Комната бабочек

После бесконечных вьюг наступает расцвет. Под яркими лучами солнца полуразрушенный замок все равно кажется таким же холодным и пустым, даже когда был в целости и сохранности. Я брожу по руинам и вспоминаю о своей жизни здесь, но не с ужасом или содроганием, почему-то уродливое, но родное чувство ностальгии гасит все другие ощущения. Прошлась молва о бьющихся над замком двух драконах, о некроманте никто больше никогда не слышал уже со следующего утра, а Верховный маг исчез. Как я узнала от разных источников на ярмарке, Ястреб странствует по миру вместе с Арреном, но никто больше ничего не знал. Видно, он все же уничтожил своего врага, всех спас и всем помог, в общем, счастливый конец. Но сама я почему-то не испытываю радости. Мне тоскливо, вновь я вернулась к той несладкой жизни. Разумеется, никому нельзя было знать о том, чем я занималась и где жила. Мне пришлось найти себе убежище в приморской деревне, где я бралась за любую работу, лишь бы не бросали на произвол судьбы. Люди там были добрее, я обжилась. Иногда я скучаю по своим тихим ночам в комнате, полной различных таинств, которые требовали перевода на понятный для мага язык. В моих руках две белые орхидеи, которые я приношу на место скорби. Уверена, сюда плакать не приходят, хорошего об оккультисте сказать ничего нельзя. Закутавшись плотнее, я смотрю на море, блестящее в свете солнца. Чайки больше не выглядели болезненными, место пропиталось теплом. Я помню о том, как вместе с Аспеном мы спрятали все тайные рукописи и запретные книги по углам храма. Не знаю, уничтожили ли всю атрибутику этого дома или нет, никогда не проверяла. У моих ног сквозь разбитые камни прорываются ростки ранних цветов, но все, что мне хотелось в этот момент, — заглушить их. Мне почему-то казалось, как только здесь расцветут цветы, душа владельца этих мест окончательно умрет. Хотелось, чтобы все оставалось таким, как было. Вероятно, я привыкла к той жизни настолько, что до боли обидно ее забыть. «Что ты тут делаешь?» — голос этот я узнаю всегда. Аспен, как призрак прошлого, окликнул меня со спины и опустил взор к орхидеям в моей руке. С тех пор он немного изменился. Уставшие круги залегли под его глазами, растрепанный, изнеможденный, но всем своим видом он выражает непостижимое для меня удовлетворение. Как утомлённые торгаши с полными карманами денег. Он держит у себя тяжелый переплет. — Рада тебя видеть, — в моем голосе нет страха, теперь мы ничем не связаны, нам не приходится уживаться на одной территории. Я его больше не боялась. И, признаться честно, мне действительно было отрадно его встретить, хотя это было ожидаемо. Он тоже маг, юный и начинающий, но безмерно благодарный Пауку за данный ему шанс. Не удивлюсь, если окажется, что все время он обитал в разрушенном замке, никуда не уходил. «Еще скажи, что соскучилась, — отрезает, убирая руки в карманы. — Иди за мной». И я правда пошла. Мы обошли строение, он рассказал, что первое время не мог найти себе места и не знал, что теперь ему делать. Верховный маг действительно искал все запрещённые гримуары Паука, но не нашел их, поэтому ушел. Аспен рассказал, что погиб наш Господин вовсе не от рук своего соперника, чем немало меня изумил. Аспен сказал, что сгорел чернокнижник в огне рассвета, обратился в пыль, нет даже тела. Заклятие облика его вечной молодости стерлось, и к наступившему утру он сам походил на мумию: такими же были все, у кого он забрал душу. Когда сгорают насекомые, от них тоже ничего не остается. Но каким образом это произошло, мы не знали ответ. Аспен читал события через магическое прикосновение к предметам, читал их память. А еще Аррен внезапно пошел против Паука и в решающий момент вернулся к Ястребу. Видно, снова ему кто-то вправил голову, поэтому его помутнение прошло. Былой ученик мага говорил мне, как зол из-за того, что все так случилось, и однажды он отомстит за гибель учителя. Он пинал камни, но без ярости, только уставши. В тот момент я осознала цепочку ненависти: Паук хотел поквитаться за то, что его выдали; Аспен — за смерть своего предводителя. Я не стала ничего говорить, мои слова ему никогда не были приоритетом в его целях. Бывший невольный союзник приводит меня на вершину каменных глыб, предварительно помогая на них взобраться. Не