for Love & Peace

Идея спонтанная и по здравом размышлении совершенно идиотская, но Мерил иногда позволяла себе подобные глупости. Она нуждалась в передышке и послаблении и от случая к случаю развлекала себя покупкой разного рода безделушек. Вид серебристого колечка с небольшим крестиком сразу привлёк её внимание. Почему бы и нет, вдруг захочется сменить серьги под настроение? Каким, правда, должно быть настроение для крестиков, она не представляла. Преисполненным, должно быть. Благостным. Каким-то таким, с каким люди просыпаются и решают, что сегодня отличный день, чтобы поверить в бога или обозначить своё к нему расположение в час суда во избежание кары небесной. Забавляя себя подобными мыслями, Мерил миновала базарный ряд и оказалась на перекрёстке, решая, в какую сторону двинуться дальше. С делами, что были у неё в городе, она уже закончила, но отправляться в обратный путь раньше следующего утра не планировала. Она заслужила выходной, возможность просто погулять, посидеть в кафе – провести время в своё удовольствие. Можно было бы найти симпатичное местечко с террасой, чтобы пообедать, – такая возможность ещё неизвестно, когда в следующий раз появится, ведь ей редко поручают работу в крупных городах! А так – целый Новембер в её полном распоряжении. Погрузившись в свои мысли, Мерил перестала следить за дорогой, двинувшись туда, куда её повёл поток людей, и прискорбно быстро наткнулась на препятствие – буквально налетела на впереди идущего человека, больно ударившись о что-то твёрдое и тяжёлое. Потом увидела, о что конкретно – крест, обмотанный тканью и закреплённый ремнями. Это точно могло быть только знамением и знаком, что сегодня тот самый день: отличный день для того, чтобы поверить в бога. Мужчина с крестом на спине, весь в чёрном и мрачном, остановился, оглянулся на Мерил, его брови удивлённо приподнялись, возникнув над оправой солнечных очков с дурацкими розоватыми стёклами. «Тебе их ещё не разбили!» – невольно восхитилась Мерил. Учитывая скверный характер обладателя, разбить должны были уже давно. – Малая? Мерил сначала опустила собственные очки на кончик носа, глянула исподлобья, но в следующий же миг улыбнулась, приветственно вскинув руку. – Привет, Николас. Давно не виделись, – «Чуть больше года прошло с последней встречи, если говорить точно», – отметила Мерил про себя. – Не ожидала встретить тебя здесь. Николас хмыкнул, позволив хорошо знакомой Мерил улыбке, похожей на оскал, появиться на своих губах. – А что, ожидала встретить в каком-то другом конкретном месте? – Можно и так сказать, – уклонилась Мерил от прямого ответа. На самом деле – да. Навещая Джулай чуть меньше месяца назад, она вспоминала о нём – и о нём – когда прикрепляла фотографию и жаловалась Роберто на кое-чьи длинные загребущие грабли. Она подумала тогда, что было бы здорово вновь его увидеть. В конце концов, при каких бы обстоятельствах они ни расстались, Мерил была обязана Николасу за своё спасение. Пусть ей и потребовалось время чтобы осознать, что это было именно оно. Они стояли друг напротив друга на оживлённой улице, и то было явно не лучшее место для долгих задушевных бесед. Но именно это Мерил было нужно, и отпускать Николаса через три минуты после встречи не входило в её спонтанно возникший новый план. – Ты ведь не занят? Посидим где-нибудь вместе! Не дожидаясь от Николаса ответа, Мерил подхватила его под руку. Сдвинуть его с места было совсем непросто, но, ошарашенный, он не нашёлся с ответом и, вероятно, просто не придумал, какие слова использовать для возражения, машинально двинулся следом. Мерил импровизировала на ходу и покорность Николаса вызывала в ней ужас. Возможно, такой же, какой испытывал сам Николас, охваченный неловкостью. Мерил стало не по себе из-за собственного напора. Потому что... «Ну конечно». Она ни с кем не обсуждала произошедшее в Джулае, никому не рассказала о том, что узнала, не вдавалась в подробности