второй человек в жизни Чимина, кому он готов и хочет отдать всего себя. Первый, разумеется, — Хана. — Это же отличная новость, чего ты плачешь? — тихонько смеётся Чонгук, пытаясь сцеловать слёзы с лица Чимина, которое тот от него прячет. Трётся щекой о его щеку, ластясь, и целует в неё, надолго задерживая губы на нежной коже. — Видишь, как всё удачно складывается… Ты точно приносишь удачу. Мне особенно, — зарывается носом в шею Чимина и застывает в такой позе, слушая его по-прежнему взволнованное дыхание. У Чонгука тоже сердце бьётся чаще. Он чувствует себя таким счастливым, что даже не знает, как это выразить. Сжимает Чимина крепче в своих объятиях, понимая, что не хочет его отпускать, вообще никогда. — Я думаю, тебе уже стоит начать думать над названием ресторана, — улыбается он, Чимин этого не видит, но слышит в его голосе. — Это кажется, что ещё времени вагон и маленькая тележка, а не успеешь моргнуть, как оно пролетит в один миг. Хочешь, помогу тебе с дизайном интерьера? Я занимался этим до того, как попал в школу, встретил всех этих детей и понял, что пропал, — посмеивается. Потому что теперь детей будет ещё больше. Очень особенных детей, которым Чонгук хочет помочь. И, конечно же, лошадям. К слову, о них. Чонгук поднимает голову, оборачивается, находит их взглядом, мирно пасущихся рядом друг с другом. Не хочется радоваться преждевременно, чтобы потом не испытывать разочарования, но, кажется, они научились друг с другом ладить. Чонгук не знает, сколько ещё отец планирует держать Барри в разведении, но обязательно спросит у него, как только позвонит, чтобы поблагодарить за столь ценный подарок. И ему хочет увидеться с мамой, которую не видел так долго. Поэтому, не дав Чимину даже ответить на первый вопрос, сразу огорошивает его следующим: — Съездим в ближайшие выходные к моим родителям? — Конечно, — сразу же отвечает Чимин. Он был готов к тому, что в скором времени Чонгук захочет наведаться к родителям. Было несложно догадаться, что за такой щедрый подарок Чонгук захочет поблагодарить лично, не по телефону, наконец решившись на полноценное примирение. Учитывая, что и отец сделал большой шаг навстречу к Чонгуку, приняв его жизненный выбор и тем самым подарив ему этих лошадей, поддержав. И теперь уже Чимину немного боязно, потому что, очевидно, Чонгук намерен их наконец познакомить как следует. И Чимин теперь очень хорошо понимает Чонгука, когда тот едва не взвыл от переживаний. По поводу своих родителей Чимину всё ясно и понятно, и он знал, что они хорошо примут Чонгука. А вот с родителями Чонгука ни черта так не понятно. Хоть Чимин понимает, что каким бы ни было это знакомство, на него с Чонгуком это никак не повлияет и на их отношения тоже. Но всё равно так по-детски хочется понравиться, не разочаровать. Потому что, очевидно же, что родители Чонгука желали своему сыну в партнёры не мужчину, да ещё и отца-одиночку с семилетней дочкой. Но выделываться Чимин не будет. Он такой, какой есть. Это его жизнь, и он в ней безгранично счастлив благодаря Чонгуку и Хане — самым важным людям в его жизни, не считая родителей. А потому остальное Чимина мало волнует. — Папа уже сказал маме, — вдруг выдаёт Чонгук то, о чём не говорил раньше, потому что у них как-то и в разговоре речи о родителях Чонгука не заходило. — Что мы приезжали вместе. И что мы вместе. Она когда мне звонила недавно, узнать, правда ли я собираюсь работать с Максвеллами, сказала, чтобы я приезжал с тобой и с дочкой, — смущается дико, как и в тот момент, когда это услышал. — До неё никто не называл Хану моей дочкой, и я не знаю… — У него до сих пор мурашки по коже, что Чимин чувствует сразу, когда покрытая татуировками кожа под его ладонями становится гусиной. — Это звучит неправильно, но почему ощущается так правильно? В общем, готовься к тому, что они уже считают Хану своей внучкой и будут баловать её нещадно. И если она захочет, чтобы ей подарили пони, не знаю, кому из нас придётся бросаться грудью на коневоз, чтобы этот пони не стал жить у