Комната бабочек

Скоро зима должна отступить, вот-вот разлетится в разные стороны смог этих тяжких туч. Я смотрел на первые в сумерках звезды так, словно видел впервые после столетнего сна. Весна пока не пришла, но ночи стали короче, снега не растаяли, а солнце днями начинало гореть, а не просто светить. С тех пор, как я стал учеником Господина Паука, дневной свет был для меня словно закрыт, потому что очень быстро пришлось приспособиться к режиму моего учителя. Только его люди могли по важным поручениям уйти днем в города, пару раз они брали и меня с собой. Тогда до меня дошло какое-то странное, печально осознание того, насколько далек я стал от мирской суеты, и насколько сильно я уже не хочу в нее вливаться. Видно, маг начал с тех пор мне доверять, раз позволил отправиться в поселения: уже был уверен, что я не уйду. Хотя, куда бы я убежал, если Паук знает мое истинное имя? Я, как Лихы, на том же коротком поводке, даже у солдат чуть больше свободы, чем у нас, казалось бы, его ближайших помощников. Но меня это не расстраивало, мне было к чему стремиться. Я не ушел бы вовсе не из-за страха быть заочно убитым, потому что я сам стремлюсь к его идеям. На самом деле я знал, что никто из подчиненных колдуна не жалует ни меня, ни эту Лихы. Слышал, как они между собой общались. Многие из них наемные, потому скрывали лицо, кроме командующего. Видно, он почти доверенное лицо и смотритель. Его спрашивали о нас, когда они шли пировать после дальней дороги. «Да чего говорить об этих челядях?! Малец тот, Аспен, чуть голову из-за него не потерял, а он, знать, тоже маг оказался! Вот Господин и взялся за него, колдовать учит, трогать его запретил, даже говорить с ним, только привилегий никаких ему давать не спешит! Сдается мне, никудышный из него ученик выходит!» — толпа разразилась хохотом, я стоял в стороне и все услышал. Еще бы, такого голосистого солдата еще поискать. Меня аж перекосило, но хоть стало понятно, почему со мной наемники не разговаривают. Казалось, сплетен о себе услышал, но ведь болтовня слуг продолжалась, замолвили и о второй. «А эта ему вообще не сдалась, по сути. Почти на птичьих правах, как закончит свои переводы, так передаст ее Господин в наши руки, тут-то и повеселимся! А потом можно и продать, рабов из бывших аристократов очень любят!» — мерзкий, сладострастный гогот на весь зал, кто-то бросил грязные шутки, отчего смех стал громче, и он удаляется далее по коридорам. А во мне мелькнула то ли жалость к переводчице, то ли насмешка, она ведь и меня раздражает, недостойная оценить масштаба великого дела. Видно, какими бы недалекими были эти люди, они боялись и уважали того, кто им платит. И считали всех других магов слабаками, которые и в подметки ему не годятся. И в то же время они отмечали изредка, что хозяин у них тот еще гад и хитрец, но им было без разницы, кому служить. Мне уже не все равно, я действительно восхищался им и внимал любому жесту, любому слову.