обстоятельств, при которых погиб Роберто. Она просто случайно оказалась у эпицентра катастрофы, просто случайно вышло. И все поверили. И сама Мерил поверила. Но спустя время, увидев вновь пустой котлован, бывший некогда городом, столкнулась с осознанием, что поразило её сильнее, чем вся неприглядная правда вместе взятая: она пыталась оставить всё в прошлом, она стремилась убежать. Она с таким неистовством гналась за правдой, чтобы в итоге позорно её скрыть! Но не потому, что струсила, а потому, что никому она не была нужна – её правда. У них был Ваш-Ураган, чудовище, монстр и стихийное бедствие, виновное буквально во всём на свете, – людям было этого достаточно. Они не нуждались в другой правде. Мерил потребовалось время, чтобы вытащить себя из той ямы морального упадка, куда она попала, даже не из-за событий, произошедших в Джулае, а из-за испытанного по возвращении в Десембер. Всё было напрасно! Всё было зря! «Теперь ты понимаешь меня, новичок?» – слышался ей голос Роберто, когда она оказалась на дне. Теперь она понимала. Рисковать жизнью ради никому не нужной истины – очень глупо и недальновидно. Но Николас разделял с ней воспоминания, он был там и, как и она, всё видел. С ним она могла быть честной. И она нуждалась в этой честности так нестерпимо сильно, что даже если бы Николас стал сопротивляться, она бы нашла способ его переубедить. – О, здесь живая музыка! Отлично! Сюда и зайдём! Вероятно, она действовала неуклюже и преувеличенно воодушевлённо. Николас, должно быть, уже всё понял, уловив фальшь в её настроении. Он был способен на это, ведь путешествовал с самим Вашем-Ураганом – королём притворства – в одной машине. – Не лучший выбор, – хмуро отозвался Николас. Наверняка со стороны они выглядели забавно: перед входом в некое питейное заведение он упёрся пятками в землю и отклонился корпусом назад, пока Мерил тянула его вовнутрь, точно упрямого осла, коим он, разумеется, и был. – Да ладно, давай зайдём. Не понравится, найдём что-нибудь другое. – Мне уже не нравится. – Ты ещё ничего не видел! – Я уже всё услышал. – Ох, да боже мой! Тебе просто нравится спорить! Николас вздохнул. Оставив попытки вырвать свою руку из хватки Мерил, он взглянул в её глаза и очень серьёзным тоном сказал: – Новичок. Правда, это не лучшее место. Мерил встретила его взгляд, испытав странное воодушевление. Давно с ней этого не случалось: кто-то предостерегал её от чего-то ей неведомого, из-за чего уверенность в том, что ей туда надо, лишь крепла. – Тем больше поводов зайти. Николас испытывал её осуждающим взглядом ещё полминуты или больше, после чего сдался, приняв собственную капитуляцию с усмешкой. – Ты совсем не изменилась. – Было бы ужасно, если бы произошедшие со мной изменения сделали меня более удобной для кого бы то ни было. – В случае чего пеняй на себя. Мерил отмахнулась от сего банального предостережения. «И что его не устраивало?» Задавшись этим вопросом, Мерил с порога окинула беглым взглядом светлый зал, на треть занятый сценой. Расположившиеся на ней музыканты, среди которых были барабанщик, пианист и саксофонист, скорее репетировали, нежели играли, в своём темпе наигрывая какие-то джазовые импровизации и переговариваясь. Посетителей было совсем немного – лишь несколько солидного вида мужчин и женщин занимали столики; за барной стойкой отчаянно скучал бармен с бледным не запоминающимся лицом – как пить дать шпион. К нему Мерил и направилась, жестом дав понять озирающемуся Николасу, самому выбрать место. Он предпочёл столик у самого входа – под окном и напротив сцены, – позволяющий обозревать весь зал, но не бросаться при этом в глаза новоприбывающим. Свой крест он прислонил к стене и, ну разумеется, закурил Наблюдая за ним издалека, Мерил не могла сдержать улыбки. Его манеры, повадки, оказались настолько ей хорошо знакомыми, а совершаемые действия – предсказуемыми, что трудно было сдержать возникающие внутри нежные порывы. Хотя, казалось