нас дома вместо собаки, — переводит всё привычно в шутку, желая сменить тему. — Нет, я точно тебя накажу сегодня ночью, — заявляет Чимин. Гладит предплечье Чонгука, растирая кожу от мурашек. — И укушу. За задницу, — похлопывает его по руке, словно бы утешает и готовит к незавидной участи. Чимин тоже поддерживает шутливый настрой, потому что если продолжать на серьёзной ноте, он урыдается тут окончательно. Чонгук решил всё вывалить на Чимина разом, в один день, не щадя его психику. Но счастливее Чимин себя ещё не ощущал. Разве что только тогда, когда взял впервые Хану на руки и осознал, что это его дочь, частичка его самого. — Ты заслуживаешь называться её папой, — спокойно и уже вновь серьёзно говорит Чимин, говоря о Хане, чтобы Чонгук перестал чувствовать неловкость из-за этого. Чимина это ни капли не смущает. Даже радует. У Ханы в жизни нет мамы, зато вместо неё есть второй крутой папа, который исполнил её мечту о лошадях. Кстати, об этой сумасшедшей любви. — Но пони с нами жить не будет! И вообще, надо твоим родителям очертить границы, потому что если Хана почует, что их нет… бедные твои родители, — с улыбкой на губах говорит Чимин. Но на самом деле он серьёзен. Он против того, чтобы Хану слишком баловали, потому что в итоге бороться с последствиями вседозволенности придётся им с Чонгуком. Да и Хана с малых лет должна понимать, что ничего не даётся даром. Но ничего, с Чонгуком Чимин уже проводил профилактическую беседу касательно воспитания Ханы, проведёт и с его родителями. — Пока ты будешь грозить строго пальцем маме с папой, Саманта уже достанет из-за спины букет леденцов, а Тэхён притащит пони к ней в спальню и спрячет за занавеской, — Чонгук посмеивается, вспоминая, как проходило их с братом детство. — Я реально притащил Барри в дом, когда он был мелким, и дал ему забраться на кровать. Хорошо, что у родителей психика устойчивая, потому что спустя пару лет Тэхён проделал то же самое, только с родительской спальней, и лошадей было пять. Миниатюрных, но не суть. Я не знаю, насколько мы были проблемными в глазах взрослых, но я могу точно сказать, что у меня было офигенное детство. Мне даже немного жаль детей, у которых, кроме виртуальных игр и общения, ничего этого нет. Я бы хотел, чтобы детство Ханы тоже было наполнено яркими воспоминаниями. Немного баловства и волшебства не испортит её, как считаешь? Или тебе правда временами хочется меня не наказать, а убить? — снова смеётся, потому что знает ответ. Чонгук может быть серьёзным, но обычно недолго. — Ну, может, не убить, но придушить немного иногда хочется, — также смеётся Чимин, бросая уже игривый взгляд на Чонгука, и заводит одну руку назад, укладывая её Чонгуку на шею сзади, вблизи роста волос. Чимин уже не плачет, хоть и глаза слегка покрасневшие. Но настроение у него определённо прекрасное. И вряд ли хоть что-нибудь сможет его сегодня испортить. — Но сговор против себя не прощу, — со смешком говорит Чимин и, быстро встав на носочки, дотягивается и несильно кусает Чонгука за подбородок, крепко сжав пальцы у того на шее, чтобы не отстранялся. И после Чимин, конечно же, планирует Чонгука поцеловать. Давно хочет, но так приятно стоять в его объятиях, когда Чонгук вот так тепло и крепко обнимает со спины. Чонгук сам Чимина к себе разворачивает лицом, перехватив и вторую его руку, чтобы обвить обеими руками Чимина свою шею. Улыбается, вернув свои горячие ладони ему на талию, и любуется им вот так, вблизи, совершенно не спеша закрывать глаза и целовать самые сладкие и желанные на свете губы. — Будешь всем рассказывать, что свидетелями у нас на помолвке были лошади. Когда будет свадьба, можем отпустить их вместо голубей — тоже белые, — улыбается, находя это забавным, и наклоняется, целуя Чимина в лоб. Проводит губами по его носу, целует в самый кончик и наконец спускается к губам. Притягивает Чимина ближе к себе, желая почувствовать его плотнее, почувствовать его всего, убедиться, что Чимин реален. И что он теперь его, Чонгука, по-настоящему и навсегда.