знала, почему именно сюда и зачем вообще. «Под этими завалами его прах», — констатирует бывший ученик чародея, а я киваю и кладу цветы. Никто их здесь не оставит, никто не напишет эпитафию, никто не всплакнет, никто не вспомнит, кроме нас двоих. Мы как его наследие, впитали все его страхи и боль, потому что мы их поняли. Да, мы его поняли. Наверное, все это время Аспен только и занимался тем, что размышлял о гибели некроманта и воссоздавал картину произошедшего. Он явно одержим этой трагедией, она подкосила его настолько, что ничем другим он жить не хотел отныне. Мы стоим в молчании некоторое время, никто не может признать, что хочет повернуть время вспять. С ним все понятно, он грезил быть таким же бессмертным, он воображал поровняться с Господином из чувств благодарности и солидарности, ему дали стимул жить, а не выживать. А я? Не могу понять себя, но, возможно, дело в жалости. Паук точно не был тем, кто мог ее заслужить или испытать, но траур украшает меня до сих пор. Во всяком случае, каким бы он ни был, он был единственным, кто дал мне шанс пережить зиму, даже если он держал при себе мысль избавиться от нас двоих, как только станем неугодными. Он не проникся нами, слишком поверхностный для простых людей, но мы, быть может, в силу возраста сочли его за все, что у нас есть. Аспен не спросил меня, почему в ту ночь я помогла ему спрятать все учения и таинства мага. Я больше хотела поддержать Аспена, потому что понимала, дело пахнет плохо, я не могу уйти, не отдав последнюю дань этому месту и его обитателям. Это была моя благодарность, не более того. — Теперь ты здесь хозяин? — задумчиво уточняю я, поднимая глаза к мутному в пепельной дымке неба солнцу. Не осудила бы, если бы знала, что он продолжает дело своего учителя. Но хочу ли я в этом участвовать? Не особо, да мне никто и не предлагает. У нас всегда были натянутые взаимоотношения. «Похоже на то. Заяц скрылся, как и все другие, я просто решил остаться и… достал все спрятанные книги», — без опаски заявляет, но в моем лике не замечает удивления. Видимо, для него это не новость, догадаться было не сложно. — Все же хочешь довести до ума его дело? — цветы на камнях стали вянуть под пристальным взором темных глаз Аспена. Он использовал ту же разрушительную магию, возможно, даже неосознанно. Если он продолжал обучаться самостоятельно, должно быть, он достиг неплохих результатов. Бывший вор и грабитель ныне становится оккультистом, последователем самого опасного мага… «Для начала, хочу посмотреть Безводную землю, а ты?» — вдруг спрашивает он меня, а я пожимаю плечами. Если почивший маг так боялся умереть после увиденного, то стоит ли?.. Но потом я киваю, как только вспоминаю о родителях. Может, я увижу их хотя бы так? Совсем скоро пройдет ровно год, как их казнили. — Если бы мы увидели Безводную землю, смогли бы мы оценивать жизнь также просто, как раньше?.. — задумчиво спрашиваю в пустоту, пока Аспен открывает книгу, сидя на камнях. Рядом я вижу угли, видимо, он жег здесь костры. Он произносит мне свое истинное имя, а я понимаю, что уже участвую в ритуале, раз пошла с ним. Я отвечаю тем же, когда говорю свое в ответ. Меж нами проявилось то доверие, которое не было достигнуто в наши лучшие времена. Смерть хозяина нас объединила хотя бы общей памятью. Коль есть возможность, может, посетив то страшное место, смогла бы лучше понять хозяина разрушенного замка? Я боюсь лишь того, что мой разум покинет меня, и я стану также одержима идеей найти бессмертие. Но мне всегда казалось, что я могу принять смерть. Тот, кто отказывается от конца, тот теряет и начало, это не обо мне. Я столько раз говорила об этом Аспену, но тот лишь махал руками и требовал не сотрясать попусту воздух. Интересно, если бы я то же самое рискнула объяснить Господину Пауку, он бы также начал отрицать? Но разве отрицание не означает лишь первейший шаг к пониманию? Думаю, все он осозновал и без нас, не я первая в его окружении задаюсь этими вопросами, были и другие. И, судя по всему, он их не послушал, стоя на своем. И мне перехотелось смотреть Мир Мертвых, но заклятие уже зачитано… Едва я хотела предложить остановиться, как темнота накрыла меня, я ослепла. А потом упала навзничь, но душа моя была не в теле. Я увидела лишь пустошь и тысячи теней.