бы, сколько там было того сафари по недружелюбной пустыне, но оно раскрыло их сильнее, чем иных за годы и годы общения. – Тебе не нравится музыка? – спросила Мерил, когда вернулась к столу с бутылкой и двумя стаканами. – Нет. Вернее будет сказать, что мне не нравятся конкретные её исполнители, – процедил Николас. Проследив за его взглядом, Мерил взглянула в сторону сцены. Её внимание привлёк саксофонист – высокий черноволосый мужчина в дерзкого цвета рубашке*. Мерил пожала плечом. У каждого есть право на какую-нибудь придурь. – Решила пойти по стопам папаши? – в свою очередь задал вопрос Николас, кивнув на бутылку. – Это было неизбежно. «Как бы не так», – явственно читалось с лица Николаса, но вслух он этого, тем не менее, не сказал, за что Мерил была ему благодарна. Даже если бы она могла этого избежать – Мерил не хотела. Ей был по душе тот образ жизни, который она завела в начале работы с Роберто и которого придерживалась, оказавшись предоставленной самое себе. Не измениться – было сознательно принятым ею решением, чтобы справиться и жить дальше. – За встречу? – предложила Мерил тост. Николас улыбнулся, немного хмуро, как показалось Мерил, поднимая свой стакан её навстречу. Он выглядел недовольным. Его подчёркнуто отстраненный вид свидетельствовал о том, что он чувствует себя не в своей тарелке и уж точно не воодушёвлён случайной встречей. Но то могло быть напускным. Наблюдаемые в нём Мерил изменения были связаны не с переменами во внешности – их почти и не было, – а, скорее, со впечатлением, которое он производил. Было похоже, что он повзрослел, черты лица обрели твёрдость, которой раньше не было; взгляд перестал быть бегающим и беспокойным; сигарета чаще обнаруживалась между пальцев, а не губ, что избавило его от перекошенной гримасы, которая совсем его не красила. Он, в конце концов, – о, аллилуйя! – снял в помещении очки и, оказалось, что его глаза вовсе не чёрные злые буравчики, а отдают глубокой благородной синевой. «Ох…» И ещё кое-что… Мерил впервые рассмотрела Николаса по-настоящему, увидев его без сопровождения, без компании. Без Ваша. Ваш был выше и крупней, но оба этих качества соответствовали выражению лица, какое могло быть лишь у безобидного милахи-тюфяка. До того, как наносил сокрушающий удар, чью траекторию было невозможно проследить, он всем казался неуклюжим, малосильным дурачком. Весь облик Ваша состоял из взаимодополняющих черт, которые взаимоисключали реальный эффект, оказываемый им на окружение. В свою очередь, Николас, с иным телосложением и конституцией, на цветастом фоне Ваша выглядел почти субтильным и казался быстрым и юрким. Но в реальности он таковым не был, не говоря уже о том, что таскаемая им пушка и вовсе делала из него неповоротливый и медленный танк. В тандеме они снова и снова обманывали ожидания врагов, полагающих, что «мелкий» будет нападать, а «крупный» прикрывать. Всё было с точностью наоборот, благодаря чему, получая преимущество в самом начале боя, они очень быстро выходили из него победителями. Мерил привыкла именно к подобному положению вещей. Но, увидев Николаса самого по себе, она с удивлением обнаружила, что схожих черт с Вашем у него больше, чем различий. И не был он особенно ниже, не был уже в груди или плечах. Заменить закрытую чёрную рубашку на открытую белую – и окажется, что у Николаса весьма мощная мускулатура. И всё равно, воскрешая образ Ваша из памяти и непроизвольно приставляя его к Николасу, Мерил видела прежнюю обманывающую всех картину. Она поняла, что ей это напоминает – детскую загадку про килограмм пуха и килограмм гвоздей. При одной и той же массе они обладали кардинально разными объёмами. Мерил не сдержалась и рассмеялась этому пришедшему ей в голову сравнению. Действительно, оно подходило им. – Ты собираешься прекратить на меня пялиться? – Прости, но нет. Слишком рада тебя видеть. Неужели, это не взаимно? – Поставь меня на своё место. – Почему-то не могу