Титаник

9 июня 1999 год. Екатеринбург. Вэй Усянь сидел за партой, положив голову на поверхность жёсткого стола и, почти уже засыпая, скучающим глазами смотрел в слегка приоткрытое окно. Было слышно, как птицы звонко щебетали да насвистывал какую-то незамысловатую мелодию, пока облака медленно проплыли по голубой необъятной глади. Дивную картину летней природы также дополняло солнце, светившее так ярко, что, казалось, можно было ослепнуть, если взглянуть на него хотя бы раз! Более того, как на зало, вышло так, что прямо сейчас его лучи беспощадно пробивались именно в ту самую аудиторию, где находился страдающий студент, жарче всего освещая именно ту самую парту, за которой он находился. К тому же, помимо всего прочего, что на улице, что в помещении, в котором сидел Вэй Ин, стояла неимоверная духота, иначе говоря, было просто невыносимо жарко: растёкшись по парте, парень уже чувствовал, как с его виска да со спины, под хлопковой рубашкой чёрного цвета, щекоча кожу, стекали маленькие, а иногда и не только, капли пота. В прочем, ничего удивительного, для этой поры такая погода – совершенно нормальное явление. Так студент продолжал умирать за своей партой от неимоверной духоты да тоски смертной, пока строгий голос преподавателя не окликнул его. — Вэй Усянь, хватит прохлаждаться! — Прогремел бас Лань Цижэня. — У тебя сессия на носу, а ты лежишь на парте без дела! Сессия – отвратительное слово. Лишь одно его упоминание вызывает у любого студента табун мурашек по всему телу, дрожь в коленках и тошнотворную сухость во рту. У любого, кроме Вэй Усяня. — «Этот юнец совсем не понимает, что может загубить собственную жизнь», — возмущался про себя Лань Цижэнь, по привычке поглаживая свою козлиную бородку, пока Вэй Ин медленно начал приходить в себя. — Тебе нужно готовиться к экзаменам, а что ты делаешь? — Риторический вопрос от преподавателя Лань, не застал юного врасплох, уж слишком размяк он за последнюю пару месяцев, — верно, ничего продуктивного или полезного! — А как можно делать что-то продуктивное или полезное, когда на улице такая жара невыносимая стоит? — Более-менее придя в чувства, Вэй Ин, по старой доброй традиции, начал возмущаться и оспаривать слова своего наставника, не обращая внимания на то, что все находившиеся в кабинете направили на него свои изумлённые глаза. — Так радуйся, что жара, а не невыносимый холод, — буркнул преподаватель, а после продолжил вести пару, ведь задача привести Вэй Усяня в чувство была успешно выполнена. Тот больше не лежал на парте, а сидел за ней, и хоть с сонным взглядом, но всё равно продолжал слушать очередную лекцию о том, какие требования надо выполнить, чтобы удачно сдать экзамен. Пары проходили медленно, вяло, ибо на дворе стояло лето, а он сидел и тух в этом убогом помещении, которое за пять лет периодического появления в нём уже изрядно успело надоесть. К счастью, это была одна из немногих проблем, что возникала перед Вэй Ином и его студенческой жизнью каждый год. В остальных же вопросах у него всё проходило крайне успешно, особенно, если говорить об оценках. С ними у магистранта никогда никаких проблем особо и не было, ему всегда хватало баллов, чтобы на «хорошо» или «отлично» закрыть тот или иной предмет. Это, к слову, была ещё одна причина, почему он перед экзаменами мог позволить себе ещё немного побездельничать на парах своего «самого любимого» преподавателя всеобщей истории, обучавшего их периоду нового времени – Лань Цижэня. К слову, говоря о нём, если бы Вэй Ин знал, что за сегодняшнее поведение его оставят после пар, то ни за что бы не стал валять дурака ни в этот раз, ни в прошлый, ни в тот, что был на прошедшей неделе… Помучился и отпустили бы восвояси, как то обычно и происходило, но теперь ему придётся ещё какое-то время проторчать в душном кабинете. — «Какой отстой…» — Подумал Вэй Усянь, узнав о наказании, что ждало его за сегодняшнее поведение. — Господин Лань, ну пожалуйста, отпустите меня домой, — Вэй Ин растёкся по своей парте как медуза и заныл, пытаясь давить на жалость, но Лань Цижэнь знал Вэй Усяня слишком хорошо, от чего подобные приёмы на него не действовали уже очень давно, однако юноша всё равно не прекращал паясничать. — Неужели ты не понимаешь, что рискуешь загубить собственное будущее? — В вопросе преподавателя слышались непонимание и печаль. — Так и быть, я промолчу о том на сколько неуважительно твоё поведение по отношению ко мне, но я не смогу не упрекнуть тебя тем, что, если ты не сдашь эти экзамены, то все твои годы обучения потеряют всякий смысл! — У меня всё хорошо с оценками, и все предыдущие экзамены я сдавал без проблем, значит, и эти сдам! — Уверенно воскликнул Вэй Ин, поднимаясь с собственного места. — А даже если и завалю всё и вылечу из университета, я всё равно омега, найду себе какого-нибудь богатого папика и заживу счастливой жизнью! Прямо как мой прадедушка! — А где гарантии, что всё произойдёт именно так, как ты сейчас и сказал? — Глубоко вздохнул Лань Цижэнь, поражаясь наивности этого парня в его-то годы. — Послушайте, если что-то пойдёт не так, я потом разберусь, сейчас не до этого. — Студент сложил руки на гуди и бросил взгляд куда-то в сторону, попутно сделав вид человека, явно думающего над чем-то. — Хорошо, тогда задам тебе другой вопрос: любить ты его, при таком раскладе, будешь? — Услышанное ввело юношу в ступор, даже деланная задумчивость сошла с его лица и тот с недоумением посмотрел на старшего. — Я так и думал, — усмехнулся преподаватель. — Ладно, ты ещё достаточно юн, и думать тебе лучше сейчас не о том, как бы найти любовь всей своей жизни, и чтобы с наследством был, а о приближающихся экзаменах. Разговоры о ненавистной сессии вывели магистранта из состояния статуи с глупым выражением непонимания на лице, и он вновь с унынием посмотрел на своего наставника. — Опять Вы об экзамене, — заныл Вэй Ин, после секундного молчания. — Скажи, Вэй Усянь, почему о твоём экзамене больше думаю я, нежели ты? — Поинтересовался Лань Цижэнь. — Может, потому что сейчас лето – невыносимая жара, а в такую погоду делать что-либо лень, да и с оценками у меня всё хорошо, потому и париться на этот счёт для меня не имеет совершенно никакого смысла? — Якобы предположил студент. — А может ты просто не в восторге от того направления, в котором тебе предстоит пойти, как закончишь учёбу? Ты же ведь на археолога идёшь? — Уточнил преподаватель, как бы невзначай напоминая юноше о его