Чёрный огонь

Если ты не Дедал, то кто ты? Только Такому геройству одна цена: За добро, будь добр, плати сполна, Ведь оно дороже чем тишина. (Е. Яшникова)

      Минивэн подпрыгивает на неровностях дороги. За рулём — Гектор.       Все псионики в салоне. Кто-то перешучивается, некоторые смотрят в окно, другим удаётся дремать.       Тина молча держит Иво за руку. Она старается запомнить ощущение.       Даже не тепла тела, не текстуры кожи.       Ощущение, что в её ладони — именно его ладонь.       Чертовски сильного пирокинетика.       Бывшего инквизитора.       Человека, который вчера перед сном обнял её, прижал к себе и не отпускал до самого пробуждения.       Тине снился пожар. Огонь полыхал высокими жадными языками, клубы дыма закрывали небо чёрной вуалью.       Не пачкаясь сажей, не задыхаясь от дыма, в огонь уходили люди, которых она любила. С улыбками на лицах, расслабленным ровным шагом.       И она не пыталась их остановить. Во сне она думала, что они всё равно никогда не исчезнут. Что у них нет прошедшего времени, пока есть она. И что, если бы ей предложили выбор — не знать их никогда или пройти через ад снова, она бы не задумываясь выбрала ад.       Она просыпается за час до будильника с ощущением полного опустошения. И облегчения.       Долго смотрит на сплетение вен на предплечье Иво, на костяшки длинных пальцев, на чёрные ресницы и шёлковые пряди волос.       Отстранённо думает о том, что, вероятно, сильно покалечила бойцов Инквизиции вчера взрывом автомобиля. А может, убила. Эта мысль то и дело возвращает её к воспоминаниям о пытках Мартена в прямом эфире. Но дальше не идёт, оставаясь в спасительной области несформулированного.

***

      Иво Мартен чертовски спокоен.       Тина курит чуть в стороне от всех, вслушиваясь в его последние указания и наставления группе.       Он говорит ровно, негромко, в каждом слове — сталь, в каждом жесте — текучая безмятежность. Вдруг думается, что сейчас он чем-то схож со змеёй под её рёбрами.       Остановка перед въездом внутрь периметра — подлесок на границе между необжитыми землями и цивилизацией.       Тина чувствует, как медленно бьётся сердце, как спокоен и холоден ум.       Дым щекочет на выдохе ноздри.       Она помнит свою задачу, знает, что сможет её выполнить. Этого достаточно.       Войти в здание Инквизиции через семьдесят пять секунд после телекинетика Джека. Пройти десять метров прямо, сжечь провода, идущие в стене к кнопкам лифтов.       Ещё три метра направо — небольшой пожар в электрическом щитке, прячущемся под голограммой знаменитой картины.       А потом — бегом к двери с табличкой «Вход для персонала». Кодовый замок уже должен не работать. Оттуда — прямиком к чёрному ходу. Расчётное время на задачу — минута. Это с запасом.       Она не знает, кто должен войти после неё, не знает, что увидит внутри. Что там должен сделать Джек?       Знает только, что Иво войдёт последним.       Каким будет следующий день для псиоников? А для неё?       Она выбрасывает окурок, затаптывает его носком тяжёлого ботинка, вдавливая в землю.       Когда-то человечество чуть было не уничтожило природу. В ответ та почти истребила человечество.       Теперь перемирие. Вряд ли один окурок его нарушит.       Хлопает дверца машины — все начинают вновь рассаживаться по своим местам.       — Готова? — Иво вырастает рядом, внимательный тёмный взгляд привычно сканирует её. Хотелось бы разгадать все значения и смыслы его взглядов. Жаль, что не успела.       Эта мысль холодным камнем падает на тёмное дно разума, исчезает, не оставляя кругов на поверхности.       Тина молча качает головой, глядя ему в глаза.       — Не думаю.       Он ободряюще ласково проводит ладонью по её плечу, предплечью, касается пальцев, твёрдо сжимает их в своих.       — Ты — лучший пирокинетик из тех, что я знаю.       — Лучше тебя? — она поднимает бровь.       — Конечно.       — Не смешно.       — Было похоже на шутку?       Она замирает, пытаясь осознать смысл его слов — серьёзно? Он так думает? Почему?       Потом с досадой ведёт плечами, прикусывает губу:       — Я не об этом. Со своей частью плана я справлюсь. Но…       — Думай только об этом.       Она медленно кивает, всё ещё пытаясь понять его взгляд, распознать оттенок тьмы.       Не выходит. Ни черта не выходит. И она сдаётся:       — Поцелуй меня.       Короткая пауза, микро-движение чёрной брови:       — Я не собираюсь с тобой прощаться.