отделаться от ощущения, что ты мой потерянный в детстве младший брат. – Почему младший? – У тебя это на лбу написано. Николас многозначительно хмыкнул, сделав глоток из стакана. Мерил же испытала острое желание прикусить себе язык. «Как много ты узнала от Конрада? Как много ты узнала обо мне?» – незаданные вопросы прибавились к другим, заполнив воздух между ними. На самом деле, не так уж много. Услышанного хватило, чтобы вообразить в своей голове самый ужасный и отвратительный сценарий, но о реальном положении вещей ей это мало что говорило. Подверженный насильной мутации, Николас с равными шансами мог быть ребёнком, подростком, взрослым и стариком. Мерил пришло в голову, что в прошлом он даже мог стесняться своей вдруг обретённой мужественности, но за прошедшее время обвыкся, приспособился. В нём при этом уживались все возможные возрасты и ипостаси, следы которых Мерил видела в разных деталях его облика. Снова. Как и в Ваше. «Плохо, плохо, возьми себя в руки, иначе всё это закончится слезами». Они приговорили полбутылки виски на двоих, прежде чем Мерил вспомнила о своих планах пообедать. За первой бутылкой последовала вторая. За разговорами, которые были преимущественно монологами Мерил обо всём подряд, обед превратился в ужин. Солнца заглянули в окно за плечом Николаса, на несколько минут вызолотили зал и скрылись за крышами и стенами, а вскоре и за горизонтом – вечерние сумерки наступали в Новембере раньше, чем в других городах. В ресторане прибавилось гостей, зал заполнил гул всевозможных голосов. Музыканты, вновь вернувшиеся после перерыва, заиграли что-то ритмичное и заводное. Мерил и не заметила, как стала притоптывать в такт и отмерять ритм кивками головы. Николас же оказался не подвержен благотворному влиянию музыки, оставаясь возмутительно невозмутимым. – Ты совсем не пьянеешь! – Быстрый метаболизм. Третью бутылку он передислоцировал на свою часть стола, вероятно, в тот самый момент, когда Мерил отлучилась в туалет. У неё уже не было желания пить, силы свои она исчерпала, и всё равно, устроив голову на столе, она легла в сторону бутылки. Алкоголь отравил её внутренности, точно сделав их тяжелее. Тяжелее стал и ощущаемый Мерил груз. Неразборчивый человеческий гомон раздражал. Звонкие удары по барабанным тарелкам отдавались у неё в мозгу, вызывая чувство тревоги; нескончаемая трель саксофониста, то резко уходящая вверх, то опускающаяся с обрыва вниз, вынуждала тело двигаться, и Мерил казалось, что она уже пустилась в безудержный пляс. А на деле – не сдвинулась с места. Год прошёл – а она так и не сдвинулась с места. – Так, ладно, малая, похоже, с тебя хватит, пойдём. Я провожу тебя. – Куда? – Туда, где ты остановилась. Приподнять голову над прохладной столешницей оказалось нелегко, но тенью нависший над Мерил Николас ожидал какой-то реакции с её стороны, пришлось соответствовать. Стоило Мерил подняться, как перед глазами всё стремительно поплыло в сторону, и она покачнулась следом. Наверняка бы рухнула, если Николас не поддержал. – Нечестно, что я одна в таком состоянии, – заявила Мерил, как она надеялась, решительным и внятным тоном. По крайней мере, в её собственных ушах голос прозвучал именно так. – Я рассчитывала, что алкоголь подействует на нас обоих. – К счастью, вышло по-другому, – ответил Николас. В углу, который они занимали, света было меньше, чем в других частях зала, из-за чего чёрные очертания Николаса размылись и в глазах Мерил он немного двоился, причём другая зеркальная его часть походила на кого-то другого, улыбалась мягче, смотрела с нежностью… «Чертовщина какая-то…» – На, возьми, на улице похолодало, – Николас накинул на плечи Мерил свой пиджак. – На ногах удержишься? Или прикажешь тебя нести? – Нет уж, спасибо, откажусь, – пробормотала Мерил. – Я в состоянии идти самостоятельно. И пошла. Успешно вписалась в двери, но на крыльце едва не навернулась на проигнорированных помутневшим сознанием