дальнейшей судьбе. — Скажи, по этой причине ты пошёл в магистратуру, чтобы как можно дальше оттянуть этот момент? По этой причине пускаешь всё на самотёк? — Также аргументировал свои предположения мужчина, на что после услышал в ответ лишь молчание. — И тишина, — усмехнулся наставник, так и не услышав от молодого человека ничего. — Знаешь, Вэй Усянь, если тебе так не нравится выбранная тобою же судьба, забрал бы ты документы и пошёл бы поступать в другой ВУЗ. — Хмуро высказал своё мнение учитель Лань, после чего напряжённо потёр переносицу, в какой раз за день уже, и продолжил, — ладно, не будем об этом, раз у тебя всё так хорошо, как ты говоришь, то в таком случае, думаю, что я могу дать тебе дополнительное задание, — Лань Цижэнь вновь погладил свою козлиную бородку, после чего встал из-за рабочего места и пошёл в сторону шкафа, где он обычно хранил разные документы, распечатки и конечно же бланки для ответов, которые выдавались во время самостоятельных работ. Мужчина немного порылся в том шкафу, а когда нашёл, что искал, снова сложил всё по стопочкам, приведя всё в прежний порядок, закрыл шкаф и подошёл к студенту. — Держи, — мужчина протянул Вэй Усяню прямо в руки кожаную папку, в которой, судя по всему, лежал лишь один листок. — И что это такое? — Парень, не смевший после замечаний Лань Цижэня проронить более и звука, изогнул бровь и поднял взгляд, полный недоверия и подозрения в чём-то нехорошем, на преподавателя. — Индивидуальный проект, тема внутри, — пояснил мужчина. Вэй Ин открыл папку и посмотрел на тот самый единственный листок, на котором прямо по центру большими буквами, жирным шрифтом было написано лишь одно слово: «Титаник». — Это шутка какая-то? — Вэй Ин ещё сильнее выгнул бровь, из-за чего даже лоб сморщился, и снова посмотрел на Лань Цижэня. — Я разве сейчас смеюсь? — Спокойно спросил мужчина. — Как я понял, покидать ты нас пока не собираешься, ровно, как и готовиться к экзаменам, поскольку с оценками у тебя, как ты говоришь, всё хорошо. Ладно, не готовься, но только учти, что бездельничать я тебе не позволю, — строгость, с которой говорил преподаватель Лань, всё нарастала и нарастала. — Сдашь мне проект 30 июня. Свободен, — с этими словами Лань Цижэнь показал юноше рукой в сторону двери, давая понять, что тот может идти. В этот момент Вэй Усяню хотелось выбросить выданную ему папку с темой проекта прямиком в окно и пойти в деканат, чтобы поскорее забрать документы, но разве это не прямое нарушение всех правил приличного поведения, да и много ли разумного в идее покидать институт на пятом году обучения в нём? К тому же, он и так натворил достаточно глупостей на сегодня, а такие поступки только бы подлили ещё больше масла в костёр его проблем, так что, сдерживая себя и собственную злость, он покинул учебное помещение, решив, что пока ещё рано отчисляться.

~

— О! И 13-ти лет не прошло, — усмехнулся Цзян Чэн, стоило ему только увидеть знакомое, однако чем-то недовольное, лицо в дверном проёме. — Ну как всё прошло? — Так вышло, что одним из одногруппников Вэй Ина был его троюродный брат Цзян Ваньинь, которому сегодня посчастливилось, если это таковым можно назвать, наблюдать за очередным конфликтом между непоседливым родственником и строгим преподавателем. — Никак! — Вэй Ин был крайне недоволен тем, что ему дали дополнительное задание. Это отчётливо слышалось в тоне его повествования и в словах, которые тот подбирал для описания всех неприятностей, что с ним произошли. — Занудный Лань Цижэнь! Дал мне дурацкий индивидуальный проект, поскольку решил, что раз я не готовлюсь к экзаменам при нём, значит я в принципе не готовлюсь, но это же бред полный! А ещё, ко всему прочему, заладил на счёт моего нежелания учиться на конкретно эту профессию и предложил отчислиться, словно сам действительно искренне желает того, чтобы я лично захотел и забрал свои документы! Ну конечно, я же парень умный и всем нравлюсь, поэтому с баллами у меня правда всё хорошо, а на счёт моего поведения особо больше никто и не возмущается, за исключением, как раз, именно старика Лань. Потому-то и отчислить меня по поводу неуспеваемости или недисциплинированности, как он любит говорить, у него бы в любом случае не вышло, вот и стал давить на меня, манипулятор злобный! Не дождётся, не буду отчисляться, а всё ему на зло! — Ты закончил? — Закатив глаза, спросил Цзян Чэн, а как понял, что Вэй Ин больше ничего не собирается пока говорить, продолжил. — Но ты же действительно с утра до ночи валяешь дурака. — Уперев обе руки в бока, Цзян Чэн приподнял бровь и просмотрел на брата с выражением, которое также само за себя говорило: «так тебе и надо, впредь не будешь бездельничать». — Перестань, Цзян Чэн, может, я самостоятельно, в тишине, где никто не видит, готовился к экзаменам! — Возмущение с примесью обиды стало ещё более явным в голосе, видно, он не был в восторге от того факта, что его брат, считай, самый лучший друг с детства, вместо того чтобы поддержать его, предпочёл встать на сторону ненавистного учителя. — Да-да, ври больше, — вновь закатил глаза Ваньинь, после чего, всё же, глубоко вздохнув, продолжил говорить. — Ладно, не сердись, в любом случае, я тебе соболезную, — сказал Цзян Чэн. — Только ты сам должен понимать, что это был не первый раз, когда он застаёт тебя за тем, что ты ленишься на его парах, и не только на его, но это так, к слову. Понятно же было, что рано или поздно, момент, когда ты окончательно его выведешь из себя и нарвёшься на неприятности, должен был настать. И вот он, — сказал как отрезал. На это Вэй Ин ничего не ответил. Он лишь молча прошёл мимо брата и направился в свою комнату, обдумывая свои дальнейшие действия. Когда-то Вэй Усянь жил со своими родителями Вэй Чанцзэ и Цзюнь Цансэ во Владивостоке. Как и все дети того времени парень закончил школу в 18 лет, да мало того, ибо с красным аттестатом он покинул учреждение общего среднего образования, сдав все важнейшие экзамены в жизни любого школьника на отлично, а после поступил в институт истории и археологии Уральского отделения Российской академии наук в Екатеринбурге. Забавно, что в это высшее учебное заведение, как и в этот город, он попал неслучайно. Ему и Цзян Ваньиню поступило дружеское предложение от близкого знакомого последнего – Лань Сичэня, чья семья уже несколько поколений живёт в России, в Екатеринбурге, несмотря на то, что корни их имеют китайское происхождение. Без малейших на то