for Love & Peace

Элендира не питала особых надежд и не рассчитывала в самом деле что-то – кого-то – найти. Добравшись до места, на котором уже успел побывать червь, она в сущности надеялась лишь на то, что пустынная земля каким-то непостижимым образом отвергнет труп Легато и вытолкнет его на поверхность. Оставит высыхать под солнцами, пока он сам не обратится песком и не познает природу пустыни. В действительности же на бывшем поле боя не осталось ни единого следа, ни одной капли крови, ничего. Ветер гонял песчинки и ржавую металлическую крупу – некогда величавые корабли земных колонистов рассыпались в труху на ничейной земле, за сто с лишним лет так и не признавшей право вторженцев на жизнь. Элендира знала: её с поколением павших не связывает ничего. Она во всём другая и она лучше их. – Хотелось бы знать, что ты задумала, кнопка. Прозвучавший из-за спины голос заставил Элендиру скривиться от недовольства. Она обернулась, непритязательным взглядом через плечо окинув приближающихся братьев-дуралеев. Ей едва удалось сбежать от беспокойных женщин с повадками наседок и она надеялась, что её не хватятся так скоро. Тихая и покорная, словно маленький запуганный зверёк, она считала, что производит вполне определённое впечатление, достаточное для того, чтобы притупить бдительность кого угодно. Только не тех, кто её по-настоящему знал. Досадным неудобством было то, что знающие её – чёртовы ищейки с сугубо человеческим самомнением, убеждённые в том, что им до всего есть дело. – Только вас мне не хватало, – крикнула им Элендира, раздражённо всплеснув руками. Николаса её праведное негодование нисколько не впечатлило, но Ливио позади него застыл на полушаге с выражением лица почти виноватым. Ясно, кто из них двоих был не безнадёжен. – Вот и славно, – отозвался Николас, полностью игнорируя истинный смысл реплики Элендиры. – Хорошо, значит, что мы пришли. Рассерженно фыркнув, Элендира всё же воззвала к внутреннему голосу, призвав себя быть выше любых раздражителей. Повернувшись спиной к братьям, она продолжила идти по намеченному пути, всматриваясь в окружение. Чужое присутствие отвлекало, но вместе с тем не без удивления Элендира обнаружила, что в глубине души рада компании. Ей нечего было бояться и, тем не менее, быть не одной посреди пустыни было чуточку легче. …Должно быть, Найвз думал так же. Ему было плевать на них, сгрудившихся вокруг стервятников, но пока они заполняли пустоту и создавали видимость жизни, изменение которой он видел своей целью, их присутствие его устраивало. Вероятно, его концепция нового дивного мира для плант исключала их в нём пребывание и потому их навязчивое мельтешение на фоне служило напоминанием о том, что цель ещё не достигнута… Думать так о Найвзе ещё неделю назад казалось Элендире чудовищным святотатством. И вот она здесь, посреди места, где богоподобный владыка отнял жизнь одного из самых преданных его сторонников. Так нелогично, так по-человечески. Знание, что Найвз был не таким, каким она его себе воображала, перевернуло мир Элендиры. Но при этом, впервые в своей жизни, она как никогда чётко ощущала опору под ногами. Теперь она знала и это знание было силой. Гремящие железом братья, следующие за нею по пятам, создавали нужный фон. – Он ведь не провалился вместе с нами? – Я не видел его внутри червя. – М-м, осталось понять, хорошая это новость или плохая. Ты в самом деле хочешь найти Легато, кнопка? «Почему не используешь прозвище, как обычно?» – подумалось Элендире. В той давней жизни, когда они все были заодно, Легато и Николас были похожи на кошку с собакой, и во взаимной антипатии оба вели себя, как дети, по-ребячески пренебрегая именами. – «Вот так перемена…» – И Девять Жизней, – ответила она. – Если у тебя с этим какие-то проблемы, Каратель, разворачивайся и уходи. Элендира считала, что хотя бы должна была попытаться, но, разумеется, это не сработало: отучить Николаса быть прилипчивым болваном было не так-то просто. – Пожалуй, я солгу, если скажу, что у меня с этим никаких проблем, – ответил тот с не ясной флегматичной интонацией. – Он почти убил меня. – Да неужели! – усмехнулась Элендира. – Я тоже пыталась тебя убить, не единожды, между прочим. – Как и я, – смущённо пробормотал Ливио. Позабавленная, Элендира хихкнула, в то время как Николас тяжело вздохнул. – Мы все тоже ненормальные, получается, – тихо проговорил он, в ответ на какие-то свои не озвученные мысли. Элендире до них дела не было. В этот момент она подумала, что эта объединяющая их черта – своего рода наследие. ...