***

Когда я звал ее, Лихы не отзывалась. У нее были пустые глаза, я тряс ее за плечо и понял, что Мир Мертвых вижу не я, а она. Не знаю, как это вышло, что я сделал не так? Ожидал, что мы оба там окажемся, на самом деле, я хотел встретить там учителя, но обманчивый случай распорядил все иначе. Возможно, по возвращению оттуда, она мне все расскажет. Я ждал долго, и скоро она приходит в себя и начинает моргать. Ее черные волосы со спины напоминали мне образ Паука, я подумал о том, что теперь она повторит его участь, она также начнет свой путь с увиденного кошмара. Говорят, когда маг видит Мир Мертвых и нарушает тем самым главнейший закон равновесия, он теряет свое истинное имя. Он становится одновременно неуязвим для воздействий другого колдуна, но одновременно он медленно теряет себя и превращается в нечисть. Возможно, у Паука было свое имя, но почти полвека назад он его лишился. Он стал безымянным. Как я понял, что он стар? На одном из манускриптов обнаружил его запись, датированную не одним, не даже двумя десятками лет назад, это были подписи пятидесятилетней давности. Он поддерживал свой облик, забирая чужие души, словно занимал их непрожитые года. Мог бы продолжать так жить, но ему мало, он искал другой путь, чтобы больше не забирать себе жертв. Я знал, он хотел быть единственным магом, нашедшим заклятие вечности, он бы вошел в легенды. А что касается равновесия… Он искренне был уверен, что его давно нет. А если есть, то оно настолько хрупкое, что нет смысла его поддерживать различными запретами. Рано или поздно, оно исчезнет. Человечество не знает своей истории, потому повторяет ее, но если бы у них был бессмертный смотритель, возможно ли было разорвать замкнутый круг? Тогда я не понял этого, но только теперь мне стали ясны его мотивы о том, чем же заняться после вечности. Но почему-то я уверен, что надолго бы терпения следить за цивилизацией у одинокого, уставшего и потерявшего вкус к жизни мага не хватило бы. И вечность стала бы его проклятием, даже если бы он помнил об ужасах Безводной земли. Порой ужасный конец стал бы счастливее, чем история без конца… Лихы как-то говорила, что если у человека не будет смерти, то и жизнь он никогда не оценит. Она не говорила этого Пауку, но когда я вдруг об этом сказал, тот еле сдержал свою ярость, которая вылилась через его распахнутые глаза, полные отчаянной тоски, она лилась через его внезапно хриплый тенор. Он тогда сказал: «это вам легче уснуть с этой мыслью, чем что-то менять, но я не такой, не позволю!» Когда она посмотрела на меня, я начал допытывать ее об увиденном. Но она подняла глаза к небу и залилась в истеричном хохоте, закрыв лицо руками. Она завыла, разразившись рыданиями так громко, что кажется, будто все птицы на ветках встрепенулись и разлетелись в разные стороны. И даже море в напряженной спячке пошатнулось. Неужели проход в потустороннее выглядел именно так? Человек просто падает и смотрит свои видения? Я был уверен, что не ошибся с заклятием, это было именно оно, написанное самолично Господином. И вдруг меня посетило открытие: если заклинание действует на кого-то, а не на самого читающего, не значит ли это, что когда Паук проводил в те давние времена этот ритуал, у него был сообщник в этом деле? Откуда Ястреб узнал о деяниях бывшего друга? Может, потому что косвенно мог быть причастен к ним, а потом передумал, когда увидел изменения в бывшем соратнике? Осознал ошибку, пытался переубедить друга, но не сумел, как не смог остановить его я в тот день? Если это так, мы с Лихы повторяем историю, а самое страшное то, что я начал это понимать, но не хотел и не мог остановить. Где-то со стороны степей к останкам замка слетелись бабочки. Они облетали местность, будто своим существованием заявляли о перерождении. Мне вспомнилось, как неоднократно я видел путающихся в паутинах мотыльков, которых в конце концов съедали пауки. Если в этот момент мой тёмный наставник меня находил и ловил во мне жалость, то напоминал о том, что бабочки живут только один день. — Ты его видела? — тут же спрашиваю я, когда хватаю ее руки и заставляю смотреть на меня. Красными от слез глазами она дает мне положительный ответ. «Видела, он совсем старик, у него нет глаз, сгорбленный, иссохший, как покойник, — тихо отвечает она, уже успокаиваясь и порывисто дыша. — Но он не говорил со мной, мертвые не разговаривают». — Почему? Что там такое, говори мне! — почти выхожу из себя, трясу ее, а она безвольно отводит глаза и всматривается в ростки цветов на земле. Повисает тишина. Она отходит и топчет тот росток, будто убивает его надежду, право на жизнь после лютой стужи, и всё молча. Хватается за голову, разворачивается ко мне, а в ней я увидел такую решимость, какая была и у Господина Паука. Будто она приняла самое важное решение в своей жизни — идти за мной в моей миссии, от которой я уже принципиально не могу отказаться. Мне уже не нужен был ее ответ, согласна ли она жить тут и собирать все тайные письма, чтобы дойти до цели. В этот момент она даже напугала меня. Мы знали, что обратной дороги нет, никакой путь не вернет утраченного назад. Записанное заклинание для открытия врат в Мир Мертвых исчезло из гримуара, оно давало лишь одну попытку. Я понял, что не увижу то, что увидела Лихы. А она смотрела на меня, потом сказала мне величайшую тайну, которую я уже не был уверен, что хотел слышать. «Знаешь, почему мертвые не разговаривают? Потому что они кричат».