бездна, венцом украшенная

      Руи знает.       Руи много чего знает, строго говоря — он чересчур умный, на грани безумия, он строит из себя гениального злодея, которым действительно может стать (в какой-нибудь другой реальности точно получится, не промахнётся во второй раз!). Руи знает, что светлые мальчики, подобные Тсукасе, существованием своим оттеняют глубже тьму, отчего и сияют ярче, задорней. Светлые мальчики — принцы тёмной Бездны.       И, боже, Руи так желает стать этой Бездной.       — Benedicat Deus Maiestate Eius, Benedicat Deus, Benedicat Deus, Deus, Deus, — раздаётся со всех сторон, и Тсукаса только жмурится на великолепие ослепительное, Тсукасе не больно и не страшно, хотя пальцы дрожат и не могут ровно вынести скипетр с державой. Венец, усеянный драгоценностями (каждый бриллиант — планета, звезда, каждый рубин — солнце, а сапфир — галактика), давит на голову, но Тсукасе всё равно не больно. По правде, он давно избавился от тяготы мыслей, а теперь наслаждается. Тёплым Днём Коронации, сиянием, бьющим по сетчатке и, как ни странно, затылку, ликованием безликой толпы, что чествует нового правителя. Наслаждается Руи.       Тот наблюдает из-за кулис: не положено являться без приглашения, тем более, если ты само воплощение греховное, но Тсукаса украдкой оборачивается и подмигивает: Руи задерживает дыхание, зная, что его ожидает очередная встреча в королевском саду.       — Отрада сердцу и уму, — шепчет Руи и едва касается губами перчатки короля; Тсукаса смешливо фыркает и, мягко притянув за подбородок, увлекает в тень. Руи знает, зачем. — Господь, как же светел.       — Ты сам меня таким сотворил, — деланно удивляется Тсукаса, изображает неосведомлённость, кривит улыбку. Руи в таких чувствах, что всей Бездны не хватит, чтобы уместились.       Бездны, у которой появился новый правитель.