сомнений, юноши согласились приехать в Екатеринбург и пойти в предложенный им университет, ведь у них особо-то и не было каких-либо идей или вариантов, куда пойти, а тут неплохое предложение с уже выбранным факультетом и направлением. К тому же этот город нельзя назвать совершенно неизвестным для этих двоих, поскольку там у них имелись родственники в лице дяди и прадедушки, к которым им пришлось переехать на время своей учёбы. Стоит отметить, что Лань Сичэнь тоже учился в этом институте вместе со своим младшим братом Лань Ванцзи, но на другом направлении, – изучение истории русской литературы и её особенностей. По этой причине Вэй Ин и Цзян Чэн виделись с братьями Лань реже, чем изначально предполагалось, однако, несмотря на это, всё же случались моменты, когда им удавалось пересечься и поделится новостями из университетской жизни. Братья Лань были неплохими товарищами и хорошими собеседниками с крайне широким кругозором и развитым чувством эмпатии. Иными словами, иметь с ними дела троюродным братьям было только в радость, и это всё при том, что семья их не отличалась сильной разговорчивостью, – то лучше всего наблюдалось в поведении самого младшего из Ланей. И всё же, проблем, к счастью, у них не возникало, пускай Вэй Усянь не всегда знал какой подход нужен к закрытому, холодному Ванцзи. От того-то, единственной, по-настоящему серьёзной проблемой для него остался злополучный историк Лань Цижэнь, который приходился дядей двум хорошим парням из семьи Лань. Вэй Ину иногда казалось, что это сама судьба наказала его за все проступки, поставив ему именно дядю близкого друга в наставники! В любом случае, пожаловаться Лань Хуаню и Лань Чжаню на их дядю Вэй Ин ещё успеет, поскольку по невероятному стечению обстоятельств, те были соседями. Однако сейчас, ему надо было заняться куда более важными делами, – разобраться с злосчастным проектом, и с тем, как бы сдать его поскорее, поэтому, нисколько не сбавляя темп, парень продолжал держать путь в свою комнату. Вэй Усянь вместе с Цзян Ваньинем жили в Ленинском районе в трёхэтажном коттедже, который был построен по заказу их крайне состоятельного прадедушки в пятидесятых. Разумеется, жили они не одни. Как уже было замечено ранее, в этом огромном доме также проживал их дядя Лан Цяньцю, который присматривал за своим дедушкой и, по совместительству, прадедушкой юношей, – ещё одним жильцом и, по сути, владельцем этого дома, – всё время. Жены и детей у Цяньцю не было, так что он спокойно мог тратить всё время на то, чтобы заботиться и ухаживать за своим уже давно немолодым, но по-прежнему энергичным и жизнерадостным родственником. А прадедушка Хуа Се действительно был очень добрым и позитивным человеком, в котором всегда каким-то чудом находилось достаточно энергии для поддержания бодрости духа. Даже будучи почти сто пятилетним пенсионером, он предпочитал мирному сидению в любимом мягком кресле перед телевизором с чашечкой чая какую-нибудь спокойную активность, к примеру, рисование, лепка из глины, сочинение стихов или написание каких-нибудь простеньких мелодий для музыкальных инструментов вроде фортепиано или флейты. Зачастую именно так проходили его полные мира и спокойствия дни, однако случалось и такое, что предложит кто из домочадцев сыграть в какую-нибудь настольную игру, так Хуа Се, словно забывая о том, что ему второй век уже во всю шёл, первый оказывался за семейным столом в полной готовности к началу игры. И, как обычно это бывало, в конце каждой из них он почти всегда выходил победителем, да не потому, что его ненаглядные внук да правнуки поддавались, а потому что удачи у него было с избытком. Говоря иными словами, за что бы ни взялся Хуа Се, всё у него выходило наилучшим образом, за исключением, разве что, готовки, но даже без того он оставался примером по-настоящему талантливого человека, с немалым опытом за плечами. Конечно же, подобный досуг никогда не сравнится с тем, что удалось попробовать ему в юные годы, и всё же, Хуа Се был доволен сложившейся судьбе, ибо тут даже позавидовать будет не стыдно: помимо всех тех увлекательных событий, что успели произойти в его немалой жизни, ему удалось удачно выйти замуж, родить дорогому мужу двоих детей, а после продолжить свои спокойные, тихие дни в окружении уже повзрослевших внуков и маленьких правнуков. Пожилой омега никогда не забудет те чудесные моменты, когда маленькие А-Ли, А-Сянь и А-Чэн устраивались подле него на полу и с диким любопытством слушали истории о том, как он ездил на лошадях, выступал в театре, летал на самолёте, разводил кроликов и прочее. После они, конечно же, задавали вопросы о странах, в которых ему удалось побывать и о людях, которых он там повстречал. Вспоминал он и те страшные военные годы, которые ему с мужем посчастливилось пережить. Дети с невероятным интересом слушали каждый его рассказ и каждый раз поражались тому, сколько же всего удалось повидать их прадеду. Однако, к сожалению, всё хорошее рано или поздно заканчивается, и это прекрасное время в жизни старца уже давно стало делом минувших дней. Сейчас А-Сяню и А-Чэну по 23 года, оба учатся в хорошем ВУЗе на интересную специальность, а в скором времени и вовсе закончат тот и выйдут на работу. У А-Ли же судьба сложилась не хуже: не дожидаясь дня своего совершеннолетия, она покинула родительское гнездо и отправилась в Санкт-Петербург, где поступила в академию русского балета имени А. Я. Вагановой, а по завершении почти восьмилетнего обучения стала талантливой балериной, что постоянно теперь блистает на сцене Большого театра! Вот только нельзя не сказать, что сие решение девушки имело свои последствия: оказавшись в дали от дома и близких, она, как и её прелестные коллеги-балерины, стала часто подвергаться приставаниям да излишнему вниманию со стороны зачастую пьяных, а порой просто диких зверей, которых мужчинами назвать даже было нельзя, несмотря на то, что таковыми, по природе своей, они всё же являлись. И кто знает, какая беда с ней случилась бы, если бы в один из вечеров, когда она уставшая возвращалась домой после тяжёлой, изматывающей репетиции танца китайских кукол из балета «Щелкунчик», ей на помощь не пришёл Цзинь Цзисюань, – напарник, с которым её и поставили в данный номер. Стоит отметить, что эти двое почти сразу не поладили, пускай Цзян Яньли и пыталась быть доброжелательной и вежливой по отношению к своему коллеге, в отличии от него самого. Верно, все причины их проблем