Чёрный огонь

Тишина имеет особый тон — Белой краской выкрашенный бетон, Чёрный снег или в красную крапинку, Ярким светом прерванный перекур. (Е. Яшникова)

      Каблук ломается с таким треском, будто сама ткань мироздания идёт по швам.       И тут же сопровождается непристойной руганью.       — Срань! — напоследок выплёвывает Тина в ночное небо и выдёргивает застрявшую туфлю из решётки ливневой канализации.       Весенний ветер холодит выбритые виски, слегка притупляя пульсирующую мигрень. Подвёрнутая лодыжка стреляет раскалёнными иглами в ступню.       Прихрамывая, Тина движется к освещённым окнам «Пси-пункта». Сегодня последний день, когда можно продлить лояльность на следующий месяц. И добровольно засадить конскую дозу блокатора, конечно.       Перед входом тянется очередь. Тина встаёт в самый её конец, приваливается к стене здания, прикрывая глаза. Гул голосов вокруг постепенно тает, неспособный пробраться внутрь черепной коробки.       Очень длинный, очень плохой день — нервы, нервы, нервы, головная боль.       Дурацкий заказчик, заставивший переделывать всё в последний момент; тупой сосед, не понимающий слово «отвали»; продление лояльности это треклятое…       Ещё и годовщина.       Семь чёртовых лет.       Доган говорит, рано или поздно станет легче. Не верится.

***

      Когда псионики подняли давно назревающий бунт, Тине было семнадцать.       Она была тревожной отчаянной девчонкой с кучей проблем, пытающейся угнаться за своими старшими друзьями и быть полноценным членом социальной, мать её, группы. Была всего лишь «Малой». Поэтому, когда всё случилось, она узнала об этом только из новостей.       Йонас, Лу и Кей оказались на переднем краю бойни. Сразу за Иво Мартеном — Приором Инквизиции, который, как выяснилось, готовил переворот уже несколько лет. Неизвестно, что именно шокировало общественность больше — сам этот факт или то, что инквизитор тоже был псиоником.       О, что тогда началось.       Волнения в городе шли неделю. Тина ходила на митинги; скандировала лозунги, размахивая самодельными плакатами; попадала под шквал облав, в которых доблестная полиция стреляла по собравшимся дротиками с пси-блокатором.       Было захвачено центральное здание Инквизиции.       Был взорван перинатальный центр, и до сих пор не ясно, кем именно — протестующими или законниками.       Был тяжело ранен Викарий Единого.       А потом часть псиоников переметнулась обратно под власть Церкви. Должно быть, им пообещали что-то невероятное. Тина иногда пыталась представить, что именно. Сколько стоила их верность?       Тогда баланс сил резко изменился.       Бунт был жёстко подавлен. Все выжившие участники казнены. Те псионики, кто предал своих, кстати, тоже.       Бывшего Приора допрашивали в прямом эфире, транслируя пытки по государственным каналам.       Тина тогда жила у Догана, и они вместе пытались выяснить хоть что-то про судьбу друзей.       Страшное время.