***

Именно он дал мне возможность проявить себя, позволил вникать в такие знания, какие не всяким магам доступны, а самое главное, он обещал мне вечную жизнь, если сочтет, что я достоин ее. Я дал слово, что не подведу, с тех пор дни стали ночами, я сменил нож и серп на листы с пером. Он не спрашивал, кем я был до, но интересовалась однажды Лихы, чем мгновенно меня разозлила. А что я должен рассказать?! Как был бродягой, воровал и грабил, пока люди колдуна меня не поймали с целью продать? Смутно помню знакомство с этими стенами, потому что был страшно избит. Меня бросили к ногам хозяина замка, а тот смотрел на меня, как на пыль у повозки. Непроницаемо, даже слегка удрученно. Заяц в свою очередь продолжал измываться, оскорблял нарочито, явно с целью продемонстрировать Пауку, что он хорошо выполняет свою работу, обязательно реабилитируется после недавнего провала. А беда была в том, что мне почти удалось сбежать, потому что кандалы с меня просто слетели. Нет, я не знал ни одного фокуса, как можно вывернуть кисти, чтобы снять их, или сильно дернуть цепь, чтобы поломать железо. Я вор, а не взломщик. «Если цепи перестали держать, хороший ли перед нами работорговец?» — с этими словами, сказанными без злобы и раздражения, с привычной полуулыбкой маг смотрит на Зайца, тот отводит глаза и пыл его смиряется. Он перестает меня мучить, спешит объясниться, что досконально проверял все замки, потому у пленных не было ни единой возможности убежать. Все дело во мне, быть может, я умел выбираться из оков, потому сейчас получаю свое. — Я не умею взламывать!.. — носком сапога мне дали по лицу, я упал и выплюнул сгусток крови от рассеченой губы. Командир наемников добивал меня, не давая сказать ни слова. Я его не слушал, а еще прекрасно понимал, что даже у такого напущенного в своей дерзости создания есть повелитель, которого он до смерти боится. И этот главный смотрит на меня, задумчивый, ухмылка не сползает, потом он поднимает вверх ладонь, давая знак прекратить. «Осторожнее, ты же убьешь его, — о, в этом говоре нет никакого волнения за меня, хотя бы как за живой товар. Только упрек в сторону излишних стараний своего подручного. В руке мага оказалось маленькое, круглое зеркало и он подходит ближе. Стоит вплотную и почти наклоняется ко мне, тыча мне стеклом в лицо. — Повторишь свой трюк, и будешь жить. Ты понимаешь, о чем я». — Что ты хочешь, чтобы я сделал? — правда не мог понять, чего конкретно он ждет от меня. Чтобы я разбил его? Да я сам сейчас разбит, уже точно не могу стоять на ногах, смотрю на свое отражение, хочется выть, потому что на меня смотрели только распахнутые в ужасе собственные карие глаза, а кровоподтеки на переносице вовсе лишают меня веры в спасение. «Мне будет достаточно трещины, без рук», — звучит как приговор. Это был каверзный приказ, это блеф! Как я должен был разбить это чертово зеркало без использования рук? Ногами? Лбом? Я понял, что мне не жить, потому просто пристально рассматривал свои собственные глаза, будто впитывая в себя тот лик человека, который осознал свою скорую кончину. А все оттого, что рискнул уйти, а хозяин солдат решил посмеяться с меня. Слышал шум моря и грозы. Этим вечером точно будет буря: и рокочущие скалы, бьющиеся чайки в агонии вокруг замка и шелест листвы были вестниками штормового предупреждения. Однако на пороге замка была трепещущая тишина обреченности, лучше бы мне сгинуть. Поначалу решил, что надо мной издеваются, но внезапная мысль, возможно, последняя в качестве спасительного каната: может, я смогу силой мысли? Сколько бы я не напрягал свое зрение, а ничего не вышло, только глупо выглядел. Посмотрел на мага, тот выглядел скучающим. Маг посмотрел на Зайца, тот замялся в ужасе и, наверное, молился с тем же усердием, как и я, о том, чтобы у меня правда обнаружились какие-то способности, иначе его донос об упущении меня из общего погона стал бы бесполезной тратой времени, так еще и показателем неэффективности в своей работе. «Ясно, видно, в тебе ничего нет… Уведите в темницу», — Паук выпрямляется спустя минутное молчание, зеркало бросает на пол, а я так и не отрывался от созерцания своего отражения. Мое лицо запомнилось мне гримасой боли и злобы. Чем это заслужено? Может, я не такой честный человек, но я за жизнь боролся, как мог, чтобы в итоге оказаться в таком положении? В тот момент, когда меня схватили за плечи, я стал вырываться