во взаимоотношениях крылись в юноше, что вечно уступал балерине в мастерстве да качестве исполнения того или иного движения. Случись, что у него не выйдет выполнить какой-нибудь из прыжков, так сразу начинал ругаться на девушку, мол, она – причина всех его неудач, хотя сама Цзян Яньли в тот момент, обычно, тихо стояла в паре-тройке метров от него и выполняла заключительные соте, совершенно никак ему не мешая. Ясное дело, что юная танцовщица обо всём этом и ином, рассказывала своим родителям, что остались в Новосибирске, постоянно ожидая то от дочери, то от сына каких-нибудь новостей. Отец тогда сказал, что у юноши трудный характер, что это просто нужно перетерпеть, а мать, нисколько не церемонясь ответила: «плохому танцору яйца мешают». На том Цзян Яньли и решила, что не будет придавать сильного значения всем выкрутасам в её адрес со стороны Цзинь Цзисюаня. И казалось бы, выступят они в конце декабря на «Щелкунчике», закроют новогодний сезон и разойдутся, как в море корабли, да не случилось того, ибо парень, несмотря на всю мнимую неприязнь к девушке, всё же проявил себя со стороны хорошего человека и заступился за неё в тот самый вечер перед извращенцами и уродами, которые решили пойти дальше дозволенного, что нисколько не было удивительно для тех-то времён, и пристать к милой девушке. Завязалась драка, из которой Цзинь Цзисюань пускай и вышел побитым, но зато другим, не таким отталкивающим и неприятным человеком, как прежде. Как результат, их выступление в декабре, планировавшееся, как последнее, не стало таковым, более того, после пережитого их отношения только улучшились: Цзинь Цзисюань всё же позволил Цзян Яньли помочь ему в работе над собственными движениями, а также гибкостью тела. Они стали проводить больше времени вместе, что явно шло на пользу обоим: он, как и полагалось ему, как танцору, как омеге, стал более гибким, мягким, сдержанным, а она, будучи альфой, ещё больше укрепила своё тело и избавилась от периодически бравшей её скромности да боязни сцены во время выступлений. Они стали одним из лучших дуэтов страны, попутно пополнив список супружеских пар, чья судьба неразрывно связана с русским балетом! Хуа Се, как и все остальные члены этой большой семьи, был очень горд за А-Ли и часто повторял, что если бы их второй прадедушка, то бишь его муж, был сейчас жив, расплакался бы от счастья, так как его правнучка не только связала свою жизнь с искусством, которое для него имело крайне важное значение и было несравнимо с каким-либо другим мастерством, но и преуспела во многих его сферах, являя миру свой талант и представая пред ним в лице истинного гения. К слову, прадедушка Се, в чьей судьбе также нашлось место выступлениям на сцене, когда видел исполнение А-Ли в живую, в театре, или же дома, по телевизору, на записи, просто не мог не отметить талант ненаглядной правнучки и её супруга, говоря, что они многого достигли на этом нелегком пути и, что если пойдут дальше, той же дорогой, перед ними откроются небывалые высоты! Конечно же, супруги прислушались к словам старца, решив, что двигаться им действительно есть куда, что не остановятся на достигнутом. Вот только сейчас Цзян Яньли всё же решила взять паузу, и то верное решение было с её стороны, поскольку уже через полгода им с мужем предстоит бегать в театр с детской колясочкой. Скоро в их и без того немаленькой семье случится пополнение, которое Хуа Се вряд ли уже застанет, а может, и произойдёт так, что ему повезёт и он ещё успеет подержать праправнука на своих старческих руках. Хуа Се сидел в своей комнате и реставрировал небольшое серебряное кольцо под прекрасную энергичную арию Царицы Ночи из оперы «Волшебная флейта», написанной Вольфгангом Амадеем Моцартом. Музыка доносилась из старенького радиоприёмника, который ему подарили на пятидесятилетие. Удивительно, но даже спустя почти 55 лет он работал исправно. Кольцо, реставрацией которого занимался омега, представляло из себя обычное серебряное украшение, предназначенное не для носки на пальце, а для того, чтобы оно висело на шее на тонкой серебряной цепочке. Акцентом на нём служил единственный крохотный, искусственный рубин, размером примерно 0.5 см. Кольцо это немного почернело и погнулось со временем, а потому Хуа Се не мог оставить его в таком состоянии и принялся за починку. И он бы так и продолжил заниматься тем, что возвращал украшению его прежний вид, если бы мимо его комнаты не прошёл Вэй Ин. — А-Сянь! — Позвал Хуа Се правнука, стоило только заметить его, проходящим мимо. — Дедушка Се, — сразу же подошёл Вэй Ин, думая, что его прадедушке, которого всегда называл просто дедушкой, что-то нужно. — Всё хорошо? Тебе нужна помощь? — Начал спрашивать юный омега. — Ну почему, если я кого-то из вас зову, вы все сразу же подбегаете с вопросами: «Что-то случилось? Тебе что-нибудь принести?», — Возмущался Хуа Се. — Да, мне 104 года, но это совсем не значит, что я беспомощный и не могу сам решить какие-то проблемы или принести себе стакан воды. — Ой, прости, — неловко почесав затылок, извинился Вэй Усянь. — Ты лучше скажи мне, что у тебя случилось? — Поинтересовался омега у правнука. — Почему такой грустный? — Мне дали дополнительное задание, — вздохнул Вэй Усянь. — Проект, если быть точнее. — Проект? — Уточнил Хуа Се. — И когда надо сдавать? — 30 июня, — коротко ответил юноша. — М-да-а, немного у тебя времени, внучок, — прадедушка почесал затылок с длинными, достававшими чуть ли не до колен белыми, хлипкими, старческими волосами, после чего упёрся в ручки деревянного стула и медленно, с немыслимой тряской в теле начал подниматься со своего места. Не без помощи правнука, он смог встать и выйти из-за стола, а после осторожно, чуть сгорбившись, опираясь на свою дубовую тросточку, пошёл в комнату, которая служила его семье домашней библиотекой. — Но ты не переживай, у меня полно времени, так что я тебе помогу с проектом, — морщинистые уголки губ чуть приподнялись, вырисовывая на лице старца довольно милую улыбку. Вэй Ин ничего не ответил. Лишь молча кивнул в знак согласия и благодарности, после чего последовал за прадедушкой. — Так, рассказывай, какая тема у твоего проекта, — Хуа Се, взяв пару книг, которые являлись словарями средней толщины, пошёл к небольшому креслу, в которое плюхнулся его правнук и возле которого стоял стеклянный журнальный столик. — Тема проекта: «Титаник», — спокойно ответил Вэй Ин. Хуа Се замер. Он стоял прямо посреди