***

      Воспоминания накрывают густыми чёрными волнами, тянут ко дну.       Тина морщится, заставляет себя открыть глаза. Хвост очереди уже довольно далеко впереди, но вместо того чтоб следовать за ней, она, не глядя, запускает руку в карман тонкого плаща, нашаривает пачку. Её вредной привычке тоже семь лет.       Оглядывается по сторонам, вставляет сигарету в зубы и позволяет себе любимую шалость: подносит пальцы к её кончику, щёлкает ими. Папиросная бумага моментально загорается, захватывая табак. Затяжка. Ментоловый дым заполняет лёгкие, холодит горло и нёбо.       — Забавный фокус. — Спокойный мужской голос звучит совсем рядом, и Тина подпрыгивает на месте, резко оборачиваясь. Нога снова подворачивается на сломанном каблуке, шипящее «Сука» вырывается на выдохе вместе с дымом.       Рядом с ней стоит человек в чёрном плаще с капюшоном, надвинутым на лицо так, что видно только нижнюю часть лица — правильной формы подбородок, прямая линия губ.       — Вы о чём вообще? — Сердце гулко бьётся в груди, но, по крайней мере, этот тип не из полиции или «Пси-контроля».       — О том, как вы подожгли сигарету пирокинезом, разумеется, — равнодушно поясняет незнакомец.       — Чушь! — Тина чувствует неприятную нервозность. Ту самую, которая иногда накатывает даже после пройденной психотерапии. Накрывает, словно колючим шерстяным одеялом, действуя на все нервные окончания разом. Она ненавидит это состояние, но сейчас нет времени и возможности успокоиться. — Вам показалось! Вот моя зажигалка! — Ломаным резким движением она вынимает из кармана металлический брусок, щёлкает кнопкой в подтверждение своих слов. Голубой язычок пламени лижет пальцы, словно бы успокаивая. Старый друг.       — Вы ведь ей не пользовались. — Голос человека приятный, располагающий. Это сбивает с толку, злит и нервирует ещё больше.       — Сходите к окулисту, месье! — Тина отшатывается от него и спешит ко входу в «Пси-пункт»: последний человек из очереди уже скрылся за стеклянными дверьми.       Из-за происшествия с каблуком её походка подпрыгивающе-неровная, а скорость слишком низкая. Поэтому она не успевает скрыться в спасительном — Единый, что за ирония — пункте до того, как звучат следующие слова странного незнакомца. Такие же негромкие и твёрдые, как прежде.       — Мадемуазель Моро, не нужно меня бояться. Я…       Дверь хлопает у неё за спиной, заглушая последнюю часть фразы.       Тина нервно выдыхает, сжимает кулаки в попытке собраться. Яркий свет режет глаза, зато так решительно отсекает уличную тьму, что на секунду может показаться, будто все проблемы исчезнут, если просто остаться здесь.       На самом деле, с минуты на минуту они только начнутся. Тина пытается сконцентрироваться и не паниковать.       Этот человек знает её фамилию.       Он видел запрещённое законом применение пси. Пси, которое такие, как она, обязаны ежемесячно блокировать.       И он видел, насколько её силы точны.       Тина мрачно думает, что, похоже, она по-настоящему влипла.       Эта мысль бодрит. Веселит даже немного.

***

      Новые законы для уцелевших псиоников ввели сразу же.       Раненый Викарий говорил медленно и натужно, его голос усиливали многочисленные динамики. В долгой речи было что-то про волю Единого и безопасность человечества, но суть сводилась к следующему: пси-способности должны быть заблокированы всегда. У всех. Ни одного чёртового исключения — хватит, наигрались.       Появились блокаторы пролонгированного действия. Появились так быстро, словно разработка шла давно, нужен был лишь повод для применения. Нового вещества хватало для блокировки чуть больше чем на тридцать дней. Каждый, имеющий пометку «пси» в личном деле и на запястье, был обязан являться в специальный «Пси-пункт» ежемесячно: короткий тест на лояльность, подпись, укол.       Альтернатива — принудительные спецлечебницы, из которых не возвращались.

