Счастье любит тишину

Дверь в подвал частного дома носила в себе много загадок и тайн личности обычного, на первый взгляд, бизнесмена — Винхэмма. Открывая её, человек попадает в холодное сырое помещение, гнетущая и удручающая атмосфера которого ярко-красным светом предупреждает о том, что здесь небезопасно. Бетонная стена, пропитавшаяся ароматом страха и боли, завешана фотографиями молодых парней: кто-то беззаботно улыбается, направляя свой взгляд на объектив, кто-то уверенно позирует, а кто-то весело проводит время с друзьями, не придавая значения съёмке — все они обычные люди, чьи жизни наполнены амбициями, целями и смыслом. Напротив стоял рабочий стол, на котором раскиданы документы с информацией об одном из новых персонажей, именно его фотографию хозяин дома повесил на стену несколько дней назад. Рядом стоит небольшая ваза, в которой свежий букет ромашек — единственное напоминание о чёт-то живом и настоящем в этом безжизненном мрачном подвале. Хозяин дома любил проводить здесь время: он мог часами изучать новое досье, разглядывать очертания чужих лиц, каждое из которых, словно сделано под копирку. Ему важно узнать о человеке всё: начиная от места рождения и заканчивая предпочтениями в еде. Привлекали именно те, кто с искрой и воодушевлением смотрел на прошлое, настоящее и будущее. Здесь он мог не скрывать своей натуры, здесь он был тем, кто последние месяцы нагонял нечеловеческий ужас на обитателей некогда мирного и процветающего мегаполиса. Но самое любимое место во всём доме было вовсе не мягкое кресло перед столом, а металлические стеллажи, подсвеченные неоновым светом. Они заставлены несметным количеством стеклянных банок с золотистого цвета раствором внутри, в каждой из них пара настоящих человеческих глаз — личных "экспонатов" обезумевшего мужчины. Он помнит всё: историю каждого, крики о помощи и попытки вырваться. Винхэмм с удовольствием прокручивает в голове кадры зверских убийств, разглядывая зеркала чужих душ. В них он видел своё превосходство, безнаказанность, абсолютную власть и могущество. Страдания, страх, сожаления — сколько эмоций запечатлено в последние секунды жизни тех, кто никогда не знал горя, печали и опустошённости. За стеллажами находилась толстая титановая дверь, скрывающая за собой ещё одно помещение, за порогом которого витал едких запах средств для уборки и формалина. Холод окутывал комнату, мурашки появлялись каждый раз при виде общей картины. Ужас, кажется, присутствовал на каждом углу, желание бежать без оглядки возникало постоянно, хотелось забыть это место, как страшный сон, от которого просыпаешься ночью в холодном поту и благодаришь все мыслимые и немыслимые силы за то, что это просто разыгравшееся воображение. Посреди комнаты стоит кушетка, испачканная кровью Джикёна, того самого парня, о котором трубит весь город и СМИ. Его крики ещё несколько часов назад отражались от непробиваемых стен, но Винхэмм привык, это для него отдельный жанр музыки, созданный исключительно для его ушей. Рядом стоял небольшой столик, на котором валяются окровавленные инструменты, чаша со специальным раствором для промывания глаз и полотенца. Неподалёку от кушетки стоит шкаф с большим количеством ножей разных размеров, колб, халатов, перчаток и мисок в которые складывались уже использованные или только подготовленные для новой жертвы орудия убийства. Каждый раз мужчина действовал по одной и той же схеме за исключением некоторых незначительных деталей. Привести человека в дом не составляло труда: опьянённый разум юных жертв легко поддавался уговорам приятного, на вид, мужчины и они, словно мотыльки, тянущиеся к яркому свету. Он был успешным, он был красивым: заострённые черты лица, обрамляли чёрные, как крыло ворона, волосы; подтянутое спортивное тело привлекало внимание не только женщин - представители мужского пола также не оставались в стороне. Он умело этим пользовался, знал чем привлечь каждого, знал какие слова они хотят слышать, какие поступки и жесты по отношению к ним будут правильными, он был идеален для них и