комнаты с двумя книгами приличного размера в руках и не шевелился. Взгляд его помутневших от старости глаз был направлен как бы на правнука, но в то же время смотрел сквозь мальчишку. Старческое сердце, всегда бившееся медленно и тихо, заколотило так громко и быстро, что даже Вэй Усянь услышал этот звук. Звук тревоги, паники, а может и наоборот, радости, любви. В любом случае реакция пожилого омеги смутила юношу, и тот, насторожившись, спросил: — Дедушка, всё хорошо? Ответа не последовало. — Дедушка? Прозвучала лишь звенящая тишина, за которой потом в миг раздался внезапный грохот: Хуа Се выронил словари из своих и без того вечно дрожавших, старческих рук, а затем и сам упал на пол! — Дедушка! — Воскликнул Вэй Ин, сразу подскочив к старому омеге на помощь. — Что у вас здесь происходит? — Несколькими секундами позже в дверном проёме показались запыхавшиеся Цзян Чэн и Лан Цяньцю, услышавшие грохот и прибежавшие проверить, что произошло. Стоило им только увидеть чем-то обеспокоенного, сидевшего на полу прадедушку Се, как Цзян Чэн тут же замер в ужасе за родственника совсем не зная, что ему сейчас лучше предпринять, а вот его дядя напротив, сразу же подбежал к пожилому омеге, чтобы сделать хоть что-то. — А-Сянь, помоги мне! — Крепко придерживая старика, что тут же вцепился в них мёртвой хваткой, дядя и его двоюродный племянник помогли тому, на трясущихся, уже совсем не державших его ногах, встать. — А-Чэн, не стой столбом, звони в скорую! — Быстро скомандовал Лан Цяньцю, помогая дедушке присесть на то самое кресло, до которого Хуа Се самостоятельно дойти так не смог. Со словами дяди Цзян Чэн всё же смог быстро прийти в чувства и уже в следующее мгновение прокручивал диск на стационарном телефоне, набирая 03. Скорая помощь, как той и полагалось, приехала быстро. — С Вашим дедушкой всё в порядке, не переживайте, — сказал врач, когда закончил осмотр. — Видно, из-за сильных эмоций у него поднялось давление, вот ему и поплохело. Говорите ему 104 года? — Уточнил доктор у Лан Цяньцю, на что тот в ответ лишь кивнул. — Что ж, это совершенно нормально для такого-то возраста, — спокойно подытожил мужчина. — Нормально?! — Возмутился альфа. — За всё то время, что я с ним провёл, у него такого ещё ни разу не было! — Послушайте, возможно, Ваш дедушка что-то увидел или что-то вспомнил, причины подобной реакции могут быть разные, — доктор посмотрел на своего коллегу, после чего снова обратился к Лан Цяньцю. — И, к сожалению, тут мы бессильны. — То есть вы хотите сказать, что это может повториться? — Взволнованно спросил Вэй Усянь. По правде говоря, глубоко в душе, сейчас он чувствовал некий укол вины из-за того, что произошло. Да, Вэй Усянь действительно был внимательным и крайне сообразительным юношей, а потому прекрасно понимал, что произошедшее с его прадедушкой Се случилось, как раз, из-за него: именно в тот самый момент, когда он упомянул название проекта, Хуа Се замер, а после случилось то, что случилось. — Не исключено, — ответил врач, вырывая парня из медленного погружения в собственные думы о том, на сколько сильно он виноват. — Может, есть какие-то лекарства? — С надеждой в голосе спросил Лан Цяньцю. — Лекарства есть, но боюсь, в его случае они бесполезны, — с лёгкой ноткой грусти в голосе ответил доктор. — Не забывайте, что ему уже более ста лет, а таблеток от старения и уж тем более от смерти, к сожалению, пока ещё не изобрели. — Хорошо, я понял, спасибо Вам большое, — сказал мужчина. — Не за что, — последнее, что сказали медработники, а затем отправились на следующий вызов. — И что же теперь будет? — Спросил Цзян Чэн, возвращаясь в комнату после того, как проводил врачей. — Не знаю, — вздохнул Цяньцю. — Но думаю, сейчас лучше дать дедушке поспать, — с грустью сказал альфа мальчишкам, смотря в этот момент на мирно спавшего Хуа Се и даже не представляя, что может ждать их завтра. Вэй Ин и Цзян Чэн послушали своего дядю и, погасив свет, покинули спальню прадедушки. Вечер наступил достаточно быстро, но, поскольку все были заняты своими делами, никто этого даже не заметил: Хуа Се продолжал спать, а Лан Цяньцю смотрел вечерние новости, в надежде, что ныне тяжёлая ситуация в стране в скором времени начнёт улучшаться, но, увы, изменений особых пока не следовало, а это означало, что им ещё предстоит какое-то время сидеть тихо да не высовываться, ибо нажитое имущество семьи тоже терять особого желания ни у кого не имелось. Именно по этой причине, было принято решение не кучковаться и сосредотачивать всё нажитое имущество семьи в одном месте, а разделить всё между собой и разъехаться по разным частям страны: Вэй Чанцзэ и Цзюнь Цансэ уехали во Владивосток – далеко, а значит, надёжно; к тому же они поселились почти по соседству с родным домом мужчины, а значит, ещё надёжнее; Цзян Фэнмянь и Юй Цзыюань – в Новосибирск, Цзинь Цзисюань вместе с Цзян Яньли обосновались в Москве, а оставшиеся члены семьи – Хуа Се, Лан Цяньцю, а также недавно присоединившиеся к ним Вэй Усянь и Цзян Ваньинь – остались в Екатеринбурге. К слову, стоит отметить, что данную стратегию разработал именно Хуа Се ещё в 91-м году, когда развалился Советский Союз. Тогда он понял, что ничего хорошего им ближайшие 10 лет светить точно не будет, а посему, для большей безопасности и благополучия близких, он решил придерживаться скромной, тихой жизни, и посоветовал того же членам семьи да соседям Лань, что были для него на уровне дальних родственников. Но вернёмся к тому, чем занимались остальные в этот июньский вечер: Цзян Чэн продолжал готовиться к приближающейся сессии, а Вэй Ин сидел в семейной библиотеке и пытался найти информацию о «Титанике», но ничего в тему ему, к сожалению, так и не попадалось. Те книги, что у него имелись, конечно же содержали в себе достаточно информации о пароходах и прочих морских судах начала 20-го века, однако для него и его проекта полезной информации в том было слишком мало. Безусловно, по-хорошему ему следовало бы где-нибудь достать, к примеру, книгу Роберта Балларда «Обнаружение Титаника» или иную научную статью по данной теме, чтобы иметь хоть один достоверный научный источник для своей работы, но, и это вряд ли чем-либо помогло бы ему, поскольку, даже если бы он и нашёл где-нибудь эти источники информации, английский язык он всё равно знал не так хорошо, как то потребовалось бы. Как ни странно, причина заключалась в том, что когда ему, как и другим ученикам в школе, предложили