Гиперчувствительность.

Прикосновения Инка настолько нежные, что это даже больно. Прелюдия занимает слишком долгое время, но это же долбаный Инк сука Санс! Чужие пальцы мягко скользят по внутренней стороне ребер, ласково оглаживают бедра, осторожно обводят углы таза и, о звёзды, он готов отдать создателям свою чёртову забагованную душу, лишь бы это продолжалось вечно. И одновременно нет. Потому что, окей, они занимаются этим уже чертов час! И он даже не вошёл! Трёх пальцев недостаточно, создателя ради, твою мать Инк! О, он поливает его матом с ног до головы, обещая смертные кары и самую мучительную смерть которую он только может предложить. Эррор цепляется за чужие плечи, рычит нечто нечленораздельное, слегка позорно вскрикивает когда задевают концами пальцев чувствительное ребро и скулит-скулит-скулит. Его тело — один огромный комок напряжения, и о, поверьте, этому комочку нужна разрядка! Она требуется как последний глоток воды в пустыне, как уничтожение для его души, как огоньки в чужих глазах, как чужие руки и Эррор никогда не чувствовал себя так униженно как сейчас, чтобы беспрерывно умолять, умолять и умолять. Просить непонятно о чем невнятным скачущим голосом, захлебываться стонами и хотеть. Хотеть так бесконечно, что перед глазами вспыхивают вселенные и те самые звёзды в Оутертейле которые он обожает. Гаптофобия уже давно отошла на второй план, Инк приучил его к своим чертовым прикосновениям, и сейчас бессовестно этим пользуется. Эррор видит в чужих глазах восторг, он видит в чужих зрачках сердца и звёзды, он видит в чужом лице собственную Немезиду. Месть за то как долго бегали, месть за то что никогда не уделяли должного внимания. Эррор красноречиво посылает его в пешее эротическое, и в очередной раз давится стоном, выгибаясь под чужими руками дугой. Эррор видит в чужих глазах похоть, отражение собственного хочу. Хочу хочу хочу хочу-хочу-хочу-хочухочухочу. Его, всего, себе, навсегда, надолго и чтобы не отпускать и из рук не вытаскивать. О, Эррор прекрасно осведомлен о чужой одержимости собой, это становится так ясно, когда смотрят этим самым взглядом, полным жажды. У Инка совершенно нет, не то что самоконтроля, но и совершенно никакого желания этот самоконтроль создавать. Не то чтобы он жаловался, знаете, всегда лучше иметь несколько скелетов готовых ради тебя на все. Не то чтобы он думал, что их с Инком партнерство зайдет настолько далеко что он сейчас будет захлебываться звуками которые постыдно издает его горло, но хэй, он не предсказатель, не так ли? Тем более его руки такие нежные, такие осторожные и мягкие, такие манящие, такие очаровательно способные разорвать это самое бедро которое он держит… Инк щуриться, практически забавляясь, смотрит на своего бывшего врага. Эррор буквально под ним, умоляет его, голос его хриплый от стонов и это все разжигает в пустой душе огонь собственничества. Он не позволит этому закончится, что бы это не значило.

***

— Я убью тебя, чертов ты ублюдок! — Эррор бросил что попалось под руку, прямо в чужую рожу. Ноги, как и все тело, слабо потряхивало, бедра как и ребра были все ещё сверхчувствительными, и любое движение буквально заставляло его скулить. Ему черт возьми стоило дать уеденения, но этот ублюдок ещё и в ванну тащит. — Да ладно Глюче, я не видел чтобы ты был против, скорее очень даже за! Лицо разрушителя вспыхивает румянцем и тот с рычанием прячется в одеяло, укутываясь так чтобы мгновенно заснуть. — Ну хорошо, сходим в ванну завтра с утра. — Завтра уже наступило, ты радужный мудила. — Ох, тогда мне надо тебя на ручках тащить? — Инк!