***

      Таймер на электронных наручных часах, которыми всех снабдил Баретти, стремительно сменяет цифры. Бегущие по прямоугольнику вокруг нуля, они плавно отмеряют мгновения, растворяют их в вечности.       Семьдесят…       Семьдесят три…       Семьдесят пять.       Тина нажимает кнопку сброса, и тут же — нового запуска. Резким движением накидывает на голову капюшон и чеканным твёрдым шагом движется к высоким стеклянным дверям.       Внутри шум и разруха. Что делали псионики перед ней? Что делал Джек?       Служащие торопливо снуют туда-сюда, не обращая внимания на ещё одного вошедшего человека.       Охраны нигде нет.       Посреди холла большая глянцевая лужа воды.       Тина едва заметно ухмыляется, мысленно передавая привет Мишель, вошедшей первой.       Десять метров, полукруг лифтовой шахты, бежевый мрамор стен с тёмными прожилками.       Тина плавно замедляется, не останавливая шаг.       Смотрит на светящуюся голубым кнопку лифта.       Представляет, что держит за руку Иво.       Шум вокруг гаснет. Мысль превращается в клинок, в острую раскалённую спицу. Кости висков начинают утомлённо ныть.       Голубой огонёк кнопки тухнет, Тина снова ускоряется, разворачивается направо.       Голограмма полотна Франциско Гойи мерцает тёмным золотом. Чтобы сосредоточиться, Тина закрывает глаза. Мысленно она перерезает провода, пускает горячие жадные искры в одну точку, из которой они разбегаются по обмоткам кабелей, по гибкому силикону…       Она открывает глаза в то же мгновение, когда срабатывает сигнализация.       Картины больше нет на стене, в этом месте виден серый металлический щит с жёлтым значком напряжения. Из щелей идёт дым.       Время словно бы растягивается, подстраиваясь под обезумевшее пространство. Люди кричат, стены дымят, сигнализация звучит пульсирующе-резко. Начинают срабатывать датчики дыма — вееры водяных брызг, стремительно кружась, опадают на мраморный пол.       Мимо Тины пробегает девушка с бейджем и аккуратным пучком соломенных волос. Каблуки стучат по скользким каменным плитам, не попадая в такт сигнализации.       Пронзает неожиданная мысль: Лу и Йонас пережили то же самое? Точно так же? Дым, сирены, вода, паникующие сотрудники Инквизиции?       Она резко встряхивает головой, сжимает кулаки. Надо выбираться.       Трусцой продолжает свой путь.       Дверь с табличкой «Только для персонала» распахнута, в помещении, похожем на комнату отдыха, — хаос и разруха. Сломанный офисный стул, валяющийся на боку, медленно прокручивающееся пластиковое колёсико.       Тина уже видит следующую дверь, как вдруг всё внутри скручивается узлом от острой необъяснимой тревоги. Помещение пусто, окна закрыты — какого хрена крутится колесо крес…       Она отпрыгивает в последний момент.       Огромный охранник вываливается прямо на неё из угла.       — Попалась, тварь!       Тина уворачивается от его загребущей пятерни, но недостаточно быстро.       Сильные пальцы впиваются в рукав кофты, и, как назло, она оказывается чертовски прочной. Мгновение, и Тина прижата к твёрдому бронежилету лопатками.       — Стой, блядь, иначе шею сверну.       Шипение над ухом, железная хватка на локтях.       Тина не успевает ни подумать, ни испугаться.       Слегка наклоняет вперёд голову и наотмашь резко бьёт затылком назад.       Охренительно больно, перед глазами светящиеся точки — кажется, она попадает не по носу, а по подбородку.       Хруст, вой, пальцы на её руках разжимаются… А потом что-то жгучее с треском впивается ей в поясницу. Тело перестаёт слушаться, судорога бросает Тину на пол. Она со стороны слышит собственный крик. Электрошокер. Заряд не слишком сильный, но воздуха в лёгких нет совсем, а зрение плывёт. Тяжёлые ботинки прямо перед лицом, громкие слова, путающиеся друг с другом и теряющие в процессе смысл, звучат над головой. Замах ноги…       Успевает проскользнуть мысль: если он её вырубит, она — труп.       Тина откатывается в сторону тогда же, когда на место её головы прилетает ботинок охранника. Надо его поджечь, но какого хрена она тренировалась так много, но никогда тому, чтобы применять пси в драке?       Делает наконец вдох. Кислород обжигает.       Громкий шорох и треск рации заставляют замереть и её, и противника.       Откуда-то из-под перевёрнутого стола:       — Подкрепление… — Шипение, гул помех. — Через шесть… Минут. Ожидайте.       Передышки хватает, чтобы щёлкнуть пальцами, замереть, направляя пси…       Охранник горящим факелом проносится мимо неё к пожарному выходу. У Тины подкашиваются коленки, она тяжело опирается спиной о ближайшую стену. Сердце стучит.       Электронные часы на руке показывают, что она просрочила свой выход из здания на пять минут. Она уже должна была быть в нескольких кварталах от Инквизиции…       Сигнализация замолкает, включаются динамики внутреннего оповещения сотрудников.       Мягкий глубокий голос разносится по всем помещениям, отдаётся эхом от холодных стен:       — У вас есть три минуты для того, чтобы покинуть здание.       Голос Иво бежит по её позвоночнику, растворяется в кровотоке, оседает теплом на кончиках пальцев.       Он уже здесь.       Значит, все остальные псионики выполнили свои части плана.       Значит, он уже остался один.       Он, огромное здание и подкрепление Инквизиции, которое прибудет с минуты на минуту.       Он учёл его?       Тина выдыхает, разгибаясь.       Наверняка учёл.       Или нет?       Она кидает взгляд на дверь пожарного выхода… На нём так и написано «пожарный», и сейчас это кажется дурацким странным символом.