на выбор изучать один из трёх иностранных языков: английский, немецкий или французский, он, нисколько не задумываясь, выбрал первый. И именно из-за того, что решение было спонтанным и не несло за собой каких-либо серьёзных планов, по завершении школы он попросту забросил этот язык, а экзамен по нему сдавать и вовсе не думал, хотя многие учителя тогда твердили, что у этого юноши точно получилось бы написать итоговую проверочную работу по данному предмету на хорошую оценку. И всё же, Вэй Ин предпочёл скучному изучению языков такие предметы, как история и география, которые даже сейчас, в его-то нынешнем положении с проектом, имели куда большую пользу, нежели бессмысленный долгий перевод докладов и записей исследований одного из крупнейших затонувших лайнеров. Но даже так, история пишется по источникам, без источника нет истории. Так вот он и просидел до позднего вечера. Глаза к тому моменту уже вовсю начали слипаться, сознание всё чаще и чаще покидало его на короткие пару-тройку минут, а в горле, ко всему вышеперечисленному, стало першить. Желание всё бросить и пойти спать, с каждой минутой всё возрастало, но Вэй Усянь, из принципа отказывался «сдаваться», поэтому продолжал сидеть над книгами до тех пор, пока невыносимая жажда всё-таки не заставила его сделать паузу, отложить всё в сторону и пойти на кухню за водой. Утолив жажду двумя полными стаканами прохладной воды и набрав третий до самых краёв, через какое-то время, парень, медленным шагом, чтобы не пролить всё, направился назад, в библиотеку. К сожалению, дойти до своего рабочего места и не пролить ни капли у него так и не вышло, поскольку, когда он зашёл в библиотеку, обнаружил там сидящего на своём кресле прадедушку Се, который молча перелистывал страницы в книгах, разложенных по столу Вэй Ином. Юноша был удивлён и напуган в равной степени, поэтому стакан в его руках всё же слегка дрогнул и, как результат, на пол пролилось немного жидкости – примерно 2-3 сантиметра от края сосуда. — Дедушка, ты почему не в постели?! — Вэй Усянь, позабыв обо всём на мгновение, быстро подошёл к пожилому омеге. — Как ты себя чувствуешь? Тебе уже лучше? Может мне всё-таки отвести тебя в комнату, и ты ещё немного подремлешь? — А-Сянь, спасибо, но мне уже намного лучше, — ответил Хуа Се, продолжая листать книжку. Воцарилась неловкая тишина, и только негромкий шелест страниц нарушал её, всё же немного смягчая обстановку, однако легче от этого юному омеге так и не становилось. Его всё ещё волновало здоровье прадедушки, поэтому, немного помолчав, он наконец решил спросить у него: — Тебе ведь стало плохо после того, как я упомянул «Титаник»? Слово снова эхом пронеслось в голове старца. Хуа Се прекратил листать книгу, а потом и вовсе закрыл её. Всё это прекрасно видел юноша, что не сводил глаз с родственника, и от того заданный вопрос мгновенно перестал нуждаться в ответе. Теперь Вэй Ин точно был уверен: да, именно это стало причиной сегодняшнего происшествия. — Дедушка, если что-то не так, ты можешь мне не помогать, — сказал Вэй Усянь, надеясь, что пожилой омега согласится с ним и пойдёт к себе. — Я сам справлюсь. В конце концов, это же мой проект. — Нет, — чётко ответил Хуа Се. — Я сказал, что помогу тебе, значит, я сделаю это. Мягко говоря, Вэй Ин был поражён такой реакцией своего прадеда, поскольку он ещё никогда не видел его таким строгим и решительным прежде. — Хорошо, тогда с чего начнём? — Неуверенно спросил правнук. — Думаю, с того, что мы отдохнём, потому что в таком состоянии, в котором ты сейчас, у тебя вряд ли получится нормально усваивать какую-либо информацию. — Хуа Се тут же закрыл книги, оставляя их лежать на столе. — Сейчас иди умойся и ложись спать, а завтра начнём, — подытожил старец. — Но… — Вэй Ин хотел как-то возразить, вот только ему и слова более не дали сказать. — Нет, нет и нет, никаких «но», — замотал головой Хуа Се, вставая с кресла, — пускай ты и молод, но не к чему истязать себя попусту. Лучше, правда, иди в свою комнату, набирайся сил, ну и всё такое. — Забавно, но с каждым словом его речь, казалось, становилась всё спокойнее и спокойнее, будто он сам уже на полном ходу к выходу погружался в сон; о том также свидетельствовал глубокий старческий зевок, что раздался на всю библиотеку. — А, ну если ты, конечно, хочешь, можешь также позвать своих друзей. Помощь никогда не будет лишней, — напоследок сказал пожилой омега правнуку, после чего, с доброй улыбкой на лице, пожелал ему спокойной ночи и удалился. Вечером, перед тем как ложиться спать, Вэй Ин, уже готовый к сну: умывшийся, почистивший зубы и одетый в удобную одежду для сна – старую домашнюю футболку и давно выцветшие красные штаны, вышел на свой балкон, перед этим взяв один небольшой камушек гальки из единственного цветочного горшка, что находился в его комнате, и бросил его в соседское окно, после чего стал ждать. К счастью, ему не пришлось долго стоять в одиночку на свежем и довольно прохладном летнем воздухе, потому что уже через несколько секунд, после такого, как он бросил камушек, за окном появилась фигура молодого человека. Створки окна тут же отворились, и на Вэй Ина упал взгляд холодных, но от того не менее притягательных светлых глаз, внимание которых всегда вызывало у омеги приятную дрожь, разбегавшуюся по всему телу, а также чувство, похожее на то, если бы бабочки своими бархатными крылышками щекотали внутренние стенки живота где-то там, чуть ниже пупка. — Вэй Ин? Что такое? — С привычным спокойствием спросил Лань Ванцзи. — Привет, Лань Чжань, — радостно поприветствовал своего друга юноша, после чего он облокотился на ограду балкона. — Знаешь, у меня тут все домочадцы уже давно крепко-крепко спят, может, ты зайдёшь ко мне, и мы с тобой немного пошалим? — Игриво сказал Вэй Ин и кокетливо поводил пальчиком по балюстраде. — Не смешно, — невозмутимо ответил альфа. — Эх, Лань Чжань, Лань Чжань, ты такой скучный, — Вэй Усянь надул нижнюю губу, однако долго строить из себя обиженного на мелочь не стал, поскольку тут же вспомнил, что позвал его не просто так поболтать перед сном, как он обычно это делал; он выпрямился и продолжил говорить, — но как хорошо, что я уже привык к этой твоей черте, — сказал Вэй Ин, после чего ехидно улыбнулся. — А вообще, я к тебе по делу: мне твой дядя дал дурацкий проект про «Титаник» и теперь я вынужден страдать, пока не сделаю и не сдам его! Но ты передай ему, что меня этим не сломать, что я