и ударил одного из солдат локтем… Мне было нечего терять, и злобное отчаяние захлестнуло меня. В этот момент маленький предмет туалета, лежащий на камнях, внезапно треснул, а сотни осколков с неимоверным напором разлетелись в разные стороны, полоснув окружающих по ногам. Заяц испуганно вскрикнул, когда летящее лезвие оставило на щеке Паука кровоточащую царапину, отлетев в сторону. «Так бы сразу, — тут же на его лице разрастается лукавая, почти довольная насмешка, брови приподнимаются в изумлении. — И вовсе не обязательно было доводить до крайностей». — Что происходит? — мне кажется, состояние у меня было на грани истерии. То мне страшно, то внезапное облегчение, то радость от пройденного испытания, то растерянность от того, что ждет меня дальше. Штормовой ветер усиливается, развевая его длинные волосы, — он был похож на ворона, готового склевать трупам глаза. «Полагаю, в этой суматохе тебя забыли спросить про имя. Поэтому, для начала, представься», — мне уже помогают подняться на ноги, я понимаю, что сегодня не умру. Только тогда парализующий ужас меня отпускает, я начинаю что-то понимать: до меня доходит, что у меня есть магические способности, и только что Паук их у меня выявил. Разглядел, дал возможность их выпустить осознанно. — Аспен… — начал я, уже когда меня волочили за шкирку внутрь замка вслед за тенью колдуна, и тот быстро меня прерывает, даже не оборачиваясь. «Ты не понял. Истинное имя», — теперь я понял. Я слышал от богатых людей, которым доводилось встречать магов, что истинных имен им называть нельзя, но я ответил сразу. Мне все равно, чьим быть рабом, если будет совсем труба, я найду способ сбежать. И первое время я действительно размышлял над вариантом побега, но маг скоро нашел способ меня здесь удержать. Он рассказал о Безводной земле и о вечной жизни без страхов, без бесконечной борьбы за жизнь, как ранее жил я. Он обещал, что больше мне никогда не придется беспокоится за завтрашний день и выбивать себе жизнь из чужих карманов, я не знаю, как он понял это. Может, он хорошо читал людей. В любом случае, это подействовало, он не лез мне в душу, не выяснял, не осуждал. И я дал слово идти за ним. Не под страхом смерти, а по зову души. Я поймал его искру своей целью и загорелся сам.

***

— Как только ты не мерзнешь? — интересуюсь я, укрываясь капюшоном от резкого порыва ветра. Несмотря на относительно спокойный вечер без снежных вьюг и штормов, все же было очень холодно. Мы стояли на крыше одной из башен, маг был только в меховой накидке. Он был явно закаленным, либо поддерживал себя каким-нибудь заклинанием, я еще в этом не до конца разбирался, но хотелось бы знать полезное умение, чтобы применить к себе. «В Безводных землях холоднее», — ответил так, смотря куда-то вверх и наблюдая за мечущимися чайками. Я оборачиваюсь и смотрю на юношу в мехах, у него отрешенный и потерянный взгляд, он выглядит очень уставшим. Паук сам его привел в замок, убедил идти за собой, но при первом взгляде на этого мальчишку сразу пришло на ум: у него нет царя в голове. Что сказали, тому и поверит. Может, потому что слишком юный? Но ведь и мы с Лихы не больно далеко ушли от него, меж нами с Арреном лишь три года разницы, и это так сильно ощущалось… — Почему ты уверен, что Верховный маг придет за ними в твой замок? — шепотом спрашиваю, будто боюсь, что услышит гость. Но в отличие от меня, Паук не старался быть тихим. Не знаю я, чем он убедил Аррена окончательно оторваться от своего наставника. Однако при нем маг не стеснялся говорить о своей неприязни к Ястребу открыто. Вот уж дар убеждения, сманить чужого ученика, да так, чтобы не страшиться замолвить гневное слово о бывшем союзнике Аррена. «Одно дело, это кучка купленных рабов и сбежавший мальчишка, но совсем другое — его женщина, — нехорошая усмешка, он поворачивает голову ко мне и будто вновь дает понять, что обет безбрачия, принимаемый каждым магом на острове Рокка, самая разумная вещь для сильнейших. — Очередное доказательство, что любовь делает людей уязвимыми. Я знал, куда кинуть жребий». Читал в одной книге и слышал от Господина, что все знахари острова Рокка дают клятву хранить целибат. Так для хранителей великой мудрости закрывается тихая, семейная жизнь. Они не живут для себя, но для мира и его равновесия. Паук стал исключением, когда приоткрыл завесу тайны Мира Мертвых. Видно, и Верховному есть, что скрывать. Кто