ступенях. Но Николас снова не дал ей упасть. Вцепившись в его спасительную руку, Мерил предпочла её не отпускать. Язык во рту пух от выпитого и чесался из-за желания сопровождать их кривокосый променад глупыми комментариями. Но сосредоточенное молчание Николаса отбивало охоту к пустой болтовне. В конце концов, Мерил утомляла его разговорами, нужными лишь ей, несколько часов к ряду, которые он мужественно вынес и заслужил поощрения, пусть бы и чисто символического. Тем более, что его пиджак на плечах грел концентрированным теплом, с ароматом пепла, дыма, пороха, правда, но то не вызывало у Мерил отторжения. Напротив, было как-то по-особенному уютно. Дорогу к отелю Мерил представляла очень смутно, но не растраченный ещё резервный запас здравомыслия подсказывал, что далеко от оживлённого центра города его быть не могло. Первый попавшийся и оказался нужным местом. Уже на подходе, узнав вывеску и вход, Мерил стала суматошно придумывать поводы, которыми можно было задержать Николаса и пресечь его вероятный побег. К счастью, он не собирался бросать её на пороге, прошёл вместе с ней вовнутрь, дождался, когда она найдёт ключи с номером-биркой, поднялся вместе с ней по лестнице. «Вот теперь точно всё…» Все с трудом выстроенные в голове конструкции, которыми Мерил намеревалась шантажировать Николаса, осыпались песком. На уме, как и на языке, осталось одно единственное слово, которое отчаянной мольбой вырвалось изнутри, едва только Николас остановился перед нужной дверью: – Останься. Побудь со мной ещё немного. Тебе ведь незачем уходить. Нет там ничего такого, к чему бы тебе хотелось вернуться. Мерил всматривалась в его глаза, не моргая даже, надеясь, что он прочтёт всё невысказанное с её лица. Она была почти готова привстать на носочки, чтобы обнять его или даже поцеловать. Но в этом нет необходимости – Николас берёт из её рук ключ, открывает дверь и проходит в комнату первым. Ей почти жаль, что шанс сделать всё то, что она успела вообразить, так и не представился. «Не выйдет из тебя романтической героини, хорошая моя». – Я закурю, ладно? – …Угу. За время непродолжительной прогулки на свежем воздухе в голове Мерил немного прояснилось. Она умыла лицо и на пробу глотнула воды – та сразу же запросилась наружу. Нет, вода ей была не нужна. Николас же вновь повторил то, что Мерил уже не единожды видела в прошлом: открыл оконные ставни, облокотился о стену, курил неторопливо, выдыхая дым на улицу, пуская крохотные недолговечные облачка в их короткое плаванье в ночь. – Поделишься? Мерил протянула руку к Николасу, указывая на сигарету, зажатую между его пальцев. Тот кивнул, неспешно сделал короткую затяжку, передал тёплую на ощупь сигарету ей. Задержав дым во рту, он выпустил его медленной тонкой струйкой. У Мерил так не вышло. Но она хотя бы и не раскашлялась, избежав позора. Дым иссушал рот, но вместе с тем и согревал, необъяснимым образом упорядочивал разбегающиеся во все стороны мысли. Она вернула сигарету Николасу – тот затянулся раз и вернул ей. Огонёк тлел уже у самого фильтра, хватило сделать ещё одну затяжку, прижигая воспалившиеся нервные окончания. Это не избавило её от опьянения, но вернуло ощущение себя: дым заполнил её изнутри, обозначив края внешней оболочки. Вернуться в сознание, не утратив лёгкий приподнятый дух алкогольного веселья, было приятно. В общей на двоих тишине Мерил вспомнила: ведь была причина, по которой именно сегодня ей не хотелось оставаться в одиночестве. – Знаешь, – тихо произнесла Мерил, робко улыбнувшись, – у меня день рождения сегодня. – В самом деле? – Угу. – Что ж, я тебя поздравляю. – Ох, спасибо, я совсем не напрашивалась. – Я так и понял. Встретившись взглядами и обменявшись гримасами, они одновременно захихикали, стоя по обе стороны окна. Отсмеявшись первой, Мерил взглянула на Николаса, её внимание привлекла линия шеи в вороте рубашки. Проследив за ней, она вперилась взглядом в мочку его левого уха. – Я