не стану отчисляться и уж тем более как-то исправляться в своём поведении, не дождётся! — Так омега ещё какое-то время продолжал свои тирады о том, что дядя его хорошего друга, верно, решил поиздеваться над ним под конец пятого курса, в то время как сам Лань Чжань просто молча стоял и слушал его с полным отсутствием каких-либо эмоций на лице. — Ладно, не в этом суть, — слегка успокоившись, всё же продолжил Вэй Ин, — дело в том, что мой прадедушка согласился мне помочь, а заодно сказал, что я могу позвать друзей, чтобы они, ну, то есть вы, помогли мне. — Завершив свою мысль, юноша, подперев руки в боки, улыбнулся во все 32 зуба. — Придёте? Вернее, даже не так, вы обязаны прийти, потому что это именно ваш дядя лишил меня свободного времени перед сессией, да ещё и летом, поэтому вы, как мои самые верные товарищи, будете отдуваться вместе со мной и отказа я не приму! Если попробуете увильнуть, я всё равно найду способ вас заставить, уж поверь мне! — Всё это звучало до боли по-детски, однако, на удивление парня, сработало, ибо уже на следующий день братья Лань стояли на пороге соседнего дома. — Привет! Проходите! — Радостно сказал Вэй Усянь, открывая дверь и приглашая гостей внутрь. — К нам пришли! — Тут же прокричал на весь дом парень, оповещая всех его жильцов о том, что гости уже здесь. Этот энергичный, позитивный, жизнерадостный омега всегда вызывал у альфы смешанные чувства. Поначалу, ещё совсем маленькому Лань Чжаню, такой же юный Вэй Ин совсем не понравился: второй вечно задирал первого, подбивал на какие-то непонятные, совершенно небезопасные авантюры, в роде той, чтобы дразнить соседских собак, которые в конечном счёте заканчивались не лучшим образом, да и в целом у него было крайне странное поведение, не внушавшее маленькому Ванцзи никакого доверия. Поэтому, обычно, когда Вэй Ин приезжал в Екатеринбург – на Новый Год или день рождения своего прадедушки или дяди, – Лань Чжань всегда «прятался» в своей комнате и не выходил до тех пор, пока юный Усянь не покидал этот город. К великому сожалению самого младшего Ланя, его всё равно заставляли выбираться из своего «убежища» и идти на очередную прогулку в компании маленького Усяня. Благо в такие времена рядом всегда был старший брат, а также троюродные брат и сестра ненавистного паренька – Цзян Яньли и Цзян Чэн, которые хоть как-то разбавляли обстановку и не оставляли этих двоих наедине друг с другом, так как кто знает, чтобы тогда этот Вэй Усянь учудил бы ещё страшного, что Лань Ванцзи оставалось бы в немом шоке просто наблюдать со стороны. Так, однажды, как уже было замечено ранее, Вэй Ин, по глупости собственной, нашёл очень забавной и больно интересной идею подразнить соседских собак, что гавкали да звенели цепями громче обычного в тот день. Мелким по началу было весело и очень смешно, особенно с юным Усянем, что строил и корчил смешные рожицы около высоченного забора, из-за которого так и норовили высунуть оскаленные пасти две буйные немецкие овчарки. Да только не до веселья им стало, когда цепи, что прежде казались способными сдержать даже медведя, издали страшный звук, свидетельствовавший о том, что они больше не помешают псам, взбешённым выкрутасами детей, оказаться на свободе. Конечно, был ещё забор, сравнимый с высотой кремлёвских стен. Как жаль, что таким высоким он оказался только для детей, а вот животным и малейшего труда не составило перебраться через это незамысловатое препятствие и оказаться на свободе, прямо перед своей целью. Трагедией бы кончился тот день, не окажись взрослые поблизости, однако к счастью, тогда дети получили лишь по замечанию, а вот Вэй Ину, как зачинщику сего развлечения, пришлось не только выслушать возмущения родителей, но и пережить наказание в виде лишения сладостей на всю неделю, а «вишенкой на торте» его участи стала отныне вечная боязнь собак. После того случая, он стал сторониться этих животных и проявлять не малый страх перед ними. Даже их размер больше совершенно не имел никакого значения: хватало только одного звонкого лая, чтобы заставить Вэй Усяня, сверкая пятками, рвануть в противоположную сторону от источника жуткого звука, с чего окружающие, зачастую, прыскали со смеху, мол, моська буквально облаяла слона. И всё же время шло. Дети подрастали, взрослые старели, а пенсионеры становились всё ближе ко дню конца своего длинного жизненного пути. Безусловно, обычно такое предугадать никак нельзя, поскольку каждому отведён свой срок; взять хотя бы того же Хуа Се: уже в следующем месяце ему стукнет 105 лет, однако, несмотря на это, в его изрядно ослабевшем теле всё ещё остаются силы для того, чтобы насыщать свою и без того долгую, полную всяких интересностей жизнь иными увлекательными вещами. Совсем иной случай – прадедушки братьев Лань. Пускай те и прожили меньше своего соседа, зато они ушли из этой жизни так же, как и пришли в неё – в один день, в один час, проведя при этом бок о бок 80 лет! Конечно, для безмерно любящих друг друга людей такая смерть – лучший конец прекрасной жизни, проведённой вместе. Но, к сожалению, так обстоят дела только для уходящих, ибо для их родственников это уже не более чем страшный удар, бьющий по сердцу с двойной силой. Вот так и Лань Чжань, которому было всего лишь 15 лет, во всей силе прочувствовал эту невыносимую боль потери слишком дорогих людей: после того как отправились добрые старики в мир иной, юноше стало тяжело находить радость в чём-либо. Один из его прадедушек, несмотря на преклонные года, всегда оставался весёлым и активным, при том будучи готовым поддержать любую беседу, особенно если было что выпить покрепче. В добавок к тому, он вечно задирал и дразнил Лань Чжаня, называя его букой и занудой, и при этом никогда не забывал ткнуть в надутую, покрасневшую от сердитости щёку указательным пальцем или пощекотать в неожиданный для парнишки момент. И пускай юный Лань делал вид, что все проказы его старенького родственника ему совсем не нравятся, все прекрасно знали, что это не более, чем показное недовольство, которое он перенял от своего другого прадедушки – такого же тихого, терпеливого, невероятно спокойного и даже немного холодного человека, который редко как-либо реагировал на выходки своего энергичного мужа, но всё равно, продолжал поддерживать его во всём. Увы, всё это ушло из жизни Ванцзи, и, глядишь, никогда бы не вернулось, если бы не Вэй Усянь, что своим задорным поведением уж сильно напоминал юному Ланю