всегда это играло ему на руку. Винхэмм завоёвывал их доверие, интересовался каждым, поэтому даже, подходя к зловещей двери в подвал, у них не возникало желания убежать, защититься или позвать на помощь - они верили ему. Дальше дело техники, как только жертва доходит до назначенной точки – оглушить и приковать его к кушетке. А после начинается его излюбленное представление: видеть как жертва всё чувствует и извивается от боли, срывает голос от криков – вот настоящий наркотик для него, с которым не хотелось делиться. Да, он был настоящим психопатом, сам того не осознавая, он с каждым новым убийством погружался во мрак всё больше и больше. Каждый раз, разделывая тело новой жертвы, он повторял одну фразу на латыни, которую услышал глубоко в детстве: "Carpe diem. Memento mori". Крылатое выражение доводило людей до сумасшествия, они больше ни о чем не думали, в голове крутилась только латынь и томный голос того мужчины, которого они повстречали в баре, на улице или ресторане. Лезвие проникающее под кожу вызывало новую порцию адской боли и крики уже перестали раздражать, ведь Винхэмм к ним привык. Перерезать зрительный нерв не составило труда — очередная пара карих глаз, в которых запечатлена мольба, отправляется в чашу с раствором. Мужчина обрабатывает свои руки дезинфицирующим средством и вытирает их подготовленным полотенцем. Голова побаливает после трудоёмкой, но окрыляющей дух работы, хочется смыть с себя следы крови и отдохнуть перед началом нового дня. Он снимает свой халат, вешая его на крючок, забирает банку и с гордостью ставит новый экспонат на полку рядом с остальными, долгое время любуясь общей картиной. *** Закрыв массивную тяжёлую дверь подвала, черноволосый плетётся по лестнице наверх. Несуразные мысли бесконечным потоком всплывают в голове, любой человек, узнавший о таком досуге с пеной у рта начнёт кричать, что Винхэмм сумасшедший ублюдок, недостойный жизни после стольких убийств, но почему же сам он так не думает, почему всё, что он делает не кажется ему аморальным. Flashback Винхэмм не слышит ни звука. Тело пробирает крупная дрожь, глаза щиплет от накатывающих слёз и в горле появляется противный ком. Потерянность — первое чувство, которое обрушивается на пятнадцатилетнего мальчика, он практически поскальзывается на мокром полу, едва успев опереться о стену, и, меняясь в лице, рассматривает огромную блёкло-красную лужу под своими ногами. Из-под двери непрерывно выливается ледяная вода, она медленно заполняет коридор, уже и так залитый наполовину, но цвет её заставляет юнца пропустить сердечный удар. Он делает всего один шаг и резко распахивает незапертую дверь, врываясь внутрь. Не верит. Смотрит прямо перед собой и теряет дар речи, пока всё тело окутывает леденящий ужас. Он ожидал увидеть всё что угодно, но только не это. Только не маму, лежащую в их ванной со вскрытыми до локтей венами. По бледно-белой коже на руках всё ещё расползаются кровавые струйки, уже значительно слабее окрашивающие воду; на лице некогда изящной женщины до такой степени искривлённая болью гримаса, что у Винхэмма внутри холодеет от одного только взгляда. Веки опущены, невозможно пухлые, сочные губы чёткого синего оттенка, но парень всё ещё готов клясться, что они такие же розовые с персиковым блеском, какими были несколько часов назад — не может быть иначе. «Не может быть»,— защитным блоком мгновенно возникает в голове, когда он падает на колени, подползает к ванной, и вздрагивает, коснувшись чужих ледяных пальцев. «Не может быть»,— упрямо твердит он, когда в накатывающей панике не может прощупать пульс на едва тёплой шее. —Не может быть… —уже на грани истерики сипит он, и парализующий шок накрывает его неподъёмной волной, — Мама, — забыв, как дышать, зовёт парень, — Ну же, Мама, прошу. Паника. Она заставляет его попытаться улыбнуться, скривив лицо; толкнуть женщину в плечо один раз, другой, третий, и наконец немного приблизиться к осознанию того, что он видит в нескольких сантиметрах от себя. Вин обеими ладонями хватается за чужую шею, отчаянно