***

      Действие блокатора мягкое, даже нежное. Тине нравится сравнение с глухотой — как будто на тебя постепенно опускается ватный колпак, и звуки исчезают. Так исчезает возможность воспользоваться пси. Между ней и реакцией горения теперь плотная ватная пелена, не дотянуться.       Встреча с человеком в капюшоне злит и тревожит, но теперь у неё есть план.       Дурацкие непрочные туфли отправляются в сумку, а сама Тина босиком влезает на подоконник в уборной, старается открыть окно, не наделав шума. Оно находится на противоположном торце здания от входа, так что, если тот человек караулит её, будет шанс незаметно сбежать.       Пока она медленно раскачивает туда-сюда заевшую ручку, в голове выстраиваются и разлетаются вдребезги самые разные теории.       Он знает её фамилию.       Следил?       Это из-за связи с Лу и Йонасом? Опять?       Её и Догана всё ещё иногда вызывают на допросы.       Нет, вряд ли, не отстал бы так просто.       Это кто-то из Термитника?       Нет, там не знают её имя даже, не то что фамилию.       Кто-то из покупателей?       А может…       Рука на мгновение замирает.       Может, что-то случилось с родителями?       Нет, тоже нет. Точно нет.       Тина выскальзывает за окно. Не грациозно, но почти бесшумно спрыгивает на газон. Здорово, что вывели новый тип травы и пытаются озеленять город. Теперь можно запросто сигать из окон и…       В паре метров от неё тормозит легковой автомобиль с выключенными фарами.       Не думая и не проронив ни звука, Тина со всех ног бросается в чёрный зев ближайшего переулка, обжигая босые ступни о шершавый асфальт. Сворачивает в арку, в другую. Лодыжка и сбитые пятки немеют, холодный воздух развевает волосы, жжёт горло и выбивает слёзы из глаз, но она не останавливается. Адреналин подстёгивает, плавно перетекает в ощущение ужаса пополам с восторгом. Лу когда-то рассказывала об этом чувстве, даже какие-то биохимические формулы упоминала. Сейчас Тина старше той Лу, которая это говорила. И ей самой уже давно есть что рассказать о тонкой грани, переступив которую, ты, наконец, начинаешь чувствовать себя живой.