его любимого, почившего прадедушку. Именно так и прошла вся бывалая неприязнь да невесть откуда взявшаяся злость Лань Чжаня к Вэй Ину. Отныне на их месте были только тёплые, добрые чувства и, возможно, немало любви, поскольку именно с этим омегой альфа начал понимать, что радость и озорство ещё долго не покинут его и без того спокойную, словно стоячую воду в бессточных водоёмах, жизнь. Он был безмерно рад такому стечению обстоятельств, пускай на его лице так и оставалась извечная невозмутимость. Да, Лань Чжань очень хорошо скрывал своё желание прикоснуться к этому интересному, поистине многогранному человеку, которого он ныне без меры ценил, уважал и любил, поставить на нём метку и связать свою и его судьбы на век, да так, чтобы и в иной жизни они вновь пересеклись. Немаловажно заметить, что то терпение и та стойкость, которые развивались в нём на протяжении всей его жизни, буквально спасали омегу от возможного срыва альфы. Если бы Лань Чжань не обладал такой выдержкой, то есть не был юношей с фамилией Лань, то лишь Небеса знают, какие последствия могли бы за собой повлечь все те пошлые шутки, что так и норовили слететь с испещрённых ранками пересохших губ юноши. Конечно, всё это было неразрывно связано с тем моментом, когда Лань Ванцзи зашёл в дом, в котором был уже не в первый раз, но и не так, чтобы уж и часто. И от того нисколько не удивителен будет факт, что первое, на что он обратил своё внимание, – запах в доме. Не секрет, что каждому жилищу присущ свой особый аромат, так вот и у этого было что-то особенное, что-то явно непривычное для гостей. В воздухе витали сочетания сладких фруктов и ноты дивных цветочных запахов с отдалённой примесью крепких напитков в роде ликёра или вина. В общем, совсем не то, чем обычно пахнет в доме семьи Лань: в их пристанище, не принюхавшемуся носу не составит труда уловить веяния горной свежести в великолепном сочетании со спокойным ароматом древесины: сосны, кедра, сандала или лиственницы. Выражаясь по-другому, можно сказать, что Лань Чжань, привыкший к спокойному, тонкому, свежему и совсем непринуждённому аромату природы в собственном доме, столкнулся с совершенно новым, ярким и крайне разнообразным спектром различных благоуханий и их сочетаний, в которых отчётливее всего выделялся влекущий за собой всё внимание альфы аромат яблочного ликёра – запах Вэй Ина. — Ну чего вы застряли на пороге! Проходите! — Из глубоких раздумий о приятности здешней атмосферы Ванцзи вырвал любимый звонкий голос. Вэй Ин показал рукой на дверь, ведущую в гостиную, в которой уже ждали его прадедушка и Цзян Чэн. Лань Ванцзи и Лань Сичэнь прошли в светлый зал и сразу же поздоровались с пожилым омегой, на что тот молча кивнул и улыбнулся в ответ, а когда к ним присоединился ещё и Вэй Ин, принёсший с кухни только-только заваренный чай, оглядел всех юношей и заговорил: — Как же вы похожи на них… — Прошептал старец. — На кого? — Поинтересовался Цзян Чэн, после чего Хуа Се опустил голову, прикрывая глаза и замолчал. Повисла немного неловкая тишина, и парень уже было пожалел, что спросил, благо Вэй Ин, как всегда, быстро разрядил обстановку: — Я и дедушка собрали вас здесь, чтобы вы помогли мне с проектом. — С чего это вдруг мы должны тебе помогать? — Возмутился Цзян Чэн, словно секундой ранее не решил более и слова не произносить. — С того, что вы мои самые близкие и верные друзья и бросить меня одного в такой беде просто не можете, — проговорил Вэй Ин, после чего показал язык троюродному брату. — Ах ты!.. — Цзян Чэн хотел сказать что-то в ответ Вэй Ину, но неловкое покашливание прадедушки Се остановило его. — На самом деле, это лишь одна из причин, по которой вы здесь, — дополнил Хуа Се, — А-Сянь, А-Чэн, юные Сичэнь и Ванцзи, я готов рассказать вам то, что прежде ни в одной из своих историй не упоминал и то, о чём ваши прадеды, — взгляд мутных глаз пал на братьев Лань, — так и не смогли поведать, потому что просто не были к тому готовы, в отличии от теперешнего меня. Я готов вернуться на «Титаник». — То есть, как это, вернуться? — Непонимание отчётливо слышалось в голосе Вэй Ина. Хуа Се, видя реакцию окружавшей его молодёжи, усмехнулся, а затем продолжил говорить: — Конечно, тогда я был куда моложе, — он посмотрел на свою сухую, морщинистую, покрывшуюся родинками и старческими пятнами руку, — даже моложе, чем вы сейчас, — эта ели заметная, печальная улыбка, словно нож, прошлась по сердцу каждого, кто находился сейчас в зале. — Дедушка, ты был на «Титанике», — утвердил Вэй Усянь. — Пожалуйста, расскажи нам всё, — начал умолять правнук, уже явно осознавая, что это не просто отличная возможность сделать идеальный проект. У каждого человека, который так или иначе связан с такой наукой, как история, в моменты, когда появляется шанс её сохранить – опровергнуть все в корне неверные теории и предположения, а также побороться с её переписью неучами или теми, кому это просто удобно – где-то на глубинном уровне сознания просыпается желание сделать всё для того. Свершённые открытия должны пролить свет на тёмные тайны прошлого, быть обнародованы и зафиксированы для дальнейших исследований и точных представлений о том, что было задолго до нашего рождения, о том, что именно привело к нашему появлению на этот свет. Вот и у Вэй Усяня проснулось это чувство, это желание не только выполнить данную ему работу, но и, возможно, узнать то, о чём учёные со всего мира, исследующие «Титаник», по сей день могут лишь предполагать: о той самой трагедии, что произошла в ночь на 15 апреля 1912 года. История пишется по источникам, без источника нет истории. Теперь у Вэй Усяня есть источник – его прадедушка Хуа. — А-Сянь, прошло 87 лет, люди в моём возрасте уже мало что хорошо помнят из прошлого, — ответил Хуа Се, — я думал поделиться с вами лишь некоторыми, считай, общеизвестными фактами, которые могу просто дополнить со своей точки зрения. — Ну пожалуйста, дедушка, это очень важно, прошу! — Не успокаивался мальчишка. Хуа Се глубоко вздохнул. — Вы правда хотите это услышать? — Поинтересовался пожилой омега у парней, на что те дружно закивали. — Ну хорошо, если так, — подытожил старец, после немного помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: — Прошло 87 лет. Я до сих пор слышу этот запах свежей краски. Постельное бельё было совершенно новым, а посуду до этого никто не использовал. «Титаник» все называли сказочным кораблём. Именно таким он и был на самом деле.