тебя обрадую, – сказала Мерил, вдруг загоревшись новой идеей. – Тебе не нужно переживать о подарке. У меня есть кое-что, что ты можешь мне подарить. – По-твоему так это должно работать? – Почему бы и нет? – непринуждённо отозвалась Мерил. Она уже копалась в поясной сумке, чтобы с восторженным видом явить миру искомое: – Та-дам! Она продемонстрировала Николасу купленные днём серьги. – Нет, – решительно отказал он, отступив от Мерил на шаг. – Не станешь же ты насильно прокалывать мне уши. – Не стану, – согласилась Мерил. – Ты сделаешь это добровольно. – … – Я не настаиваю сразу на двух! Мне будет достаточно одного! – … – всем своим видом Николас явственно сигнализировал о том, что проблема вообще не в этом. – Ну пожалуйста. Не понравится, просто не будешь носить и всё. – Господи, малая, ты вообще представляешь, как я буду с этим смотреться? – Представляю! Очень красиво. – Ну конечно. – Ну что ты ломаешься. Крестом больше, крестом меньше! Тебе ведь нравится! По глазам вижу! Николас взвыл затравленным зверем, того и гляди закрутится волчком и прикусит собственный хвост. – А-а-а! Ладно, чёрт с тобой, уговорила! – Ура! От избытка чувств Мерил чмокнула Николаса в щёку по пути к своей дорожной сумке, который она преодолела вприпрыжку. – Дерринджером мне ухо прострелишь? – Обойдусь иголкой. Где-то она у меня есть… У Николаса смешно вытянулось и застыло лицо, так что Мерил прыснула со смеху, когда увидела. Похоже на то, что любым уколам Николас предпочитал огнестрельный ранения. «Хм… так ведь ничего смешного». Действительно. – Не дрейфь, у меня есть опыт. – А у меня есть сомнения. – Я в тебе никогда не сомневалась! – У меня лодыжка до сих пор болит и напоминает, как именно ты во мне не сомневалась. Мерил в ответ лишь только шире улыбнулась, похлопав по месту на кровати рядом с собой. Сконцентрировав на лице всю мировую и свою скорбь, Николас подчинился. Мерил намочила платок содержимым своей походной фляжки, вытерла иголку, а так же мочку левого уха Николаса. Тот преждевременно болезненно зажмурился. – Не драматизируй, прошу тебя, иначе я специально сделаю больно. Николас открыл один глаз, скосил его в сторону Мерил. – Не медли. – На счёт «три», готов? – дождавшись согласного кивка, Мерил завела отсчёт: – Раз, – и на «два» коротким и резким движением кисти пробила мочку уха насквозь. Брызнула кровь, тонкой, словно ниточка, струйкой, потянувшейся за иголкой. Несколько капель остались на пальцах Мерил, она механически их слизала, другой рукой в это время зажимая ранку платком. Очистив и вставив серёжку Мерил невольно сама собой восхитилась, обозревая плоды трудов своих. – Славно, – заключила она. Точно не веря, что всё могло так быстро закончиться, Николас дотронулся до уха с серёжкой, критически ощупал. – Пока ранка не зарастёт, колечко нужно будет прокручивать и регулярно обрабатывать чем-то спиртосодержащим. – Хм… На мне всё быстро заживает, знаешь же? – Знаю. Но я надеюсь, что ты какое-то время постараешься избегать опасности. – Тебя-то мне избежать не удалось. Уже дважды. – Прими это за подарок судьбы. – Я б вернул. Мерил пнула Николаса пяткой в плечо, повалившись спиной на кровать. Что бы он там ни гундел, она была довольна. Николас же, судя по звукам, пошёл инспектировать свой обновлённый внешний вид к зеркалу. – Ладно, – снисходительным тоном заключил он, – могло быть и хуже. – Ну признайся же, что тебе нравится. – Не хочу, чтобы ты имела надо мной дополнительную власть. – Я не буду ей злоупотреблять! – Я в это не верю. Николас вернулся к постели, и Мерил увидела его над собой, перевёрнутым. Коротко ей ухмыльнувшись, он лёг рядом, спустив ноги с другого края кровати. Они соприкасались макушками, смотрели в потолок и, Мерил готова была поклясться, размышляли об одном и том же. – Ты думал о том, что будешь делать, если найдешь Ваша? – …С чего ты взяла, что я его ищу? – Я это делаю. – И что планируешь делать, если найдёшь? – Установлю