***

      — Э, мать, ты чего шальная такая? — Джей выпучивает на неё огромные чёрные глаза, даже пятится немного. Морщит горбатый нос. — Под наркотой, что ли?       — Хрень… Не неси… — Тина тяжело дышит после долгого бега. В маленьком полуподвальном помещении на окраине Термитника их только двое. Большая удача — видимо, сегодня посетители были раньше. — Быстрее, деблокатор… — Воздуха хватает только на обрывки фраз. — Мне надо. Прямо сейчас. Срочно.       — Слушай, вообще, у нас сейчас партия непроверенная… — Парень неуверенно тянет слова, присматривается к ней с опаской, кидает растерянный взгляд на её голые стопы. — Может, завтра зайдешь?       — Срочно, Джей. — Она пытается выровнять дыхание, сердце бьётся слишком быстро. — Всё норм будет, давай.       — Блин, Акварелька, откинешься если, чё мне делать, опять шорох поднимут…       Тина резко выдыхает, лезет в сумку за наличными.       — Давай, плачу в два… В три раза больше.       Джей мнётся, но хрустящие купюры — почти вся её оплата за прошлый заказ — слишком притягивают взгляд. Тина буквально видит, как мысленно он уже тратит этот неучтённый заработок.       — Ладно. — Парень достаёт запечатанный в целлофан шприц новой конфигурации, уже почти открывает его и вдруг замирает. — А напомни, какое у тебя пси?       — Я эмпатик, давай быстрее, — она так привыкла говорить это, что ложь отскакивает от зубов, не успевая изменить ни дыхание, ни взгляд, ни тем более тон.       — А, точно. Садись, — Джей кивает на стул, Тина с готовностью плюхается на жёсткое сиденье, попутно бросает взгляд сквозь жалюзи в окно — пустая улица, ни души. Джей продолжает: — Я зарёкся кому-то кроме вас или хилеров продавать. В прошлом месяце пацан-телекинетик забросал отряд полиции арматурой. Чуть было не вышли на меня.       — Но не вышли?       — Нет. Он помер раньше, чем сдал. Перестарался.       Смерть псиоников от использования своих сил теперь распространена. Официально об этом не говорят, конечно. Поддерживают иллюзию, что эра пси уже закончилась. Но всем известно: летальный исход — норма для тех, кто большую часть времени проводит «в блоке», а потом, накопив на дозу деблокатора, использует пси на полную катушку.       Тина нелегально «деблокируется» каждый месяц. И знает: таких, как она, единицы.       — Так… О, а ты когда лояльность-то подтверждала? — Джей находит на бледной коже её руки след от недавнего укола в «Пси-пункте». — Не сегодня?       — Просто верни мне пси, чёрт тебя дери! — слова выдавливаются со злым присвистом.       Джей качает головой:       — Ладно. Дело твоё.       В иной ситуации, может, и можно было повременить. Но не теперь, когда её кто-то преследует. Она убежала от человека в чёрном и скрылась от автомобиля, это точно, но если знают её фамилию — смогут найти где угодно. Без пси Тина чувствует себя беззащитной, практически голой.       Всё же, возможность в любой момент подпалить на ком-то одежду здорово примиряет с реальностью. Не то чтобы она часто это делала, но…       — Ох… — Её ведёт, как только содержимое шприца начинает попадать в кровь.       — А я говорил.       — Да норм. Давай дальше.       — Уверена?       — Джей.       Спустя минуту он уже выпихивает её на улицу.       — Всё, я закрываюсь, иди. Лучше такси поймай.       Накатывает почти сразу.       Отходняк от блокировки и в лучшие времена был штукой препоганой, а теперь, когда деблокатор ускоренно возвращает пси, это и вовсе ощущается как маленькая смерть. Иногда не маленькая.       В глазах темнеет.       На этот раз накрывает слишком быстро. Обычно Тина успевает доехать до дома.       Идёт наощупь вдоль обшарпанной стены. Совсем близко дорога, надо только добраться до неё.       Тошнит. Крутит суставы. Каждую мышцу и косточку омывает горячими волнами боли.       Зрение гаснет. Так бывает, но обычно позже. Тина останавливается, сползает на асфальт по стене, обхватывает колени. Чувствует, как отключается. Слишком быстро.       Спустя вечность её кто-то поднимает с земли, куда-то несёт. Щека касается тёплого и мягкого. Сознание рассыпается, погружаясь в забытье всё глубже.       В болезненном бредовом сне её ждут Йонас и Лу. Они всегда там — стоит только ослабить контроль.       Ругают её.       — Малая, мозги твои где? — Йонас курит, прищуривается сквозь дым. — Если тебя преследуют, ты какого хера подставляешься?       Лу кивает:       — Ты от блока сколько отходить будешь? Сутки? Уж лучше б без пси, но с работающей башкой.       Тина чувствует, как по щекам текут слёзы, дрожат губы.       Лу смотрит на неё внимательно, непонимающе… Потом выдыхает, протягивает к ней руки.       — Ну, иди сюда, давай обниму.       Тина выныривает из сна резко, вдыхает воздух с хриплым стонущим звуком. Кислород обжигает лёгкие, в висках стучит.       Вокруг полумрак незнакомого помещения. Высоченные панорамные окна, за которыми сумеречная серость и какие-то постройки. Холодно. Адски холодно.       Она отлепляет щёку от кожаной обивки дивана, на котором обнаруживает себя, поднимает голову.       Тело начинает сотрясать крупная дрожь. Озноб — её индивидуальная реакция на все виды деблокаторов. Дома после укола она всегда засыпает под четырьмя одеялами.       — Пришли в себя? — Уже знакомый голос всё так же спокоен, сейчас в нём слышится что-то похожее на сочувствие.       Она видит журнальный столик чёрного стекла возле дивана, за ним — глубокое кресло. В кресле человек.       Тину тошнит и колотит, в глазах двоится.       Мужчина, одетый в чёрное, поднимается со своего места:       — Я принесу плед.       Исчезает из поля зрения, возвращается, подходит ближе, на ходу разворачивая большое мягкое полотно.       Тина с трудом садится, помогая себе руками. Всеми силами концентрируется на ощущениях — пси, похоже, работает, а вот тело не особо. Если она хоть что-то подожжёт в этом помещении, может не успеть выбраться сама. Хреново. Поднимает голову, фокусируясь на незнакомце. Сероватый свет из окон освещает его высокую фигуру, мазки теней обрисовывают черты лица.       Высокие скулы, тёмные внимательные глаза, блестящие чёрные волосы ниже плеч.       Тина задерживает дыхание, а потом резко шарахается в сторону, пытаясь отползти подальше.       — Мать твою, какого хрена?! Ты же умер!