Попытки Найвза повлиять на брата всегда приводили к тому, что они оказывались на грани между жизнью и смертью, не способные достичь компромисса без риска. Настолько были важны их идеалы, настолько сильно они хотели донести их друг до друга… – Не сомневаюсь, что решение рискнуть конкретно тобой далось Легато нелегко, – с насмешкой сказала Элендира, обратившись к Николасу. – Твоя жизнь уравновешивала весы, на другой чаше которых лежала его вера, представляешь? До сих пор Николас мусолил между зубами давно дотлевший окурок и наконец им подавился. – С ума сойти какая честь, – сконфуженно отозвался он, когда откашлялся. – То-то же, – ответила Элендира, повторив давешний трюк Николаса с инверсией. После, несколько мгновений слушая лишь песок и ветер, она добавила: – Даже если он желал смерти, даже если её заслуживал, она не должна была быть такой… – Выбирать, как умереть, это привилегия, – произнёс Ливио. Элендира тихонько вздохнула. «Ты ведь тоже пытался», – подумала она. Появление Разло было бессознательной попыткой Ливио диктовать условия. Вышло грустно, как обычно. – Верно, – ответила Элендира. Легато хватило дерзости вообразить себя свободным сделать выбор. Павшее на него наказание было закономерным. И всё же… «Бог, который не ценит наши жизни, не имеет права ими распоряжаться», – вот к какому выводу она пришла. – Это бесполезно, – спустя час бесплодных поисков пожаловался Николас. – Тела в песках не найти. – Легче найти Жизни, – согласился Ливио. – Маловероятно, что они разбежались. Наверняка спрятались где-то в обломках. В словах Ливио был смысл. Остановившись, Элендира оглянулась, высматривая среди торчащих из-под земли остовов наиболее крупные и надёжные на вид. Забраться вовнутрь на треть ушедшего в песок ближайшего корабля наверняка было возможно, но для этого было необходимо забраться на его вершину или пролезть в дыру, которая виднелась высоко над поверхностью. Можно было попробовать обойти корабль по периметру и найти более удобное место, но идти в обход было не в характере Элендиры в принципе. Материализовав в воздухе гвозди, она вонзила их в корпус корабля один над одним на манер импровизированной лестницы, взбираться по которой самостоятельно, разумеется, не планировала. Она оглянулась на братьев и, обратившись к Ливио, без слов протянула к нему руки. Бросив беглый взгляд на недоумевающего Николаса, Ливио состроил нелепую извиняющуюся гримасу и, не дожидаясь возражений, которые бы наверняка последовали, приблизился, готовый поднять Элендиру на руки. В этот момент раздался слабый звук, похожий на тихий бессловесный животный возглас. Обернувшись, Элендира увидела одного из Жизней, пугливо выглядывающего из-за нагромождения обломков. – Грей-3, – безошибочно назвала она его имя. Без брони Жизни выглядели годовалыми малышами, в лицах которых человеческие черты мешались с животными. Стимулированная препаратами мутация развивалась крайне медленно – Конрад пробовал иной подход после того, как пришёл к выводу, что слишком быстрый темп изменений, которым подвергали таких как Николас и Ливио, несёт в себе больше рисков и менее эффективен для получения положительного накопительного эффекта. К Жизням, выращенным почти что из семечка, как и она сама, Элендира относилась, как к младшим братьям. Узнав её, Грей-3 прыгнул в объятия Элендиры. Без шума, без слёз, он просто прижимался к ней, дрожа всем маленьким тельцем. Вслед за ним из-под обломков показалась другая всклоченная голова, и в следующий миг уже Грей-4 пытался взобраться на колени Элендиры и ухватить хоть каплю утешительных объятий для себя. – Всё, всё, – приговаривала та, – всё хорошо теперь, я рядом, я вас здесь не брошу. Этих двух остолопов не бойтесь, они безвредные. Где остальные, показывайте. Точно вспомнив о важном, Грей-3 и Грей-4 переполошились и подскочив, бросились в сторону обломком, из-за которых появились. Опомнившись, Грей-3 вернулся за Элендирой и, ухватившись за край платья, потянул её следом за собой. Николас и Ливио двинулись за ними. За обломками скрывалась дыра в корабельном корпусе, достаточная для того, чтобы Жизни могли в неё пролезть. Одного красноречивого взгляда хватило, чтобы по указанию Элендиры Ливио расширил вход, выломав несколько частей насквозь проржавевшей обшивки. Открывшийся проход позволил войти внутрь корабля, в одну из типовых кают с обгоревшими стенами, накрененный пол в которой под небольшим углом уходил вверх. Давно заклинившая дверь была полуоткрыта, за ней виднелся неосвещённый коридор. Скрывшиеся там Жизни показывали, что нужно идти дальше. – Вам необязательно идти за мной, – обратилась Элендира к братьям. – Я могу понадобиться, – возразил Ливио. Оба они скрестили взгляды на Николасе. – Я, очевидно, вам без надобности, но всё равно пойду, – сказал он, поудобнее ухватившись за ремни Карателя. – Бросил бы ты уже свой крест куда-нибудь, неудобно же, – проворчала Элендира. – Да-да, мне постоянно это говорят, спасибо за заботу, я в порядке. Элендира покачала головой, но возражать против стремления Николаса быть невыносимым засранцем не стала. Было похоже, что он нервничал и испытываемые