Рабыня для книжного критика

Прошло полтора месяца после того, как Наташу выписали из больницы. На горизонте мрачным пятном маячил суд. Наташа больше не видела Энтони с тех пор как он завился к ней в больницу, зато в интернете он направо и налево рассказывал, как помогает ей, и как протекает ее выздоровление. Пыхтя от злости, она ни раз порывалась написать, что он больше ни разу не приходил. В уголках глаз закипали слезы. Ну, почему всё это произошло с ней. Безотчетно листая ленту в интернете, она думала только о нем. Как безумная следила за каждым его постом и видеороликом. Как будто хотела сквозь экран телефона залезть к нему в голову и узнать, за что он так с ней поступает. Она стояла, опираясь на костыль, и смотрела в мутное зеркало над больничной раковиной. Оскорбления и насмешки Энтони звучали в ее голове как эхо. Наташа сжала сухие ломкие волосы рукой. Как бы она хотела стать красавицей и отомстить ему. Наташа сложила свои немногочисленные пожитки в джинсовый шопер. Трудно было нести всё это, когда передвигаешься на костылях. К сожалению, никто не придет и к ней на выписку. Только в начале, сразу после аварии, к Наташе приходила соседка и приносила вещи. Отца у нее не было, точнее, он был, но давно слинял, бросив их с мамой. А мама страдала от болезни, депрессивные эпизоды не давали ей жить полноценно и воспитывать дочь, поэтому всю жизнь Наташа находилась в стесненных обстоятельствах. Трудное детство она могла поблагодарить за то лишь, что у неё развилась богатая фантазия. Она уходила в мир иллюзий, убегая от реальности, в которой было холодно, страшно и одиноко. — Надеюсь, ты собрала свои вещи, я не намерен долго ждать, — раздался высокомерный, низкий, рокочущий голос Энтони. Наташа подпрыгнула от неожиданности, увидев его отражение позади себя. — Что вы… — смешалась она, — что ты тут делаешь? — Пришел помочь тебе, ты же теперь моя девушка. Надеюсь, ты не струсила и не решила отказаться? — выпалил Энтони. — Как раз об этом думаю, — буркнула она в ответ. — Ладно, потопали, — закатил глаза Энтони и вырвал сумку у неё из рук. Натаща устремила на него возмущенный взгляд. — Я джентльмен каких поискать, давай передвигай своими костылями. И улыбайся. Сейчас сниму сториз. Энтони достал телефон и включил камеру — Друзья, персики мои, наконец, это день настал, и мы с Натали выписываемся из клиники. Это был тяжелый месяц для нас обоих. Энтони многозначительно посмотрел на Наташу. Она выдавила из себя: — Угу. — Вот именно, — подхватил Энтони, — я испытываю похожие эмоции. А как проходят ваши дела, мои дорогие, поделитесь в комментариях. Он выключил камеру и снабдил девушку суровым взглядом. — Справляешься на все сто, — саркастично заметил Энтони. У входа в больницу их ожидало такси. За углом лаборатории толпилось несколько девушек. Энтони стукнул Нааташу сумкой в бок и незаметно прошептал: — Там толпятся блогеры, которые желают найти опровержение и компрмат на меня. Поэтому подыграй мне. — Что я должна делать? — возмущенно прошипела Наташа в ответ. — Просто обнимай меня. Прежде чем Наташа успела сказать хоть слово, Энтони обхватил ее своими сильными руками и прижал к груди. Ее нос уткнулся в его клетчатую рубашку. Спустя немыслимо долгие мгновения его объятия разжались, и они сели в такси. Когда девушка с трудом орудуя костылями, села на заднее сидение, первое, что она увидела, это, как Энтони изображает рвотные позывы. — Фу, от меня теперь пахнет йодом и нищетой. — Ты что миллионер? — недоверчиво осмотрев его, спросила Наташа. — Для тебя да, — ответил он. — А куда мы едем? — спросила Наташа, тревожно глядя в окно, — ты же не знаешь, где я живу. — Мы еде ко мне домой. — Что? Зачем? — Как зачем? Ты что не понимаешь? Мы будем давать интервью вроде бы, мы живем вместе, и у нас любовь-морковь. — Но я не могу жить у тебя! — Как будто в твоей собачьей конуре лучше. — Я живу не в конуре. — Да успокойся ты, это не навсегда, всего на неделю. Потом мы снимем интервью. И снова можешь ночевать на теплотрассе. Наташа с силой скрестила руки на груди, сжала губы, как будто пытаясь заставить себя больше не вступать в спор. Через полчаса они приехали к многоэтажке, где Энтони снимал квартиру. Постоянно стуча костылями об углы и двери, Наташа кое-как поднялась на лифте на нужный этаж. Энтони все же помог ей, громко вздыхая и показывая свое недовольство ее неловкостью. Когда костыль застрял между дверей лифта, он отчетливо цокнул языком. Наташа не смогла сдержать раздражения, сверкнув на него зелеными глазами. — Я вообще-то сломала ногу из-за тебя. Как ещё я должна передвигаться? Как горная лань скакать! Энтони поднял брови почти до самых своих волос. — Ого, что за тон? Не смей повышать на меня свой никчемный голос. Не то спущу тебя с лестницы. — Что? — Наташа в ужасе отшатнулась. — Господи, да я же пошутил, тупица, — он отвернулся, чтобы открыть замок, но вдруг резко развернулся назад к Наташе. Он наступал на неё, пока она не прижалась спиной к стене. — Кстати, когда войдешь в мой дом, помни о правилах. Если ты нарушишь хоть одно из них, тебе не поздоровится. И мне будет плевать, даже если мне за это дадут срок, — его голос стал максимально глубоким, низким и грозным. Наташа сглотнула слюну, но постаралась поднять подбородок, чтобы не выглядеть трусихой — Так вот! Не смей трогать Персея, моего пса, он только мой, ясно? Не вздумай навредить ему или окажешься в могиле. — Я не собираюсь вредить собаке! — Я не знаю на что ты способна. — Я пока еще никого не обижала в отличие от тебя. — И не вздумай перечить мне, я это ненавижу. Спорить со всякими тупицами вроде тебя. Наташа выдохнула только, когда Энтони отошел от неё. Он первый вошел в дверь, позабыв придержать ее для девушки.