Танец маленьких лебедей

Петров понял, что несколько начал уставать от работы, когда, попытавшись войти в лабораторию через незамеченное отключающимися мозгами панорамное окно во всю стену, удивился неудаче и минуты две жал на воображаемый «Делит», чтобы устранить препятствие. Да, дома он не был уже недели две минимум, перебиваясь краткосрочным сном на диванчиках в ближайшей комнате отдыха, временно переоборудованную для выживания в постоянном аврале и завале работой. Совсем скоро, через несколько суток, должна была состояться первая из ряда презентация Коллектива 2.0 перед правящей партией. По классике жанра внезапно обнаружился ужасающий недочёт, позволяющий получить дополнительные права при управлении роботами, исправлять который пришлось срочно и безотлагательно. Также выяснились пробелы и недочёты ещё и в несущих блоках кодов, словно в них добротно покопались, намереваясь позже использовать для диверсии. Последствия такой диверсии предугадать было бы невозможно, и счёт жертв мог идти не на единицы, а на тысячи и сотни тысяч. Так что вся ответственная команда впахивала в поте лица под постоянным пристальным вниманием военных и хотя бы одной из Близняшек Сеченова, когда тот сам отсутствовал, что было, к слову, не так уж часто. В один из визитов академика произошло кое-что весьма забавное: вместе с профессором, на руках, кажется, Левой, прибыла кошка. Обычная такая, рыженькая, короткошёрстная. Эту особу представили коллективу, дружно принявшему её за коллективную галлюцинацию, как подопечную Дмитрия Сергеевича, Муську Дмитриевну, и та прочно прописалась в компьютерном кабинете. Она начала посильно помогать компьютерщикам, работая своеобразным громоотводом и антистрессом. Периодически тот или иной программист выползал из-за своего рабочего места, подходил к Мусеньке, брал на руки, задумчиво глядя в одну точку, чесал за ушами, слушал тихую трель урчания, сидел так минут десять-пятнадцать и возвращался к осточертевшим за это время кодам. Негласно эту пушистую леди прозвали Центровой, за её любовь к Близняшкам и тому, чтобы сидеть между роботессами посерединке. Так же как и её подруги, Муся старательно сопровождала академика, важно шествуя позади, не заходя правда в лаборатории, запахи которых пришлись ей не по вкусу. На вопросы о происхождении животинки академик посмеивался, обещая рассказать всё позже, или отправлял с этими расспросами к охранницам, заявляя, что это они настоящие хозяева кошки. Дураков дублировать запросы не нашлось, хотя на помощниц теперь поглядывали с определённым интересом. Преданный своей работе и, наконец, обнаруживший дверь в лабораторию, Виктор был полон желания как можно скорее закончить работу над нынешней частью задач, перепроверить работу подчиненных и взяться за следующий блок, но Сеченов, со скептической миной наблюдавший изнутри за попытками удалить стену, лишь задрал бровь вопросительно да выпроводил гения вон с наказом пойти и сутки отдохнуть дома. Решив не оспаривать высказывание начальства: «Витя, ты мне живым и адекватным нужен, а не пытающимся на одной силе мысли реализовать потенциал Коллектива 3.0», он отступил. Так что. к облегчению Муськи, у которой от эмоционального компьютерщика после сеансов глажки начинало искрить между ушами, молодой человек отправился на все четыре стороны. Оказавшись впервые за две недели на улице и впервые за два месяца спокойно вдыхая и выдыхая чистый, свежий, горный воздух, Петров задумался. С одной стороны, самым разумным было бы посвятить отпускные сутки двадцатичетырехчасовому сну. Но с другой — он со своей любимой Ларисой виделся только тогда, когда та раз в несколько дней вырывалась с Нептуна к нему. В такие встречи она чуть ли не насильно кормила нормальной, домашней едой, а не принесённой роботами из комплексной столовой, и снабжала чистой не форменной одеждой. С третьей — его милые детища, его балерины, которые без пригляду существовали уже как третий месяц, последний раз он по-нормальному с ними общался незадолго до обнаружения неполадок в коде. Решив, что сон может и подождать, а вот люди — нет, Виктор решительно направился к парковке автоматических воздушных транспортников, своим рукам, дрожащим как у эпилептика, и затуманенным усталостью мозгам он не доверял. Летя в «Сойке» до театра имени Майи Плисецкой, ученый уже предвкушал встречу с любимицами: как и Сеченов, он своих девочек едва ли не вылизывал. Конструкция, коды, внешность… это были самые совершенные создания во всей Вселенной! А ещё относительно недавно он выбил для балерин эмоциональный блок у Сеченова. Такой же, как у своих детищ, он не дал, заявив, что балеринам многого не надо, но всё же усовершенствованные специально для сценической деятельности коды Петров получил. Его малышки, как он их упорно именовал, несмотря на то, что большинство роботесс были с него ростом и могли спокойно поднять груз, превышающий их вес раз в пять, делились на несколько классов. Примы — класс Виктория, внешне похожие на обычных людей, первые красавицы с совершенными лицами и фигурами; Солисты — класс Лана, больше напоминающие усовершенствованных Терешковых; Кордебалет — класс Аврора, самые изящные, невысокие по сравнению с предыдущими двумя классами, внешне напоминающие смесь Близняшек Сеченова и студенток балетной академии. Вообще, по отчетности, они все имели порядковые номера, по которым к ним надлежало обращаться, но как же он мог так обращаться со своими творениям? Разумеется, у каждой было своё собственное имя! И совсем скоро он наконец-то увидится с ними, с делом его жизни! С роботизированным театром! Устало улыбаясь, мужчина облокотился на сиденье.