***

      Она возвращается в главный холл ровно в тот момент, когда из высоких панорамных окон вылетают абсолютно все стекла.       Инквизиторский штурм выглядит эффектно.       Ливень осколков с грохочущим звоном бьёт по мраморному полу.       Фигура Иво по центру.       Тина видит происходящее сбоку, со стороны лифтов.       Видит, как Мартен вскидывает голову, словно бы пытаясь охватить взглядом весь периметр помещения. А потом огненная стена отражается в его глазах, несётся вперёд на штурмовиков, заполняет каждый оставшийся пустым оконный проём. Ветер раздувает огонь.       Несколько человек прорываются сквозь пламя, кувыркаются внутрь, моментально рассредотачиваясь, прячась за колоннами.       Она видит каждого из них, они её не замечают.       Тина поджигает одновременно четверых. А спустя несколько мгновений оказывается рядом с Иво.       Гул и шипение огня. Короткая передышка.       — Если ты уверен, что мне нужно уйти, я уйду. — Она поднимает на него голову, смотрит в глаза. — Но я могу помочь.       Так звучит её капитуляция перед самой собой: он стал очень важен — она действительно уйдёт, потому что знает, что это принесёт ему покой.       Но она не может не попытаться.       Так звучит признание, но она сама об этом ещё не знает — некогда анализировать.       Пламенный вихрь, голоса в громкоговорителе, его взгляд и острые скулы. Отсчёт перед новой волной штурма.       — Если уверена — оставайся.       Так звучит признание, и она это чувствует, но не успевает сформулировать. Находит пальцами его ладонь. Внезапная белая вспышка бьёт прямо в лицо.