за ним слежку 24 на 7. – Звучит кошмарно. Боюсь, теперь я обязан найти его первым, чтобы предостеречь. – Эй! Николас только рассмеялся в ответ на возмущённый возглас Мерил, без веселья, с какой-то даже надломленной обречённостью. Он искал, Мерил это точно знала. Он искал отчаянно и неумолимо, потому что ему это, как и ей, было жизненно необходимо. Быть может, по разным причинам, но совершенно точно – одинаково сильно. – Сегодня, когда я встретила тебя на улице, так обрадовалась, – призналась Мерил. – Подумала: ну вот, наконец-то человек, которому я могу всё-всё рассказать, выплеснуть наболевшее. Но едва ли из всего мною сказанного хоть что-то по-настоящему имело значение. И я поняла, что, должно быть, рада встрече с тобой вовсе не поэтому. На самом деле, я ничего не хотела кому-то рассказывать. Скорее, мне просто нужно было с кем-то помолчать. Николас вздохнул и медленно выдохнул – дрожащий, беспокойный звук. Мерил ощущала кожей его нервозность, сдерживаемое желание ответить не теми словами, которые он в итоге выбрал: – …Осторожно, малая, так и приходят к богу. – Хах, может быть, – Мерил усмехнулась. Но в памяти всплыл образ из зеркала заднего вида и, само собой, возникли слова: – Я подумала о другом. Ваш он… практически ничего не рассказывал ведь. В нашу первую с ним встречу он выдал какую-то невероятную историю, полную сказочных совпадений, которую мы с сэмпаем приняли за байку. Ему совершенно незачем было оставаться с нами, отказавшимися ему поверить. Но, тем не менее, он остался. И теперь я думаю, что он не собирался никому ничего доказывать. Возможно, ему всего лишь хотелось быть рядом с кем-то, с кем можно просто помолчать. Эта мысль, которую она долго вертела в голове, но не могла толком сформулировать, словно бы оказалась последней деталью пазла по имени «Ваш-Ураган». Но стоило Мерил обрадоваться, как перед внутренним взором, поднявшимся выше, возникло ещё более широкое поле, заполненное разрозненными деталями, и оказалось, что сложенная с таким трудом картинка лишь малая часть великого множества. – Звучит достаточно по-идиотски, – сказал Николас. – Как раз в его стиле. Мерил испытала смутное желание его стукнуть, но, подняв руку, она поняла, что у неё совсем не осталось сил. – Ты не собираешься искренне говорить о своих чувствах, да? – Так мы вроде условились о них молчать, разве нет? «Он прав». – Я ведь не застану тебя утром, когда проснусь? – Нет. Оно и к лучшему, поверь. «Это то, что я бы хотела сама решать», – подумала Мерил, но уже не успела сказать вслух. Словно налитые свинцом, её веки стремились сомкнуться. Медленно, медленно, взгляд затуманивался, сгустившийся в голове туман поглотил мысли, вытеснил сознание. Даже с закрытыми глазами, её голова продолжала кружиться и кружиться, и кругом шла окружающая её темнота. Мерил засасывало в сон, словно в омут. Мимо проносились звёзды или же светящиеся черви – было не разобрать. Ей снилась бесконечная дорога – вверх и вверх, и вверх. Не добираясь до вершины, она срывалась вниз – и падала, падала, падала. «Ничего, – утешал её знакомый голос – то ли пустыня, то ли небо, то ли пустота. – У тебя ещё есть время. Не торопись». «У меня нет столько времени, сколько есть у тебя». – отвечала Мерил. В темноте ей виделась виноватая улыбка. «Да… Пожалуй. Извини за это. Но… Оно и к лучшему, поверь». «Терпеть не могу, когда вы сходитесь во мнении». Темнота кажется удивлённой. «Мы?» Мерил не успевает ответить. Проснувшись утром, она обнаруживает себя под одеялом. Через приоткрытые ставни льётся пыльный солнечный свет, прямоугольником пересекая всю комнату. На подоконнике – пепельница с недокуренной сигаретой. На спинке стула – чёрный пиджак. Николаса нигде нет – и сдержанное им слово ощущается горечью на губах. Но вместе с тем и обнадёживает. Он сказал, что найдёт его первым, и у Мерил нет оснований в нём сомневаться. Их «мы» ещё не раз его удивят. У них для этого есть время.