пытаясь нащупать бьющуюся венку, но перестаёт чувствовать даже малейшее тепло — шея матери теперь кажется ему абсолютно холодной. — Мама, — грудь парня часто вздымается, он истерично бегает глазами по чужому лицу и трясёт её за плечи, — Мама, пожалуйста. Хрупкое тело не реагирует ни на что. Винхэмм едва может соображать: он, спотыкаясь, привстаёт с колен, опускает руки в воду и обхватывает мать за талию и с трудом, приложив большие усилия, вытаскивает её из воды. Чон падает на мокрый пол, укладывая голову женщины на испачканное в крови полотенце, который валяется под ногами, и нависает сверху, буквально в сантиметре от её лица. Его ладони ложатся на чужие худые щёки, слегка тормоша: — Мамочка, — хрипло зовёт он, — Пожалуйста, открой глаза, — ничего не срабатывает: Он пробует большими пальцами приподнять ей веки, но видит только белые глазные яблоки, — Ты не могла. Нет, не могла, я же знаю. Мальчик сгорает в невыносимо знакомом чувстве отчаяния, и, не в силах сдвинуться с места, закрывает глаза. Он не слышит, как шумит вода в ванной, не слышит своих вымученных рваных вздохов и всхлипов — ни единого звука. Его намокшие ресницы бешено дрожат, кончики пальцев теряют чувствительность от холода, грудная клетка продолжает неровно простреливать. Парень снова чувствует, как отключается от реальности, утопая в пугающей темноте — той, где он пытается кричать, но лишается голоса. Сорванный, полный тревоги голос, кажется Чону глюком, крутящимся в голове, но он повторяется снова и снова, пока его плеч не касаются сильные грубые руки. Они оттаскивают его от тела матери и крепко прижимают к себе со спины, сцепляясь на его груди. Винхэмм порывается потянуться обратно, но обессиленно распадается на части в чужих объятиях, зажмуривая глаза сильнее. – Это ты во всём виноват! – Срывая голос, кричит мальчик, опознавший в прижимающем его обессиленное тело человеке своего отца. End Flashback Удовлетворённый мыслями об очередном полученном трофее, Винхэмм поднимается в дом, еле передвигая ногами. Мужчина доходит до своего кабинета, распахнув дверь, неожиданно его ударяет хлынувшим потоком прохладного воздуха, что идёт из открытого окна. Не придав этому значения, только лишь закрывает за собой дверь и направляется к своему рабочему столу. Усаживается за него, включает ноутбук и откидывается на спинку кожаного кресла. Глаза от яркого света исходящего от экрана и нехватки сна моментально закрываются, а руки тянутся к лицу, дабы совсем спрятаться, избавиться от этого раздражителя. Винхэмм начинает потирать своё лицо с тяжёлым вздохом, решая взять себя в руки, чтобы приступить к своей работе, которую он решил не делать перед своим любимым занятием. На экране сразу же высвечивается открытая вкладка браузера, где в дальнейшем он кликает на иконку почты. Проверяет наличие присланных его подчинёнными документов и внезапно натыкается на одно письмо. В нём его привлекло название: «Долгожданная выставка, молодого художника Ким Верон, в родном городе — Сеул». Листая вниз, темноволосый видит небольшой текст — обращение его давнего знакомого, разбирающегося в сфере искусства. Тот предлагает, даже настаивает на том, чтобы он посетил данное мероприятие, что также является и благотворительным вечером, а ещё ниже находится файл с электронным пропуском. — Интересно. Если давний знакомый его не обманывает, данная выставка состоится уже завтра, ближе к восьми вечера. Желание узнать о выставке и художнике чуть больше перевесило всё остальное. Однако вбивая в поисковик имя творца, он находит несуразные, неприятные и грязные сплетни о нём, после громкие сенсации о его возвращении, но ни одного слова о том, что же будет выставляться. Что же касается самого художника, его внешность не оказалась цепляющей, поскольку на фотографиях, что делали папарацци, он постоянно в очках, либо же лицо скрывается под длинным козырьком кепки. А сам Ким Верон, видимо, социальные сети не ведёт. Немного подумав, Винхэмм всё же решается испытать судьбу и пойти, насладиться очередным «искусством» современности.