В Питере климат лучше

      Хранителям не составило труда затеряться среди привокзальной публики. Ольга вышла из поезда «Санкт-Петербург — Смоленск», опираясь на руку Жана и ощутила острый запах вокзальной гари и креазота, пропитавшего шпалы. — Вот и дома, — оглядываясь по сторонам, произнёс Дешам.       Автомобиль Ольги потрудились подогнать к вокзалу, но на этом хлопоты Хранителей не закончились. — А вот и наша охрана, — вполголоса произнёс Жан, занимая переднее кресло в машине рядом с Ольгой. — Я немного отвыкла от лакеев на запятках кареты, но в целом не возражаю, — согласилась Ольга, скользнув взглядом по севшим на задний диванчик мужчинам.       В доме было чисто, приезда хозяйки ждали и специально навели порядок. Выйдя из машины, Хранители были так любезны, что даже подняли наверх чемоданы.       Ольга была рада вернуться домой. Приняв ванну и переодевшись в новое платье, она вышла в гостиную. Жан затопил камин и рассеянно смотрел на огонь. — Ты готова нанести визит? — обратился к Ольге Жан. — Может к деду без меня? — заупрямилась Ольга и положила руки на живот. — Хорошо, я скажу ему, что ты устала с дороги, — согласился Жан и поцеловал Ольгу в макушку. — Всё, я полетел. — Жан, постой!       Ольга задержала Дешама за руку. — Je t'aimè. — Moi aussi, Оленька.       Покидая особняк, Жан ещё раз тревожно огляделся по сторонам. Дом стоял почти у самого леса, но во дворе дежурили сразу четверо вооруженных Хранителей, Ольга оставалась под надёжной охраной. — Все в порядке, Жан Иванович? — подошёл к Дешаму лысоватый мужчина средних лет. — Вы до родов будете нас охранять? — спросил Жан, пытаясь успокоить щемящее сердце. — А как же, — буркнул Хранитель, сжимая в руке электрошокер, — Мы теперь со двора ни ногой. — И в роддом с нами поедете? — на всякий случай поинтересовался Жан. — Да сами и отвезём. Не сомневайтесь. Хоть куда доставим, в лучшем виде.       Жан не стал больше задерживаться и помчался в центр города, к деду.       Наполнив бокал виноградным соком, Ольга села за рояль, пробежала пальцами по клавишам. Не хватало гитары Сергея. Обычно Серёжа бросал её на диване. Интересно, куда она подевалась?       Обыскав весь дом, графиня вышла во двор. — Любезный, не могли бы вы мне помочь? — обратилась Ольга к одному из Хранителей, отиравшихся на крыльце, — Мне была очень дорога гитара, которая оставалась в этом доме. Не подскажите, кто мог её забрать?       Хранитель молча одернул пиджак и зачем-то надел на глаза солнечные очки. Ольга удивлённо посмотрела на небо, затянутое дождевыми облаками, и решила вернуться домой. Но не успела она сделать и шага, как громко охнула, чувствуя, что её подхватывают чужие сильные руки.       Жан долго рассказывал деду обо всём, что случилось в Петербурге. Кривич слушал внимательно, приводил свои догадки насчёт того, кем может родиться ребенок Ольги и Барановского. В памяти деда отыскалась даже история о том, как больной ребенок случайно напился вампирской крови и пошёл на поправку, но после всё равно умер. — Это ещё в те времена было, когда знахари лечили. Не было дохтуров, и медицины вашей. Только травы да коренья целебные пользовали. Да и лучше выходило. — А от чего же он помер, если лучше, дед Слава? — со свойственным скептицизмом спросил Дешам. — Так с березы же упал. И расшибся насмерть, — ответил Кривич, простодушно посмеиваясь. — Вот и Серж тоже пошел на поправку, а потом всё одно. От судьбы не уйдешь, — философски закончил Жан и встал, собираясь уходить. — Ладно, засиделся я. Меня Ольга ждёт.       Святослав Вернидубович тоже поднялся, и его лицо приобрело выражение смирения и бессилия перед судьбой. — Подожди, маркиз. Не надо никуда идти. Беда там.       