полюбил, считай, погиб. Неспроста есть этот закон. — Когда он придет, ты его убьешь? Я не сомневаюсь, но все же… Верховный маг, как никак… — хоть и говорю, что не переживаю, но мне страшно, что эта битва не будет однозначной. Сколько бы всего Паук не знал, но разве может он противостоять Ястребу? Добро всегда побеждает зло, и эта мысль не дает мне спокойно жить в ожидании скорого возмездия, а тут еще учитель затевает поквитаться почем зря. И он ведь знает, право, знает, что нарушает равновесие, а значит является злом. И весь мир против него, зачем же нарываться на неприятности, когда можно тайно и тихо идти к цели? «Не стоит беспокоиться, весь мой замок состоит из ослабляющих проклятий, они не дадут ему колдовать», — уверенный ответ меня почти не воодушевляет, я опускаю глаза в пол, а потом смотрю в сторону морских пучин. Вижу, как одна из чаек со сломанным крылом падает в воду и гибнет, накрытая волной. Мне подумалось, что такая же участь ждет меня, если схватка двух магов окажется не в нашу пользу. Мне подумалось, что некромант и сам станет той чайкой, даже если уничтожит своего врага. А если я помогу ему, спасет ли это ситуацию? Помощи от меня немного, но лучше, чем ничего. Однако Паук непреклонен и моих сил ему не нужно. «Давным-давно именно Ястреб сдал меня всем магам на острове Рокка, хоть мне и пришлось отбросить гордость, чтобы получить прощение, я знал, что будет шанс всем припомнить их насмешки, — слушал и понимал, что в нем говорит задетое когда-то тщеславие. Он ищет вечности, этой мести не только оттого, что боится умереть, сколько от обиды, когда был никем не понят и не услышан. — Я пытался рассказать о том, что увидел в Мире Мертвых, и трусливые знахари меня изгнали. Теперь я жду, когда они узреют все воочито», — столько яда сочилось в его голосе, что можно отравиться. — А если не выйдет? — тут же прикусил себя за язык от своих сомнений. Маг посмотрел на меня, как на вошь. Как паук смотрит на бабочку, которая случайно попалась в сети. Он еще не пожирает ее, он только готовится это сделать. Как я смел усомниться в его силах? «Лучше тебе пожалеть об этих словах, лучше для тебя», — его лицо заметно скривилось, изогнулись в немом упреке брови. Не хотел его злить, я просто переживал. Он злится, потому что сам колеблется? Я услышал топот копыт со стороны ворот, и внутри меня все сжалось. «Он попался», — довольно прошептал Паук, победоносно вскинув подбородок и направляясь к выходу из башни. Аррена он позвал с собой. Ко мне даже не обернулся. Оставшись наедине с собой, я смотрел на его уходящий в темноту силуэт, будто прощался заранее. Я понял в тот миг, что Паук искал этой встречи все эти годы. Да, он почти составил свое последнее заклинание, он дошел до цели, но на самом краю, когда пришла весть о Верховном в этих краях, он отступил и рванулся сводить личные счеты. Холодный и циничный чернокнижник не прощает былых обид. Бессмертие не принесло бы ему спокойствия, пока живы те, на кого он таит эту обиду. И даже, когда сгорели бы его враги, что ему останется делать потом? Да не будет у него никакого душевного блага, не будет, пока остров Рокка не склонится перед его знаниями, но ведь так не будет! Мир всю жизнь крутился, не помня о смерти, не под силу ему в одиночку это изменить! Да, ему страшно от мысли о кончине, но еще больше он боялся, что его предостережения так и останутся лишь пустым звоном. Он желал получить этот отклик, пожалуй, сильнее, чем обрести вечную жизнь. Почему я этого не понял? Почему я не смог его остановить? Почему я… Плачу? Хлопнув рукой по ледяной стене, я решил выполнить последнее благо для него. Он не бессмертен, но будет вечна его память, его цели, его труды, я об этом позабочусь. Когда я бежал к его кабинету и знал, что сейчас колдуну не до меня, то не мог угомонить свое сердце. Я перескакивал через ступени, чуть не сбил появившуюся из ниоткуда Лихы, лицо которой мгновенно обрело испуг при виде меня. — Прочь с дороги! — кричал ей я. Мне все равно, что будет с ней потом. Если сгинет наш хозяин, пусть предает его дело, пусть расскажет всем. Чего еще ждать от дочери предателей? Это клеймо будет с ней вечно, она такая же гнилая, как ее семья, пускай убирается во все четыре стороны. Она не поймет, и пусть. Важно, что я понимаю, на ходу вытирая слезы. Думал, что она уже ищет лазейку сбежать к Верховному, но она увязалась за мной. Помогать.