***

      Сверчки.       Их голоса вплетаются в пряный вечерний воздух, смешиваются с сигаретным дымом и тонким запахом засыпающих луговых цветов. Кажется, будто стрекочат сами сумерки.       Двухэтажный деревянный дом под кронами старых яблонь манит оранжевым светом окон. Отсюда не видно, но она знает — в стёкла уже бьётся мошкара и мотыльки.       Чёрно-белый лохматый пёс Тоби трусит перед ней, иногда оборачиваясь — проверяет, не отстала ли. Обход территории — ежевечерний ритуал, момент, когда большелапая дворняга чувствует себя и сторожем, и пастухом, и защитником. Впрочем, за все годы этот обход ни разу не выявил неприятеля.       «И пусть так будет всегда», — договаривает про себя.       Лу взбегает по деревянным ступеням крыльца, мохнатые бока Тоби путаются под ногами, хвост хлещет по голеням.       Открывает дверь, сразу попадая на кухню.       — Долго, — Йонас оборачивается через плечо, отставляя с плиты глубокую кастрюлю. Пахнет восхитительно.       — Да брось, мы как обычно… Ну, может, Тоби слишком долго ловил бабочек. Дело в нём, точно.       — Ага, ясно… Прикрываешься бессловесными братьями меньшими. Я уже почти пошёл вам навстречу.       — Но что-то тебя удержало? — Лу умывает руки и лицо в раковине, с наслаждением смывая с себя пыль долгой прогулки.       — Баранье рагу… И немножко — лень. Но ещё пять минут, и точно бы пошел.       Лу выключает воду, чувствует, как Йонас обнимает её сзади. Разворачивается к нему, всматривается в лицо. Цепкий холодно-серый взгляд и полуухмылка — всё… почти всё, что ей нужно, чтобы выдохнуть и расслабиться после долгого непростого дня.       — Устала?       — Немного… — Упирается лбом ему в грудь и действительно выдыхает. Сегодня она весь день помогала телекинезом в строительстве новой фермы. Несколько сотен километров от периметра — и ты забываешь, что где-то есть другая жизнь, есть что-то кроме натурального хозяйства, бартера, небольших поселений тех, кто почему-то стал изгоем для городского сообщества, зато очень скоро стал хозяином здешних земель.       — Кей ещё не вернулся? — вновь поднимает взгляд, на мгновение — только на одно! — задерживает его на длинном шраме, пересекающем всю левую часть лица Йонаса. Её шрам. Она смаргивает, отгоняя воспоминания.       Иногда это всё ещё снится в кошмарах. Тяжёлое чёрное забытьё, в котором она провела много дней. Хил. И то, как, ненадолго придя в себя, она что есть сил цепляется за Кея, хрипя сведённой гортанью: «Не дай ему забрать всё. Если он сдохнет, пока лечит меня — я тебя убью».       Странная угроза. Они оба потом её припоминали Лу, смеясь. Дураки.       Йонас забрал и ожоги Кея, и её шрамы. И, с по-врачебному холодной головой, смог забрать ровно столько, чтобы вытащить их, не откинувшись самому.       — Не вернулся… Может, решил в деревне заночевать?       — Да вряд ли…       В подтверждение её слов на крыльце слышится звук шагов.       Тоби несётся встречать Кея, чуть не влетая в раскрывающуюся дверь. Скачет и машет хвостом, радостно ворча.       — Привет, приятель…       — Эй, всё нормально? — Йонас первым замечает, что что-то не так. Лу отстраняется от него, идёт навстречу эмпатику. Уже тоже видит: складка между бровей, твёрдый отрешённый взгляд. Давненько он таким не был.       — Да как вам сказать. — Кей стягивает куртку, небрежно бросает её на крючок.       Выуживает из холщового рюкзака сложенные тубусом листы бумаги.       Приглядевшись, Лу понимает — газета.       