Жан бросил на деда безумный взгляд и тут же сорвался с места, размываясь в тёмную тень. Кривич даже не пытался его удержать. — Ох, лихо, — запричитал дед, — Ну ничего, образумится. И не такое бывало. Войну пережили, да не одну. И это сдюжим.       Вернулся Жан через час. В лице не было ни кровинки, лацкан на пиджаке разорван. — Ольга пропала, а в доме бардак. Что там случилось, дед?       Кривич заохал и покачал головой. — Вот не хотел я тебя стращать, сыночек. Клим ведь у нас объявился. Год почти прятался и не утерпел, показался. — Клим? Клим! — зарычал Жан, — Но зачем же тогда ты нас позвал? Зачем охрану поставили, если от неё никакого толка нет?! — Так они тебя стерегли, — признался Кривич, — Оля «Договор» нарушила, её казнить полагается. А тебя хотели спасти, к делу вернуть. Жанчик, ты ведь дохтур. Смоленских людей лечить надобно, а не по столицам гулять.       Жан опешил от такого откровенного предательства. Он нервно дёрнул пиджак, разрывая легкую ткань, и сбросил его на пол в отчаянном жесте.       Да что там пиджак, Дешам едва сдерживался, чтобы не наброситься на Кривича. — Ты для этого нас в Смоленск заманил?! Ольгу решил Хранителям сдать?! — прокричал Жан и оскалился.       Дед встал напротив Жана и зашипел, показывая клыки — и были они намного длиннее, чем у француза. — Сколько лет живу, а с бабами всегда так. Ненасытные они, Жанчик, как почувствуют кровь и остановиться не могут. Лучше пусть Хранители её голову топором отсекут, чем тебе придется расплачиваться. Всё, забудь про свою зазнобу, — махнул рукой Кривич, — Другую бабу себе найдешь. — Дед, да ей же рожать скоро, — взвыл Жан, — Что вы такое творите! — Ежели вампир родится, то Костик его нам отдаст. И хватит об этом. Хватит, я сказал, — стукнул кулаком по столу дед. — Работа от всего лечит. Иди в больницу свою, заждались, поди. Сразу печаль– тоска пройдет. — Ты уж прости, но я иду к Бредихиным, — твердо сказал Жан, осторожно пятясь к выходу, — И если Ольга у них, пусть молятся покрепче. — Уй, сынок! Да не верят они, только зря в церкву ходят. Это же таких аспидов ещё поискать. Не зря с нами, упырями, столько лет рука об руку.       Дед мгновенно очутился перед Дешамом и вцепился в его локоть. — А ты не спеши, не спеши. Голову под топор всегда положить успеешь. Сядь-ка на место, потолкуем.       Жан ещё несколько раз дёрнулся, но вырваться так и не смог.       Ольга очнулась в полной темноте. Под головой находилась подушка, но было очень жёстко и непривычно лежать на деревянной скамье. — Где я? — голос Ольги сорвался на хрип. — Куда вы меня притащили? Что это за подвал? — Тише, любая, не шуми. Обиды тебе не выйдет, — раздался низкий, густой голос, пахнущий сырой землей.       Глаза постепенно привыкли к сумеркам. Ольга различила перед собой рослого мужика с окладистой бородой. Он стоял прямо, неподвижно, словно каменное изваяние. — Климом меня кличут. Ты не пужайся, не ворог я тебе. — Зачем вы меня похитили?       Клим грузно сел рядом на скамью, не сводя глаз с её живота. — Гляжу я, что они с тобой сотворили... Погубить решили, извести. А я приглядывал, всё видел. В Питербурхе еще зрел, как бусурманин тебе юшку в склянках носил. А ты всё одно — дикая, норов у тебя наш, вольный. Охотилась, как полагается. — Следил? — Ольга вздрогнула под его тяжелым, масляным взглядом. — Видел, как ты разносчика того, с коробом, досуха выпила — в один присест всю кровушку приняла. И дворник, что снег грёб, тоже тебе сладок пришелся. Я после ему сосулу в гортань вогнал, чтоб на тебя греха не положили, беду отвёл... А опосля и недоросли эти, с цыгарками срамными, вовсе пропали. Обходить домище ваш стали, за версту чуяли. Да только дурень твой, гудошник, ни черта не зрел. Присушила ты его, не иначе.       