неоднозначные ощущения побуждали его говорить глупости. Кроме того, что ветхие останки космического корабля не были безопасны, внушая определенное беспокойство, особым внутренним чутьём он ощущал ещё нечто смутное, на грани между интуицией и провидением. Седьмое чувство Элендиры было развито сильнее, пусть и было полностью искусственно воссозданным, и поэтому частично она могла разделить его чувства. Ровно как и чувства Ливио. Что-то словно взывало к ним. «Человеческие черты в тебе гармонично сосуществуют с чертами плант. На данный момент ты лучшее из моих творений. Разумеется, ты это знаешь. Боюсь только, мне уже не суждено увидеть, как раскроется твой потенциал, как проявится твоя способность создавать, очень жаль…» Отчего-то слова Конрада пришли на ум и, погрузившись в воспоминания о нём, Элендира перестала следить за происходящим, слепо следуя за Жизнями и опираясь в пути на Ливио. Она не относилась к нему, как к отцу, точно не так, как это делали люди. Элендира чувствовала себя живой, ещё до того, как обрела тело и открыла глаза в лабораторной колбе. Конрад просто помог ей адаптироваться, наделив необходимыми инструментами для взаимодействия с миром, частью которого она уже была, ещё до того, как сделала свой первый шаг. В конце концов, Грей-3 и Грей-4 привели их зал, подобный лаборатории на Ковчеге. Все Девять Жизней были здесь, нашедшие приют в месте, похожем на то, к которому они привыкли. Через дыры и прохудившуюся часть неметаллических компонентов обшивки корабля струился рассеянный дневной свет. Как и на Ковчеге, посреди зала перед пультом управления стояла колба с мёртвым почерневшим плант внутри, напоминающим высушенный цветок. А рядом на полу лежал труп Легато. Похоже, что Жизни принесли его сюда и израсходовали весь запас имевшейся у него сыворотки, в попытке оживить. Несколько шприцов валялось рядом. Они даже пришили ему голову, сумев отыскать целую аптечку, но не преуспели в достижении невозможного. Легато был мёртв. Элендира несколько вдохнула и выдохнула воздух, успокаивая себя. Она знала, что так будет, действительно не питая надежд. Тем не менее, Легато был членом её семьи, очень странной семьи очень странных детей, но по-своему – по-особенному – она дорожила им. И текущий его неживой вид вовсе не приносил ей радости. В основе всех проектов Конрада лежали эксперименты над клетками плант, поэтому, прошедшие через преображение, изменённые и переродившиеся, все объекты его исследований были так или иначе похожи. Элендира ощущала частичку сущности плант в Николасе, Ливио, Жизнях. И в Легато тоже. Не до конца понимая формальную суть процессов, Элендира тем не менее просто чувствовала, что утратившее функциональность человеческое тело, лежащее перед ней, ещё содержит в себе что-то живое. С этим можно было работать. – Думаешь, поможет? – спросил Николас, заметив, как Элендира достала из кармана привычного вида шприц. – Это не для него, – ответила она. «Последний выделенный мною образец», – говорил ей Конрад в последний раз, перед тем, как уйти. – «Я уже не успею его применить и поэтому оставляю тебе. Теоретически я не могу представить, что из себя представляет организм Найвза после всех десятков поглощённых им плант. Каким образом даже тысячная доля этой энергии воздействует на организм, даже приспособленный, вроде твоего, я не знаю. У меня нет никаких гарантий. Поступай так, как считаешь нужным, но будь готова к последствиям и сумей их преодолеть. Выживи. Мне правда очень этого хочется…» Ливио догадался первым, но не успел остановить её, когда Элендира вонзила иглу шприца себе в грудь. …Она никогда не чувствовала холода, но вдруг испытала его всем телом, так словно её бросили в ледяное озеро. Падая с высоты, она разбила верхнюю корку льда и из многочисленных порезов на коже хлынула густая алая кровь. Растворяясь в воде, она обращалась в смутные дымные завитки. Погружаясь в бездонную, словно космическую, бездну, Элендира чувствовала, как её коченеющее тело горит огнём, но ей не было больно, не было страшно, её заворожило зрелище: над ней смыкались не тяжёлые воды, а лёгкая малиновая дымка. …Она услышала голоса, множество голосов – далёких и близких. Кто-то взывал о помощи, кто-то изнывал от тоски, кто-то плакал в одиночестве – она устремилась на зов, напевая вслух хорошо знакомую мелодию… Элендира вскрикнула, пробудившись. Схлынувшие видения оставили её в растерянности, она тяжело дышала, но была цела. Она не изменилась, ничего не изменилось. За плечи её удерживал Ливио, столпившиеся вокруг Жизни с беспокойством заглядывали в её лицо, Николас хмурился, настороженно её осматривая. Она всё ещё сидела на полу лаборатории перед Легато, ощущая колкие песчинки, прилипшие к коже и ласковое тепло достигающего её света. Дрожащий солнечный луч скользнул по лицу Легато. И тот открыл глаза.