Кей подходит к столу, бросает на него выпуск. С шуршанием тот разворачивается. Ложится яркой фотографией на всю передовицу поверх выскобленного дубового стола.       Тишина длится один удар сердца.       Йонас и Лу бросаются к газете, чуть не сталкиваясь лбами, одновременно заговаривают:       — Какого хера?       — Это Тина?       — Мартен?! Он жив?       — Что там происходит?       — Это когда вообще?       — Они живы?       Вспышка выхватывает две фигуры в чёрном на фоне стены огня.       — Блядь, они что… Они держатся за руки?       — Это тебя волнует? — Лу отнимает у Йонаса газету, пробегает глазами мелкий шрифт. Буквы пляшут, складываясь в какую-то нелепую околесицу.       — Я тоже был этим удивлён, — пожимает плечами Кей.       Отвечая на незаданные вопросы, произносит:       — Статье неделя. С тех пор из Нью-Пари больше никаких новостей, вообще. Информация только та, что здесь в заметке — группа террористов проникла в здание Инквизиции.       — По последним данным… — Лу читает вслух, — они захватили этаж с серверами архива.       — Похоже, Мартен решил довести прежний план до конца, — устало констатирует Кей.       Лу всматривается в фото Малой, старается привыкнуть к тому, что видит. Ей двадцать четыре. Почти двадцать пять. Красивая, взрослая. Опасная.       Лу резко отступает от стола, отворачивается, зарываясь пальцами в волосы.       — Лу… — подходит Кей, касается её руки. Она резко бросает через плечо:       — Если они погибли?!       Стоун выдыхает, сжимает её пальцы. Ждёт, когда она повернётся лицом.       — Ты знаешь, что это возможно.       — Мы должны вернуться. — Лу переводит взгляд с него на Йонаса, на скулящего, ничего не понимающего Тоби. — Им может быть нужна помощь.       — Я уверен, Доган не при делах, — Йонас хмурится, отвечая ей. — И Ребекка, — кивок в сторону Кея.       — И твоя мать, Лу. Если что-то пойдет не так, они пострадают так же, как мы. За сокрытие преступников. За связь. За…       — Знаю! — рявкает она, отшатываясь от них в сторону. — Но там Тина… Йонас, там же Тина. И Мартен… Чёрт, как он выжил вообще? Охренеть…       — Почему больше нет новостей? — Йонас угрюмо рассматривает короткую заметку. — Может, они победили?       — А может, Нью-Пари больше нет. — Кей пожимает плечами, в его голосе сквозит то, что так давно не показывалось наружу — холодная отстранённость спеца.       — И что вы предлагаете? Просто сидеть тут и… И что? Жить дальше?       Парни не успевают ответить. Да ей и не нужен ответ.       Лу быстрым шагом выходит на крыльцо, захлопывает за собой дверь.       Сырой воздух, сверчки, комары и мошки.       Спускается с лестницы, замирает в нескольких шагах от дома. Впивается пальцами в плечи, обнимая себя, пытаясь обуздать чувства, которые слишком долго спали: страх и вина. Они захлёстывают, не дают отвернуться.       Каково там Тине сейчас? Что с ней? Что сделало её человеком с той фотографии? Кто это сделал с ней?       Дверь негромко хлопает за спиной.       Тоби выбегает в поле, деловито обнюхивает травинки.       Ступени скрипят под двумя парами ног, но ни Кей, ни Йонас к ней не подходят — знают, что не стоит.       В конце концов Лу возвращается к ним сама. Закуривает, прислоняясь к перилам. И эмпатик, и хилер следуют её примеру. Три оранжевых огонька в синем мраке.       — Она стала совсем взрослой, да? — хрипло и совсем невесело усмехается Йонас, спустя вечность молчания.       Лу кивает.       Они обязательно что-нибудь придумают. Всё выяснят.       Не было ещё такого, чтобы они втроём не нашли лучшее решение.       А пока их ждёт чертовски длинная ночь.