Клим прикрыл глаза, и по его суровому лицу разлилась пугающая нежность. — Моя Иванка тоже так гораздна была. Взором поведет — и я за неё хоть в огонь, хоть душу врагу заложить готов был. — Кто такая Иванка?       Клим тряхнул головой, прогоняя нахлынувшую хмарь. — Любимая моя. Дороже жизни была... А Свят голову ей отсечь велел, — лютый оскал исказил лицо Клима. — И за то я сниму голову с него. И со всех выродков его тоже. Псы его, Хранители, и тебя казнить за душегубство удумали. Да только я пострел — везде поспел, перехватил тебя.       Клим тяжело похлопал Ольгу по плечу и неожиданно нежно провел мозолистым пальцем по её тонкой ладони. — Так вы спасли мою жизнь? Теперь я у вас в долгу. Merci, — голос Ольги дрожал, но светская выучка взяла верх над ужасом. — Ишь ты, из «благородных», стало быть? Мерси-и... — осклабился Клим, пробуя чужое слово на вкус. — Эх, жалко мне тебя, девка. Еще и брюхатая, в тягости...       Ольге было тошно смотреть в его глаза, где плескалось безумие вперемешку с жалостью, но она заставила себя улыбнуться — той самой улыбкой, которой когда-то покоряла салоны. — Будьте так любезны, Клим... Когда придет мой срок, отвезите меня в больницу, — вкрадчиво попросила графиня. — Я ведь теперь почти человек. В этом подвале я просто умру, не разродившись.       Воронцова не гадала — она видела его насквозь. Клим действительно сочувствовал ей, но его сострадание было опаснее пули. Такие, как он, любят до кровавых слез и ненавидят дотла. Свою Иванку он сберечь не сумел, и теперь эта нерастраченная опека душила Ольгу. — Да ты не бойся, милая. Дитя твое не трону, — Клим подался вперед, и от него пахнуло могильным холодом. — А как опрастаешься, как помирать начнешь — я тебя кровью своей напою. Оживешь, в силу войдешь. Мы еще покажем этим холопам, чья тут власть. Я еще при государыне Елизавете Петровне волю знал! Застал, как Свят, кровосос этот ненасытный, закон свой поганый выдумал да псов прикормил, чтоб за него чужую кровь лили. Ништо, поквитаемся...       Ольга быстро прикинула в уме даты. Выходило, что этот дикарь старше Жан-Клода почти на сотню лет. Если маркиз Дешам, попавший в Смоленск в 1812-м, казался ей воплощением галантной старины, то Клим был выходцем из совсем дремучей, донаполеоновской Руси. — Но где же вы таились с восемнадцатого столетия? — искренне изумилась Ольга. — Я никогда вас не встречала. — Под камнем лежал, — зло осклабился Клим. — В сырой земле, почитай, три века гнил. В аккурат в том году меня людишки вызволили. Стал я Свята искать, а он, ирод, никуда из Смоленска нос не кажет. Тут и засел. — Вы хотите отомстить Кривичу за погубленную возлюбленную? — Ольга попыталась воззвать к остаткам его чувств. — Поступок, достойный рыцаря. — Плевать я хотел на вашу честь барскую, — неожиданно огрызнулся Клим. — И на Жан-Клода твоего, французика напомаженного, тоже плевать. Знавал я таких: шпорами звенят, а как до дела — в кусты. Я — упырь! И жить стану, как душеньке моей любо. Без указок и законов ваших. — В таком случае, давайте вернёмся в мой дом, — Ольга выразительно кивнула на жёсткую скамью. — Жить «как любо» куда сподручнее в покое, а не в этой яме. — Дай срок, вернёмся, — легко бросил Клим. — Опосля, как Свята изведу. — Но в моем положении... сами видите... — Ольга осторожно прикоснулась к животу. Малыш внутри притих, словно предчувствуя беду. — Без бабы справлюсь, — отрезал Клим. — Твоё дело — в подполе сидеть, нос не совать. Есть у меня один вампирёнок в подручных. Эх, и лютый малый, из Питербурха его за собой притащил. Пригожий помощник выйдет.             В подвале блеснула полоска света, и Ольга увидела мужскую фигуру, приближавшуюся к Климу. Но рассмотреть незнакомца получше она не успела, потому что Клим тут же исчез и дверь снова со скрежетом закрылась, оставляя Ольгу в одиночестве.